«Здравствуй, Володя.

Извини, что задержалась с ответом. Думала, что ты мне напишешь ещё, а заодно и маме, но напрасно. Письма твоего всё нет и нет. Бессовестный! Думаешь, мне тут легко одной решать? Маме я сказала, насчёт переезда, а она вздохнула и говорит: «Почему же Володя тогда ничего об этом не сказал? Посоветовались бы все вместе и решили бы…». Я ей ответила, что ты постеснялся сказать, что и сейчас ещё ничего не решено, и если она против, то я никуда не поеду. Мама рассердилась и сказала: «Как же это не поедешь, коли любишь его? Я ведь по глазам вижу…».

В общем, я призналась, что да, наверно, люблю. Только ты не воображай, что я уже согласна ехать хоть завтра. Во-первых, ты должен теперь писать мне каждый день, иначе я нивесть что буду думать, во-вторых, мама хочет, чтобы я подождала, пока не приедет мамина сестра, а в-третьих, я еще посмотрю на твоё поведение. Сейчас же садись и пиши письмо маме! Понимаешь? Она боится отпустить меня в лес, да и мне страшно ехать в твою берлогу, хотя ты и расхваливал её во-всю.

Да, ты знаешь, я сейчас читаю в газетах всё, что пишется о лесорубах. Представь себе, твоей фамилии в газетах не встречала, а ещё говорил — специалист. Учти, я могу влюбиться в твоего приятеля Куканова, о котором много пишут, и ты останешься без жены. Ой, как это серьёзно звучит — жена! Просто не верится… А давно ли мы учились, и я ужасно краснела, когда ты брал меня под руку. Пожалуйста, не спорь, с девушками ты обращаться не умеешь. Никогда не предполагала, что решусь стать твоей женой. Нарочно не спешу, чтобы дать себе и тебе время подумать. Гляди, хорошенько думай, потом уж поздно будет.

Вчера ходила на каток, весь вечер каталась с ребятами. Ты не ревнуешь? Наверно, нет, потому что последнее твоё письмо было очень скучное. Я показала его маме, и она сказала: «А Володя-то, должно быть, ласковый парень, хорошие письма пишет». Вот уж неправда. Мог бы будущей жене написать поласковее, а не просто — «здравствуй» и «целую». Ведь я хочу знать о тебе всё — как ты провёл день, что делал, с кем разговаривал, какие сны видел. Хочется знать, какую книгу ты сейчас читаешь, понравилась ли она тебе и что именно понравилось. Я купила новое переработанное издание «Молодой гвардии», но пока не читаю её. Будем читать вместе.

У нас стало совсем холодно, воображаю, насколько холодней у вас, в лесу. Но я люблю зиму, и морозы меня не пугают. Помнишь, как мы катались на лыжах? Летишь с горы, даже слёзы из глаз, а хочется, чтобы гора была ещё круче, чтобы ветер ещё сильнее бил в лицо. А всё потому, что ты летишь следом и должен видеть, какая я смелая. Но ты ничего не видел и только смеялся, когда я падала. Теперь я остерегаюсь кататься с высоких гор, но не оттого, что тебя нет, а просто потому, что надоело падать. С Люсей, моей подругой, мы часто ходим на лыжах за город по тому же маршруту, по которому ходили с тобой. Маршрут, конечно, совпал случайно, я ни разу здесь не вспомнила о тебе, имей это в виду. Люся говорит, что она тоже поехала бы в лес, только ехать не к кому. Я, представь себе, её поправляю: не в лес, говорю, а на лесозаготовительный комбинат. В лесу, говорю, одни волки живут, а в Снежном железная дорога есть и электричество.

На-днях я получила от главврача благодарность. Очень мило, что ты сообщил о своей ангине, вот тебе рецепт: носи на шее шарф и не пей холодной воды. Приеду, я за тебя возьмусь. Была сегодня в райздраве, обещали скоро устроить перевод. Оказывается, медпункт у вас расширяется, работы будет много. И всё-таки, Володя, мне почему-то грустно: я ведь нигде не бывала, привыкла к здешней жизни, к своей комнате. Да и маму жалко. Зачем я только с тобой познакомилась?

До свиданья, медвежонок. Не забудь написать маме. Пиши мне каждый день, а то я совсем раскисну. Постараюсь приехать к Новому году, раньше никак не успею. Маму мы перевезём весной, если пожелает. Береги себя, оставь свою скверную привычку ходить с распахнутым воротом. Мысленно целую тебя, хотя и сомневаюсь, заслуживаешь ли ты этого…

Володя слез с подоконника, бережно вложил листок обратно в конверт, сунул его в карман.

— Ну, что, едет? — спросил Куканов, снимая с гвоздя полотенце.

Хотя в комнате никого, кроме Шурика, не было, Володя нагнулся к самому уху товарища и неожиданно громко произнёс:

— А ты как думал? Пишет — к Новому году будем вместе.

— Ну, поздравляю, — улыбнулся Куканов и с некоторой торжественностью пожал Володину руку.

— Спасибо, Федя.

— Нашли чему радоваться! — пренебрежительно пробормотал Шурик, но, помедлив, как-то боком подошёл к Володе и неуклюже сунул ему в ладонь свои пальцы, ещё холодные после езды на открытой платформе…