В понедельник лесорубы бывшего зотовского мастерского участка вернулись домой позже на полчаса. Их задержала Устинова, устроившая короткую летучку. Говорила она одна. Итог дня в общем был неплохой — сто семьдесят кубометров; сказался переход на трелёвку по-новому. Однако мастер, к удивлению многих, заявила, что достигнутый результат никого удовлетворить не может. Почему? А потому, разъяснила Устинова, что ещё не все работали сегодня в полную силу, кое-кто допускал прежние ошибки. Верхний склад недостаточно быстро справляется с обработкой подвезённых хлыстов, часть сучкорубов не выполняет нормы…

Выступить Устинова никому не предложила. Это озадачило большинство рабочих, но некоторым, повидимому, и понравилось. Геня Чердынкин, сдвинув в раздумье на затылок шапку, сказал вполголоса:

— Ишь, ты… Придётся, значит, самим на досуге это дело обмозговать.

Вечером, уже в общежитии, Володя Воронков заметил Куканову:

— А ведь Устинова нарочно прений не стала открывать. И правильно, по-моему, сделала. Ну, начали бы мы сгоряча друг перед другом оправдываться, а главное и упустили бы. Тут, действительно, надо что-нибудь серьёзное придумать. Чтобы сразу всю старую технологию вверх тормашками перевернуть. Трелёвка с хвоей — это ещё не всё…

Куканов, завязывая галстук, ответил:

— Ясно, не всё. Слышал, что Пелевин сказал? Это, говорит, только начало… — Он повернулся перед зеркалом в профиль и, видимо, довольный осмотром, добавил: — Да и начали мы не ахти как. Дернов в первый же день, как нарочно, балансир поломал, а Кочергин и до сих пор по десять раз за смену в моторе копается. Неизвестно ещё, как Четвериков будет возить.

— Дернов долго простоит?

— Дня три, не меньше.

— Чорт знает что! — с сердцем проговорил Володя. — Весь коллектив подводит.

— А у Панкратова, что же, поломок не бывает? — простодушно спросил Шурик.

— Ну, ясно, нет. А ты разве не знал? — захохотал Теребов. — У него не трактористы, а инженеры за рулём сидят, вот как!

После злополучной стычки с Дерновым в столовой Теребов не сразу обрёл прежнюю самоуверенность, однако, польщённый вторичным приглашением Володи помочь им на сборке лебёдок, а главное — успокоенный тем, что никто не вспоминает о его нелепой попытке напиться, хотя все об этом отлично знали, снова приободрился и сейчас чувствовал себя вполне нормально.

— Во всяком случае, таких растяп, как наш Дернов, у Панкратова нет, — заметил Володя.

— Известно, брюхолаз чумазый. Привык под трактором лазить, а не за рулём сидеть, — презрительно скривил губы Теребов.

— Заменить тогда всех никудышных трактористов знающими, вот и всё, — решительно заявил Шурик. — Очень просто.

— В том-то и беда, что у тебя всё очень просто, — усмехнулся Володя. — А где ты знающих возьмёшь? Из Москвы, что ли, пришлют? Своих надо знающими сделать. Скоро у нас пятый участок начнут создавать опять потребуются люди. Может, тебя же придётся на тракториста учить, или Дернова туда посылать, так вы и там по-старому начнёте работать? Тут всё дело в желании. Захочешь, так быстро знающим станешь, а не захочешь… — Володя выразительно посмотрел на Теребова и резко докончил: — Тогда заставим. Это, брат, не Дернова личный вопрос, а общий, понятно?

— Да разве я спорю? — дёрнул плечом Теребов.

Вычерчивая ногтем узор на стекле, Куканов спокойно сказал:

— Менять людей — ерунда. Тут что-то другое требуется. В общем, пошли на собрание, там увидим, что надо.

В коридоре Володя спросил:

— К девчатам заходить будем?

— А то как же, — тотчас отозвался Шурик. — Зря, что ли, галстуки повязывали?

В этот вечер посёлок выглядел особенно оживлённым. Так уж издавна повелось — «день поточной линии» считался на лесопункте праздничным. В столовой, как правило, приготовлялся отменный ужин, в клубе, библиотеке и конторе, где происходили собрания мастерских участков, столы заранее накрывались красной материей, ввинчивались дополнительные лампочки, киномеханик припасал для этого дня лучшую картину. Люди одевались особенно нарядно, словно отравлялись в театр. Этот обычай ввёл и неукоснительно поддерживал Пелевин, не уставая повторять, что подведение итогов своей работы должно быть подлинным праздником для каждого честного труженика. В первое время Разгулов высказывал явное недовольство излишней парадностью, но потом, убедившись, что она ничуть не портит серьёзной и деловой атмосферы собраний, сам требовал от подчинённых строгого соблюдения установленного порядка. Начальник и технорук обычно заранее распределяли между собой участки и присутствовали на собраниях поочерёдно.

Коллектив мастерского участка Устиновой собрался сегодня в клубе. Зрительный зал, рассчитанный на триста человек, был заставлен скамьями лишь на треть. К восьми часам почти все были в сборе. Пожилые рабочие, явившиеся последними, не спеша проходили в первые ряды, поближе к сцене, чинно рассаживались земляческими группками, вели отрывочные разговоры о наступивших морозах, о последних газетных новостях, о приближавшемся новом годе. Молодёжь, всегда собиравшаяся задолго до начала, толпилась позади скамеек и время коротала по-своему, шутки и смех не умолкали в её кругу ни на минуту. Звонкоголосая Зиночка Ветрова, по обыкновению, была в центре внимания. Если дома и на работе ей иногда приходилось сдерживаться, то здесь её неистощимая весёлость проявлялась в полной мере. Над ней дружно подшучивали, и она не оставалась в долгу. Её острый язычок не щадил никого — ни ребят, ни близких подруг. Она шутила и над задумчивостью Куканова, и над Теребовым, и над далёкой невестой Воронкова. Кто-то попробовал уязвить Зиночку её собственным увлечением тем же Володей, но она, вызывающе поглядывая вокруг озорными глазами, запела:

Смущённый Воронков предпочёл спрятаться за спины товарищей, а Зиночка, под общий смех, продолжала:

В это время Куканова уговорили сыграть на баяне плясовую. И первой, кто выбил каблуками подмывающую дробь, была Зиночка.

Плясали по очереди, соревнуясь друг с другом. Многие из пожилых, не выдержав, подошли посмотреть на плясунов, а грузчик Матвей Колосов, сам в былой молодости завзятый плясун, восхищённо проговорил:

— Ишь, выделывают! Как, скажи, и не работали целый день, никакая усталость их не берёт.

Зиночка, слышавшая эти слова, в третий раз стрелой выскочила в круг. Размахивая над головой косынкой, прошлась на носочках по кругу, остановилась перед Колосовым.

Однако Колосов отрицательно потряс головой и скрылся в толпе. Вдогонку ему понеслось:

Куканов последним усилием сжал гармонь и поднял вверх одеревяневшие пальцы. В клуб вошли Пелевин и Устинова.

Все быстро расселись по местам. Сергей Павлович с видимой неохотой взошёл на сцену — он предпочёл бы вести разговор непосредственно в зале, в тесном людском окружении. Выступать, по его мнению, он не умел, скоро сбивался на сжатую командирскую речь, к которой привык в армии. Он и не подозревал, что многим такая речь нравилась, особенно молодёжи, старавшейся подражать техноруку. По совету Пелевина, Надя решила записывать выступления. Однако она не сразу вынула из кармана блокнот и карандаш — серьёзные взгляды рабочих почему-то смущали её.

Пелевин снял с плеч полушубок, повесил его на спинку стула и, заложив левую кисть за борт кителя, среди полной тишины произнёс:

— Начнём, товарищи, нашу работу. Порядок собрания прежний: сначала подведём итоги, затем сообща обсудим наши задачи… Но сперва мне хотелось бы коротко рассказать, чем занят и чем живёт в эти дни весь советский народ. Это для того, чтобы ещё яснее увидеть, идём ли мы с вами в общей шеренге, или, напротив, плетёмся в хвосте. Страна наша стоит на пороге нового года. За минувший год она поднялась ещё на ступень выше и впредь будет подниматься вдвое, втрое быстрее, чтобы при коммунизме довелось пожить не только тем, кому сейчас восемнадцать, а и тем, кому перевалило за пятьдесят. Да, это уже не просто мечта, товарищи! — Пелевин вышел на самый край сцены, с увлечением и гордостью продолжал: — Радостно говорить о нашей жизни, друзья. Коммунизм рождается не только на берегах Волги и Днепра. Он незаметно, но ощутимо входит в наш быт. Наш лес является таким же вкладом в строительство коммунизма, как, допустим, новороссийский цемент, составляющий основу бетона. Посмотрим, как же мы выполняем производственные задания, задания нашей Родины…

В зале зашевелились. Зиночка что-то торопливо зашептала на ухо Жене Милютиной; та недоверчиво усмехнулась и покачала головой. Куканов и Володя молча переглянулись, как бы давая понять, что им хорошо известно, о чём дальше пойдёт речь. Механик Фалевский, скрестив на груди руки, неотрывно смотрел на Пелевина, боясь пропустить хоть одно слово. Дернов, оглянувшись по сторонам, поспешно ослабил туго завязанный галстук. Теребов, склонив на бок голову, лениво подравнивал перочинным ножичком ногти.

— На прошлых собраниях мы говорили только о недостатках, — переменив тон, сказал Пелевин. — Тем приятнее отметить, что за истекшую неделю ваш участок тоже поднялся на ступеньку выше. Что помогло вам подняться? Во-первых, более чёткая организация труда в бригадах, во-вторых, применение нового способа трелёвки, позволившего перенести обрубку сучьев на верхний склад; в-третьих, устранение ряда недостатков, с которыми раньше мирились, считая их неизбежными. Теперь, кажется, Куканов уже не жалуется на то, что плохо расчищены волоки, а прицепщикам нехватает чокеров. Улучшилась трудовая дисциплина, повысилось чувство ответственности каждого рабочего за успех мастерского участка в целом. И всё-таки, товарищи, участок работает не в полную силу. Почему? — Пелевин обвёл взглядом зал, коротко улыбнулся. — Знаю, вы можете мне ответить: потому, что у Дернова вышел из строя трактор, что Кочергин не всегда выполняет норму, что обрубщики не успевают в срок обработать хлысты, что, наконец, платформы подаются не по графику, а погрузка не механизирована… Всё это верно, товарищи. Но не верно будет, если мы начнём и завтра, как это делали вчера, браться за устранение всех этих недостатков в порядке очерёдности. Мы должны совершить новый крутой поворот, начало которому уже положено. Это трелёвка с кронами. Уже сейчас, наверно, каждый из вас, будь то раскряжёвщик или обрубщик, почувствовал, что работать надо как-то иначе, по-новому. Ведь тому же Дернову, например, нельзя будет оправдывать собственную неразворотливость тем, что плохо работают сучкорубы. Наоборот, теперь не он, а сучкорубы станут его торопить, и можно не сомневаться, что если они будут торопить его как следует — Дернов скоро догонит Куканова…

Зиночка, не сдержавшись, прыснула и тотчас же испуганно оглянулась, зажав рот ладонью. На неё негодующе зашикали. Теребов, привстав, поискал глазами спрятавшегося за спины Дернова. Куканов сидел неподвижно, наморщив в раздумье смуглый лоб.

— Так вот, товарищи, если вы не только почувствовали, но и задумались над тем, как нам перестроить всю работу по-новому, то можно быть уверенным, что все узкие места в короткий срок будут ликвидированы. Слово за вами.

Пелевин сознательно ограничился этим коротким выступлением, как бы предоставляя самим рабочим вести дальнейший разговор. Когда он умолк, Устинова взглянула на него с плохо скрытым недоумением. Он ободряюще кивнул ей, но на душе у него стало неспокойно. «Может, и вправду следовало отругать Дернова, покритиковать других и подробно разъяснить, что нужно теперь каждому делать?» — пронеслось в голове.

Сергей Павлович выжидающе посмотрел в зал и сразу же встретился с горячим взглядом Куканова. Не успел Куканов поднять руку, как Пелевин обрадованно произнёс:

— Давай, Фёдор, выходи на сцену.

— Можно и на сцену, — с готовностью ответил Куканов.

У стола Куканов чётко повернулся и почти сердито заговорил:

— Понятно, почему товарищ технорук упомянул Дернова. Но тут не только о Дернове речь. Нынче всем нам совестно по-старому работать. Особенно трактористам. Тут думать и думать надо, как организовать дело. Время, сами знаете, горячее, каждая минута на счету. А у нас, ежели подсчитать, техника только на семьдесят процентов используется. Верно, сегодня мы дали сто семьдесят кубов. Но это, я скажу, явление временное. Не можем мы твёрдо поручиться, что завтра столько же дадим. Это, между прочим, наглядно можно подтвердить. Кочергин! — обратился Куканов в зал. — Скажи-ка, сколько ты думаешь завтра вывезти?

Кочергин, не ожидавший вопроса, удивлённо посмотрел на соседей, но, не встретив сочувствия, бойко ответил:

— Откуда я знаю? Что я заранее буду обещать?

— Видали? — сказал Куканов. — Сегодня он сорок кубометров осилил, а завтра, дескать, что бог даст.

— Да как я заранее могу сказать? — возмутился Кочергин. — А ежели завтра мороз в тридцать градусов? Трактор — это вам не топор, ему особые условия требуются.

— Допустим, — согласился Куканов. — Но мы-то с тобой в одинаковых условиях работаем?

— Ого! Сравнил свой трактор с моим! — засмеялся Кочергин, пытаясь хоть чем-нибудь уязвить невозмутимого Куканова. — Тебе, брат, сам главный инженер машину прямо с платформы вручил, а на моей, может, ещё до меня лес возили.

— Ладно, спорить не стану, — решительно тряхнул головой Куканов. — С завтрашнего дня, Кочергин, я сяду на твой трактор, а ты бери мой. Я знаю твою машину, повозиться с ней придётся порядочно, да уж это моё дело. Сколько ты берёшься вывезти на моём тракторе?

— Ну, ей-богу, как я могу заранее сказать? — растерянно пробормотал Кочергин. — Во всяком случае, норму, конечно, вывезу.

— А я на твоём берусь ежедневно по шестидесяти кубов возить. Только давай договоримся сразу: соревноваться, так соревноваться. Чтобы никаких отговорок, понял? А условия я ставлю такие… — Куканов говорил всё так же напористо, будто по книге читал. — Берусь на бывшем твоём тракторе проработать без капитального ремонта три тысячи моточасов и вывезти до конца сезона пять тысяч кубометров. Согласен на такие условия?

На скамейках зашумели. Теребов насмешливо свистнул: «Ну и загнул!..». Зиночка захлопала в ладоши, и на неё никто не зашикал. Кочергин, ошарашенный неожиданным поворотом дела, а особенно цифрами, прикидывал в уме, как быть. Соседи — раскряжёвщик Чердынкин и штабелёвщик Зверков — возбуждённо подталкивали Кочергина локтями.

Отступать было поздно. Уязвлённая гордость заставила Кочергина подняться.

— Ладно, можете записать: вызов принят. — И тотчас с облегчением сел.

Куканов даже не улыбнулся.

— Дело это серьёзное, Ваня, — дружески строго сказал он. — Как ты думаешь практически обеспечить бесперебойную работу машины?

Кочергин нервно пожал плечами, с места ответил:

— Известно, ухаживать за ней придётся лучше прежнего.

— Правильно. Я считаю, что мы должны своими силами производить планово-предупредительный ремонт. Иначе всякие непредвиденные ремонты загубят всё дело, и мы с тобой осрамимся на весь леспромхоз. А к вам, Сергей Павлович, просьба: снабдить нас материалами, запчастями и инструментами.

— Обеспечим, — кивнул Пелевин. — Ну, а что скажет Дернов?

— Я подумаю, — поспешно отозвался Дернов, испытывавший двоякое чувство: ему было страшновато вот так, «с кондачка», принимать вызов, но не хотелось и от Кочергина отставать; тем более, что тот уже посматривал на Дернова со снисходительной усмешкой.

Дернов уклончиво добавил:

— Вот отремонтирую машину, тогда видно будет.

— А ты не виляй, Виктор, — настойчиво сказал Кочергин.

— Ладно, помалкивай, — огрызнулся Дернов. — Думаешь, на чужую машину сел, так уж и пней для тебя не существует? Гляди, не споткнись.

— За меня не беспокойся, — задетый за живое, ответил Кочергин. — Коль на то пошло, я и на своём тракторе докажу. Слышь, Фёдор? Бери свою машину назад.

— Да нет, зачем? — улыбнулся Куканов. — Попробуй, поработай пока на моей, а после мы договоримся, как быть. Но предупреждаю: будешь сдавать мне машину, так чтоб она была в таком же виде, в каком ты её примешь.

Пелевин весело шепнул Устиновой:

— Что же не пишете? Это же замечательно, чорт возьми, как раз то, что нам нужно, — соревнование за стопроцентное использование техники. А Фёдор-то каков, а? Умница! Не зря я на него надеялся. Не подвёл.

Он выпрямился, негромко, как бы размышляя вслух проговорил:

— Что же получается, товарищи? Я так понимаю, что Куканов предлагает начать соревнование не только между трактористами. Послушаем, что скажут другие механизаторы. Кто просит слова?

Не спеша поднялся Фалевский. Ссутулившись, он прошёл на сцену, и, когда повернулся к людям, все увидели, как спина его, будто сбрасывая груз прожитых пятидесяти пяти лет, с усилием выпрямилась. Выражение лица, с глубокими глазными впадинами, стало почти торжественным, когда механик с необычной теплотой в голосе произнёс:

— Верно сказал Сергей Павлович, радостно нынче смотреть на нашу жизнь. Мой отец в царские времена, чтобы не помереть с голоду, каждую зиму на заработки в лес уходил, а когда он помер — и мне довелось горя хлебнуть. Бывало, с утра до вечера пилишь, а ночь у костра коротаешь. Избушек плохоньких, и тех не было, а о технике мы и не мечтали. Да что говорить — последним человеком считали лесоруба, где уж там мечтать… А теперь? Возьмём хотя бы наш Снежный. Растёт, хорошеет наш посёлок. Скоро любому городу подстать будет. В прошлом году построили школу, а сейчас там уже учится около сотни ребятишек. Всё у нас есть — и клуб, и товары всякие, и электрический свет. А ведь какая глушь здесь была… Посмотрите на наших рабочих. Живут они в тёплых и светлых домах, зайди к любому — у него и книги, и патефон, и одежда хорошая, и мечты просторные. Да проживи я ещё сто лет — и тогда бы сказал: мало мы сделали, чтобы оправдать заботу советской власти о трудящемся человеке…

Фалевский передохнул и, словно извиняясь за длинное предисловие, обычным своим деловым тоном продолжал:

— Так вот, предложение Куканова я вполне одобряю, Со своей стороны обязуюсь выработать на электростанцию за сезон двадцать пять тысяч кубометров, иначе говоря — не допустить ни одного простоя. И ещё… — Он посмотрел на Пелевина, потом в зал и хмуро докончил: — хочу ещё взять на себя обязанности пилоточа, если не будет возражений.

— А куда же меня, Алексей Степанович? — с дрожью в голосе спросил Теребов.

— Найдётся и для тебя дело, — сходя со сцены, ответил Фалевский.

— Электропильщиком пока поработаешь, — пояснил Пелевин. — Пока. А там, может, в сучкорубы придётся переводить, если на валке не управишься.

В зале дружно рассмеялись.

— Ну и пусть! — обескураженно проворчал Теребов. — От такого-то механика я и сам всё равно ушёл бы.

После Фалевского попросил слова Воронков. Он уже давно порывался выступить и теперь прямо с места горячо заговорил:

— Вальщики, конечно, от трактористов не отстанут. А то, действительно, какая-то обезличка получается. Общее обязательство все подписали, а индивидуальных не было. Кто сколько должен за сезон сделать — неизвестно. С завтрашнего дня даю себе такое задание — заготовить до конца сезона шесть тысяч кубометров. Может, кому из мотористов моё задание непосильно покажется, то голословно спорить я не буду, а докажу на деле.

Володя повертел в руках шапку, ожидая возражений, но их не оказалось; тогда Володя как-то странно развёл руками и сел на своё место.