Первый месяц большого ремонта Анна посвятила восточному крылу. Она решила идти поэтапно, от крыла к крылу, не распыляясь на весь замок сразу — иначе скелеты начинали путаться, а она сама рисковала выгореть к третьей неделе. Восточное крыло было выбрано не случайно: здесь находилась её комната, кухня Марты и трапезная. Логично было начать с того, чем пользуешься каждый день.

Скелеты, обученные за время генеральной уборки, теперь справлялись с базовыми задачами без постоянного надзора. Анна разбила их на три бригады по десять костяков. Первая бригада занималась подготовкой стен: счищали старую штукатурку, зачищали камень, выносили мусор. Вторая бригада готовила растворы под её руководством — здесь требовался глаз да глаз, потому что магические составы были капризны, и малейшее нарушение пропорций могло привести к неожиданным эффектам. Третья бригада, самая «опытная», работала непосредственно с Анной: наносила грунтовку, выравнивала стены, красила.

Костик, кстати, неожиданно проявил талант к штукатурке. Возможно, дело было в том, что он, в отличие от собратьев, умел стоять на месте дольше тридцати секунд и не ронял шпатель каждые пять минут. Анна назначила его старшим над бригадой отделочников и даже выдала особую карточку с нарисованным золотым шпателем — для престижа. Костик, насколько скелет вообще мог выражать эмоции, выглядел польщённым.

К концу первого месяца восточное крыло преобразилось. Стены, которые Анна покрыла магической грунтовкой собственного изобретения, стали гладкими и тёплыми на ощупь. Полы сияли. В трапезной на месте двухсотлетнего пятна теперь красовался отполированный до блеска камень. Марта ходила по обновлённым коридорам и только качала головой, а однажды даже всплакнула — по её словам, она уже забыла, как замок может выглядеть.

— Это не замок, это дворец, — сказала она, проводя рукой по идеально ровной стене. — Господин, наверное, сам себя не узнает.

— Господин пока не видел, — ответила Анна. — Он к себе в лабораторию заперся и носа не кажет. Говорит, у него какой-то важный эксперимент.

— Ну, тем лучше, — хмыкнула Марта. — Меньше ворчать будет.

Второй месяц Анна потратила на западное крыло — самое запущенное, с протечками, плесенью и разбитым окном. Здесь пришлось повозиться: сначала заделать трещины в кладке, потом укрепить перекрытия, потом уже браться за отделку. Она освоила новый состав — водоотталкивающую пропитку на основе лунной пыли и какого-то редкого масла, которое ей посоветовала Линнет. Состав оказался настолько эффективным, что даже в самых сырых углах западного крыла перестало капать.

В середине второго месяца случилось важное событие: её сын начал ползать. Анна назвала его Николасом — Ником, для краткости. Имя пришло само собой, когда она в очередной раз перебирала старые книги в библиотеке и наткнулась на историю о святом Николе-покровителе детей. Ей показалось это добрым знаком.

Ник рос крепким и любопытным. Пока Анна работала, Марта присматривала за ним на кухне, усадив в плетёную корзину с мягкими одеяльцами. Но как только малыш научился передвигаться самостоятельно, корзина перестала быть надёжным укрытием. Он выбирался из неё с упорством, достойным лучшего применения, и отправлялся исследовать мир.

Больше всего Ника привлекали скелеты. Возможно, потому что они были повсюду, а возможно — потому что они забавно щёлкали челюстями и гремели костями при ходьбе. Однажды Анна, закончив очередной участок стены, обернулась и увидела такую картину: её сын сидел на полу посреди коридора, а вокруг него стояли три скелета и по очереди щёлкали челюстями. Ник хохотал в голос — заливисто, от души, колотя ладошками по каменному полу.

— Вы что делаете? — опешила Анна.

Скелеты синхронно повернули черепа к ней. Челюсти замерли. Ник, лишившись развлечения, недовольно загулил.

— Они ему погремушки устроили, — пояснила Марта, выглянувшая из кухни на шум. — Ты посмотри, он же в восторге.

Действительно, Ник смотрел на скелетов с выражением абсолютного счастья и требовательно тянул ручки. Костик — тот самый, что теперь был старшим отделочником, — неуверенно протянул ему костяной палец. Ник вцепился в него и радостно засмеялся.

С тех пор каждый перерыв на кормление превращался в небольшой концерт. Скелеты, которым выпадало оказаться поблизости, замирали и начинали издавать звуки: кто-то щёлкал челюстью, кто-то постукивал костяшками пальцев о стену, кто-то гремел инструментами. Ник ползал среди них, смеялся и ловил убегающие тени. Анна смотрела на это и чувствовала, как в груди разливается тепло. Её сын не боялся скелетов. Они были частью его мира с рождения, его первыми игрушками и первыми друзьями. И от этого почему-то становилось легче.

Третий месяц Анна посвятила бальной зале. Это был её личный вызов — огромное помещение с колоннами, которое она мечтала привести в порядок с того самого дня, как впервые в него заглянула. Здесь пришлось работать самой: скелеты не могли справиться с тонкой отделкой, требующей художественного чутья. Анна расписывала колонны вручную, смешивая краски с лунной пылью, чтобы узоры мягко светились в темноте. Гобелены она отдала в городскую чистку — Грегор посоветовал хорошего мастера, который специализировался на старинных тканях. Люстру очистили до хрустального блеска, и теперь, когда в залу проникал солнечный свет, по стенам разбегались сотни радужных зайчиков.

На четвёртый месяц пришла очередь жилых комнат. Анна обновила гостевые покои, сменила обивку на мебели, заменила истлевшие портьеры. В одной из комнат она обнаружила старинное зеркало в резной раме, покрытое таким слоем пыли, что оно казалось мутным стеклом. Она отчистила его и ахнула: зеркало оказалось магическим. Отражение в нём показывало не то, что было сейчас, а то, что было когда-то — или могло быть. В зеркале комната выглядела так, будто в ней только что закончили уборку, горели свечи и лежали свежие цветы. Анна решила оставить его как ориентир — образец того, к чему она стремилась.

Пятый месяц ушёл на коридоры и лестницы. Анна заменила стёртые ступени, укрепила перила, а заодно придумала систему освещения: небольшие магические светильники, которые автоматически загорались, когда кто-то входил в коридор, и гасли, когда никого не было. Скелетам это было безразлично — они видели в темноте, — но Марта оценила.

— Хоть не спотыкаюсь теперь, — сказала она, поднимаясь по лестнице с подносом.

Шестой месяц Анна провела на чердаке и в подвале. На чердаке она навела порядок, рассортировала старую мебель и сундуки, а заодно обнаружила несколько ящиков с книгами, которые, видимо, когда-то не поместились в библиотеку. Среди них оказался потрёпанный фолиант по садовой магии — тот самый, который позже подтолкнул её к решительным действиям.

В подвале было сложнее. Там царила вековая сырость, и водились крысы — или кто-то похожий на крыс, но размером с кошку. Анна потравила их специальным составом, а потом укрепила стены и наладила вентиляцию. Когда подвал просох, она обнаружила, что он гораздо больше, чем казалось: несколько помещений уходили глубоко под землю, и в одном из них даже был старый винный погреб с пустыми стеллажами. Анна мысленно сделала пометку: когда-нибудь, если господин разрешит, здесь можно будет хранить припасы.

К седьмому месяцу замок сиял. Буквально. Магические покрытия, которые Анна использовала повсюду, создавали ощущение, что стены сами излучают тёплый, уютный свет. Полы блестели, окна были чисты, коридоры больше не пахли сыростью. Замок ван Дерра снова выглядел так, как, наверное, выглядел столетия назад — когда в нём жили не только некромант и пара слуг, а целый двор.

Но именно тогда, стоя на ступенях главного входа и оглядывая свою работу, Анна поняла, чего не хватает.

Сад.

Внутренний двор замка, окружённый зубчатыми стенами, представлял собой печальное зрелище: заросший бурьяном, с кривыми мёртвыми деревьями, затянутый паутиной, сквозь которую едва пробивались солнечные лучи. Дорожки, вымощенные булыжником, давно заросли мхом, а фонтан в центре — огромная каменная чаша, которую поддерживали фигуры каких-то мифических зверей, — был сух и покрыт трещинами. Анна пыталась навести порядок своими силами, но быстро поняла: скелеты не годятся для садовых работ. Они могли вырвать сорняки — но вместе с редкими растениями. Могли подстричь кусты — но после их стрижки кусты напоминали обглоданные палки. А уж сажать что-то живое они и вовсе не умели. Им нужен был садовник. Живой. С руками, которые чувствуют землю.

Она отправилась к хозяину.

Элиас ван Дерр сидел в своём кабинете, как обычно, заваленный книгами и свитками. За те месяцы, что Анна работала в замке, он почти не изменился — всё тот же худой старик с крючковатым носом и прозрачными глазами. Но теперь, когда замок был отремонтирован, его траурное чёрное одеяние смотрелось особенно дико — как мрачное пятно на фоне сияющих стен.

— Господин, — Анна остановилась перед столом, уперев руки в бока. — Нам нужен садовник.

Некромант поднял глаза от книги.

— Зачем?

— Затем, что у вас сад в ужасном состоянии. Я могу отремонтировать замок, могу покрасить стены, могу вымыть окна. Но я не умею выращивать розы. А скелеты — тем более. Мне нужен кто-то, кто разбирается в растениях.

Старик помолчал, потом издал свой обычный сухой смешок.

— Требуешь, — констатировал он. — Что ж, ты права. Сад действительно пришёл в запустение. Я подумаю, кого можно нанять.

Но Анна не собиралась ждать, пока он «подумает». Она уже успела изучить своего хозяина: если не давить — ничего не добьёшься.

— Я знаю, что вы можете найти кого угодно, — сказала она. — Вы же призываете людей из других миров. Неужели нельзя призвать садовника?

Некромант отложил книгу.

— Призвать садовника — это не то же самое, что призвать служанку. Здесь нужен кто-то, кто понимает магию растений. А это дар, который не у каждого есть.

— Тогда найдите кого-нибудь здесь, в этом мире. В Мейнхолле, в Академии, где угодно. Но садовник нужен.

Элиас ван Дерр долго смотрел на неё — тем самым изучающим взглядом, от которого когда-то у Анны бегали мурашки. Теперь она привыкла и выдерживала его без труда.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я кое-кого знаю. Приведу завтра.

На следующий день Анна с Мартой ждали у ворот. Некромант вернулся ближе к полудню, и не один. Рядом с ним шла девушка — невысокая, хрупкая, с длинными волосами цвета осенней листвы и глазами, напоминавшими лесной омут. Она была одета в простое зелёное платье, а ноги её были босы, хотя на дворе стояла уже середина осени. От неё пахло прелой листвой, влажной землёй и чем-то ещё — свежим, зелёным, живым.

— Это Элара, — представил некромант. — Лесная дриада. Теперь она будет заниматься садом.

Анна уставилась на дриаду. Дриада уставилась на неё. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, потом Элара улыбнулась — и от её улыбки, казалось, воздух вокруг потеплел.

— Ты та, кто привела замок в порядок? — спросила она. Голос у дриады был мягкий, чуть шелестящий, как ветер в кронах.

— Я, — ответила Анна.

— Тогда я приведу в порядок сад. Это будет справедливо.

И она привела. Элара оказалась не просто садовником — она была чудом. Она не работала с землёй, она разговаривала с ней. Под её руками мёртвые деревья оживали: сухие ветки покрывались почками, из чёрной земли пробивались ростки, а на голых клумбах расцветали цветы, каких Анна никогда не видела. Фонтан, который она безуспешно пыталась починить, дриада «уговорила» — и из треснувшей каменной чаши снова забила прозрачная вода, пахнущая горным ручьём.

За две недели внутренний двор замка превратился в маленький рай. Элара посадила розы вдоль стен, увила колонны плющом, разбила травяные клумбы. На месте старого бурьяна теперь зеленел ровный газон, и даже угрюмые каменные стены, увитые зеленью, перестали казаться мрачными. Скелеты, кстати, дриаду побаивались: когда она проходила мимо, они замирали и начинали неуверенно переступать с ноги на ногу, будто не понимая, как реагировать на живое существо, от которого исходила такая мощная природная магия.

— Вот теперь замок выглядит как надо, — удовлетворённо сказала Анна, оглядывая обновлённый двор. — Осталась одна проблема.

— Какая? — спросила Марта.

— Хозяин. Вы посмотрите на него. Замок сияет, сад цветёт, а он ходит как ворон на похоронах. Это надо менять.

Марта поперхнулась чаем.

— Ты хочешь, чтобы господин ван Дерр… переоделся?

— Именно. И причесался. И, может быть, улыбнулся хоть раз.

Марта посмотрела на неё с выражением священного ужаса пополам с восхищением.

— Ты сошла с ума.

— Возможно, — легко согласилась Анна. — Но я хотя бы попробую.

Она отправилась в кабинет некроманта тем же вечером. Разговор вышел непростым. Элиас ван Дерр категорически не понимал, почему его одежда вдруг стала проблемой.

— Меня устраивает моё платье, — заявил он, сверля Анну взглядом. — Оно практичное. Чёрное. Не маркое.

— В нём вы похожи на покойника, — отрезала Анна. — Господин, я семь месяцев приводила замок в порядок. Элара две недели возилась с садом. Замок теперь похож на дворец, сад — на райский уголок. А вы выглядите так, будто собираетесь на собственные похороны. Это неправильно.

— Я некромант, — сухо напомнил старик. — Работа с мёртвыми не располагает к ярким нарядам.

— Я не прошу вас надеть жёлтый камзол с золотыми пуговицами. Но хотя бы серый. Или тёмно-синий. И волосы распустите, вы же не на допросе.

Некромант долго молчал. Потом вдруг издал свой каркающий смешок — уже знакомый Анне, — и покачал головой.

— Ты первая за триста лет, кто осмелился указывать мне, во что одеваться.

— Значит, давно пора, — невозмутимо ответила Анна.

И он уступил. Не сразу, конечно. Анне пришлось трижды заходить в его кабинет, дважды приводить в пример Марту («Она же как-то сменила деревенский сарафан на приличное платье!») и один раз — пригрозить, что она сама выберет ему гардероб, если он не сделает это добровольно. В конце концов некромант сдался и разрешил ей заказать для него несколько новых костюмов у портного в Мейнхолле.

Когда через две недели заказ был готов, Анна лично проследила, чтобы хозяин переоделся. Она выбрала для него тёмно-серый камзол с серебряной вышивкой и такого же цвета плащ — строгий, но благородный, без малейшего намёка на похоронную процессию. Волосы, которые он обычно стягивал в тугой хвост, Анна уговорила оставить распущенными, лишь зачесав назад.

Когда Элиас ван Дерр вышел из своей комнаты в новом облачении, Марта уронила половник. Элара, которая как раз зашла с очередным саженцем, замерла на пороге. Даже скелеты, казалось, уставились на хозяина с немым удивлением.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Анна. — Совсем другое дело. Теперь вы похожи на хозяина прекрасного замка, а не на привидение, которое здесь обитает по ошибке.

Некромант хмыкнул, но в его прозрачных глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Возможно, впервые за триста лет ему было приятно смотреть на своё отражение.

А замок действительно сиял. К концу седьмого месяца ремонт был полностью завершён. Все пять крыльев, бальная зала, трапезная, кухня, коридоры, лестницы, чердак, подвал и сад — всё было приведено в идеальный порядок. Анна стояла на верхней ступени главной лестницы и смотрела вниз, на отполированный пол, в котором отражалась хрустальная люстра, на стены, сияющие мягким светом, на высокие окна, сквозь которые лился закатный свет. В саду, за открытыми дверями, слышалось журчание фонтана и тихий смех Элары, разговаривавшей с розами. Из кухни доносился запах свежей выпечки — Марта готовила ужин. Ник, сидя в своей корзине в углу холла, колотил костяной погремушкой, которую ему смастерил Костик из собственного пальца. Вокруг суетились скелеты — они накрывали стол в трапезной, готовясь к скромному ужину в честь окончания ремонта.

Анна оглядела всё это и улыбнулась. Семь месяцев. Семь месяцев упорного труда — и вот результат. Замок, в который не стыдно пригласить гостей. Замок, в котором хочется жить. Замок, который стал домом.

— Хоть бал устраивай, — прошептала она.

— Что? — переспросила Марта, поднимавшаяся по лестнице с подносом.

— Говорю, — Анна обернулась к ней, и в глазах её заплясали озорные искорки, — хоть бал устраивай. Замок теперь не хуже, чем у любого аристократа. Может, устроим? Позовём гостей из города, пусть увидят, что замок ван Дерра — не мрачная гробница, а…

— Бал? — переспросила Марта, и лицо её медленно расплылось в улыбке. — В замке некроманта? Ох, девочка, ты не перестаёшь меня удивлять.

— Я ещё и не то могу, — сказала Анна и, подхватив сына на руки, пошла ужинать.

За окнами замка сгущались сумерки. Впервые за семьсот лет старые стены светились не магией смерти, а магией уюта. И где-то в кабинете наверху старый некромант в новом сером камзоле смотрел на эту картину через хрустальный шар и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким.