– Не встречайся с ним.

Изабель пожала плечами. Не то чтобы она так уж мечтала, но и не видела ничего настолько ужасного. Генри оставался непреклонен. Он говорил об этом всю дорогу до города, устроившись на этот раз на пассажирском сиденье. После лачуги Костлявого Билли у него была шальная голова, и место водителя предоставил безропотно.

– Сегодня снова ты будешь трезвым водителем.

Пока разбиралась в грунтовках и старалась не завалить пикап в болото, Изабель показала брату сообщение. Брови Генри взлетели над тёмными стёклами очков.

– Иззи, он же урод. Ты помнишь, что он написывал? Ещё чуть-чуть, и это можно было считать угрозами.

– Прошло много времени.

– Люди не меняются. Чего он хочет?

– Понятия не имею.

– Вот и не нужно узнавать. Игнорируй сообщение. Пусть катится к чёрту.

В какой-то степени Изабель и тогда, и сейчас удивляло, с какой горячностью Генри вставал на её защиту. Он давно не был «маленьким братом», по любому поводу имел собственное мнение и не стеснялся его озвучивать – хотя при матери предпочитал молчать и жить так, как вздумается. Она, конечно, часто вздыхала, но Генри не обращал внимания.

После истории с Джо и мать, и отец сочувствовали. Но в какой-то момент мать сказала:

– Зато отличный урок. Стоит лучше выбирать мужчин, Изабель. Неужели ты не видела, какой он?

Не родители, а Генри сказал ей, что она молодец. Вовремя увидела сущность Джо и ушла. В тот момент ей важно было это услышать, не о собственной слабости, а о силе.

Сейчас ей тоже было приятно, что Генри беспокоится и так категоричен. Никаких «дай ему шанс» или «вдруг он просто хочет выпить кофе». Изабель подумала, что это и правда лучший выход, не отвечать и забыть. Не иметь ничего общего с Джо.

– Вот и чудно, – заявил Генри и первым выпрыгнул из пикапа у клуба, оставив Изабель парковаться.

Место было маленьким, на окраине города, максимально далёким от туристических маршрутов. По правде говоря, и местные далеко не все в курсе об «Абсентовом безумии». Его открыл бывший рокер Ронни Дин, исколесивший половину Америки в составе малоизвестной панк-группы. Когда их вокалист умер от чрезмерного потакания необузданным желаниям, Ронни вернулся в родной Новый Орлеан и решил заняться чем-то полезным.

Таковым в его представлении стала аренда старого складского помещения, основательно потрёпанного ураганом «Катрина», возиться с которым никто не жаждал. Ронни вручную привёл всё в порядок, потратил заработанное за музыкальную карьеру на открытие клуба и каждые выходные выпускал на сцены малоизвестные местные группы.

Изначально на клуб набрёл Джейден, притащил туда Зака, а вслед за ними подтянулись и Генри с Изабель.

Сам по себе клуб был небольшим, но состоял из пятка тесных залов, в итоге создавалось впечатление, что пространства много. Ещё и в разных зачастую звучала разная музыка и сидели разные компании. В основном молодые люди, предпочитавшие одеваться в чёрное, густо подводить глаза и не спрашивать мнения окружающих. Изабель знала, некоторые из них сбежали из дома, другие предпочитали даже не называть настоящих имён. Кто-то хотел дешёвого пива и танцев, другие жаждали тайн и чудес вуду, наматывая на пальцы нитки пластиковых бус Марди Гра.

Они искали себя в одиночестве под рваную музыку и смолящие сигареты – а кто-то компанию на вечер, чтобы потискаться в тесной туалетной кабинке.

Изабель проходила первые залы, чуть приподняв юбку, чтобы подол не испачкался о разлитое пиво. Их путь обычно лежал к небольшому помещению с самым дорогим баром, танцполом и столиками, прятавшимися в тенях вдоль стен.

Зак и Джейден уже ждали их.

Оба брата крепко сбитые, с бледной кожей и высокими скулами. А вот глаза у них были очень разными: тёмные у Зака и серо-голубые у Джейдена.

Зак сидел, подперев голову рукой, и меланхолично улыбался уголками губ. Со стороны могло показаться, он скучал, но Изабель слишком хорошо знала Зака. Он внимательно слушал брата, и это доставляло ему удовольствие.

Джейден был самым младшим, ему уже исполнилось восемнадцать, чем он страшно гордился и постоянно об этом напоминал. Он учился в выпускном классе, и, к удивлению Изабель, и Генри в свои двадцать два не относился к Джейдену как к маленькому.

– По мозгам он куда старше.

Настоящего цвета волос Джейдена Изабель никогда не видела, хотя предполагала, что они тёмные, как у Зака. Сегодня в полумраке выделялся их оранжевый цвет с огненно-красными подпалинами на кончиках. На скулах Джейдена красовались мазки блёсток, а сам он весь был стремительным вихрем, скреплённой булавками джинсой и тёмной футболкой с невообразимым принтом, сошедшим из кислотной фантазии.

Заметив Изабель и Генри, он вскочил, чуть не опрокинув свой коктейль. Джейден был общительным и казался открытым, но не обнимался.

– О, наконец-то дошли! Ну не дождёшься.

– Заехали на болота, – улыбнулся Генри. Он развернул стул и уселся на него верхом. – Давайте выпьем и рассказывайте, что там с пропавшим пареньком.

В круглых очках Генри отражались неоновые отсветы, он бесцеремонно подхватил коктейль Джейдена, чтобы попробовать. Изабель отошла взять сок, а когда вернулась, потягивающий пиво Зак начал рассказ.

Оказалось, к нему обратилась девушка Лора. Её старший брат Стивен какое-то время назад ушёл из дома, но поддерживал с ней связь. Он часто здесь бывал, Изабель смутно припоминала. Ровесник Генри.

Он пропал. Исчез. Никто его не видел, телефон выключен, а сам он никому не давал о себе знать и не предупредил.

– Может, решил сбежать ещё дальше, – пожала плечами Изабель.

Зак качнул головой:

– Лора уверена, он бы дал знать. Не исчез, ничего ей не сказав. Да, может, она заблуждается. Но вот что странно, я спросил у призраков, они сказали, Стивен придёт сюда. Тем вечером его не было.

– Ты спросил снова?

– Нет! – резко влез Джейден. – Никаких повторных вопросов! Вы лучше меня знаете, как это работает. Опасно повторять.

– Да, – с неохотой сказал Зак. – Но один раз призраки ошиблись. Может, они ошиблись и в том, что он жив?

Генри закатил глаза:

– А можно было сразу сказать, что ты хочешь, чтобы я узнал, живой он или нет? Ладно, давай сюда его вещь.

Изабель подозревала, что Зак спрашивал лоа, духов, умевших исполнять просьбы. Большинство обрядов вуду основывались на вызове и жертве лоа, взамен они исполняли пожелания здоровья, благополучия, что-то более конкретное. Или насылали проклятия.

Она предпочитала иметь дело с энергией и амулетами, мастерить гри-гри и куколок из мха. С бабушкой пару раз ходила на перекрёстки лить ром и жечь свечи, но её саму к подобным обрядам не тянуло.

Зак умел общаться с призраками, звать их и слушать. Призывать лоа он определённо умел, но ни о чём их не просил, только спрашивал. Изабель как-то поделилась этой мыслью, Зак пожал плечами, заявляя, что в Новом Орлеане не так важно, призрак или лоа. А вот Джейден заинтересовался и порой говорил об этом с Изабель наедине. Он полагал, брат не прав и стоит как раз чётко разделять.

Зак положил на стол что-то, что Изабель приняла за кусок тряпки. Но когда его подхватили тонкие пальцы Генри, осознала, что это перчатка без пальцев. Генри сцепил на ней обе ладони и замер. Чтобы почуять смерть, ему не требовалось особо настраиваться.

Молчал он довольно долго, наконец, отложил перчатку и снял очки.

– Странно, – пробормотал Генри. – Этот Стивен совершенно точно не мёртв. Но и живым и здравствующим я его назвать не могу.

– Что это значит? Он болен? Ранен?

– Да откуда я знаю? – огрызнулся Генри. – Обычно ко мне идут с просьбами упокоить дедушку, а не узнать, куда делся непутёвый брат. Могу сказать, что он не мёртв.

– Может, ритуал какой провести? Ну есть же на поиски людей?

– Я попробую, – отозвалась Изабель. Она перехватила перчатку и убрала её в сумочку. – Ничего не обещаю, но попробую.

Теперь Джейден подпёр лицо руками, правда двумя, и выглядел похожим на брата. Но не задумчивым, скорее, возбуждённым.

– Не один Стивен пропал.

– В смысле? – удивился Генри.

– Пара ребят исчезли в этих краях, их давно никто не видел. Может, совпадение. – Интонация Джейдена ясно давала понять, что он так не думает. – У одного моего друга отец работает в газете. Так вот, им сообщили, в полиции уже несколько заявлений, люди пропадают в этом районе и чуть западнее, на выезде из города.

Изабель и Генри тоже жили на западе, хотя дальше. Но в той же стороне и болота, где люди исчезали регулярно, так что Изабель не видела в этом ничего необычного. Кажется, Джейдену жизненно необходима очередная мрачная тайна, он их обожал.

– Ничего странного, – сказала Изабель. – Люди регулярно пропадают. Об этом сложат очередную городскую легенду об оборотне, вампире или дьяволе на перекрёстке.

– Или завёлся маньяк, – с энтузиазмом предположил Джейден. – Который работает недалеко от клуба.

– Вот ты и скажешь об этом сестре Стивена, – заявил Генри. – Маньячина объявился, сцапал Стивена и держит в вонючем подвале, чтобы отрезать от него по кусочку и есть вместе с бататом. Так и скажешь!

Джейден сразу сник, а Изабель удивилась:

– Что ты так волнуешься?

– Я бы не хотел такое услышать, – вздохнул Генри. – Если бы ты исчезла. Поищи его, Иззи.

Дальше разговор пошёл веселее, но Изабель не могла отделаться от мысли, что в помещение проник гнилостный запах с болот, что-то от тлена и сладковатых цветов разложения. Или это они с Генри принесли с собой?

Народ уже расходился, оставались полуночники. В дверях мелькнула фигурка девушки с длинными разноцветными косами. Генри чуть не поперхнулся коктейлем, а Зак ухмыльнулся:

– О, смотри-ка, твоя проклятая девушка!

Так это Кортни. Та заметила компанию, скривила губы и тут же исчезла в другом зале. Та самая девушка, с которой Генри встречался, она его приревновала и наслала проклятие. Мило.

– Она неадекватная, – проворчал Генри. – С чего она на меня взъелась?

Зак откровенно веселился:

– И правда, чего это она разозлилась? Даже не знаю, Генри! Может, потому, что она сказала, что любит тебя? А ты ответил «спасибо».

Изабель этой истории не слышала. Она не сдержала улыбку и переспросила, серьёзно ли сейчас Зак. Он закивал и обратился уже к ней:

– Да! Этот придурок ответил «спасибо» на признание в любви и уехал. И чего это девчонка разозлилась?

Генри закатил глаза и заявил, что направляется к бару. Джейден, которому надоело сидеть, подорвался с ним. Едва они отошли, Зак снова стал серьёзным и наклонился к Изабель:

– Всё в порядке?

– Ну… он отказывается есть призраков. И не говорит почему. Может, ты что-то знаешь?

– Нет, ничего.

– Зак, а в последнее время у вас никто из знакомых не умирал?

Такого вопроса он не ожидал, его брови взлетели вверх. Он покачал головой:

– Нет, Изабель, точно нет. Не считая пропавшего Стивена, но он даже знакомым не был. И он не мёртв. А что?

– Да так, пытаюсь хоть что-то понять.

Изабель не стала распространяться, мысль была слишком безумной. Она подумала, вдруг Генри поглотил призрака кого-то из знакомых, это могло на него повлиять.

В то лето, когда Изабель приехала домой после первого года учёбы, ещё до Джо, они много времени проводили с Генри. Однажды он пришёл поникший и рассказал, что в уличной стычке погиб его знакомый, Дирк. Они не были друзьями, но учились в одной школе и часто пересекались. Кажется, это была первая смерть ровесника и знакомого, она расстроила Генри. Изабель хотелось ему помочь, поэтому она пошла вместе с Генри на похороны.

Она ненавидела все эти обряды и восковые лица трупов, но Дирка помнила, он бывал у Генри на днях рождения. Правда, Изабель не настолько скорбела, держалась в сторонке, а когда Генри стремительно унёсся прочь, последовала за ним.

Брат нашёлся у очередной могилы. Он упирался в приподнятый над землёй каменный саркофаг, его тошнило прямо в пыль.

Как оказалось, Генри коснулся трупа. Он не собирался впитывать остатки жизни Дирка, но то ли вышло случайно, то ли призрак оказался прилипчивым. Генри ощущал эмоции тех, кого он впитывал, но оттенки, отдельные детали. Поэтому легко мог рассказать, где же ключ, запрятанный дедушкой, от сундука с наследством. Проще простого, съев остатки жизни этого дедушки.

Генри называл это историями. К нему приходили истории. Он вплетал их в собственные, воплощённые на бумаге.

Со знакомым вышло насыщенно и болезненно. Воспоминания Дирка о жизни стали слишком яркими, выворачивающими изнутри, его эмоции отразились не следом в уголках глаз, а настоящим каскадом, бившимся в черепной коробке Генри.

Это прошло спустя пару дней. Но Генри больше не ел призраков знакомых и на похороны не ходил. Только бабушки, но там надел перчатки и наотрез отказался подходить к телу.

Возможно, если сейчас произошло что-то подобное, это повлияло на Генри. Правда, с чего ему тогда от цыплёнка отказываться?

Правда, совсем «сейчас» Генри уже успел сцепиться кем-то у бара. Изабель не слышала разговор, но видела, как Генри что-то яростно доказывал бородатому детине в футболке рок-группы.

– Твой брат не может жить спокойно, – усмехнулся Зак.

Детина не выглядел грозным, скорее, раздосадованным. Изабель подумала, что ещё сока ей не помешает, и тоже направилась к бару. Правда, тот тип уже удалялся прочь, а Генри с раздражением подвигал к себе стакан, на удивление, тоже с соком.

– Здесь же я трезвый водитель, – заметила Изабель.

– Да я выпил один коктейль, а ощущение, как пять! Напиваться не собираюсь.

– Скорее всего из-за недостатка «еды». – Изабель взяла сок, но уходить не торопилась. – Тебе обязательно начать с кем-то выяснять отношения? Можно же промолчать.

– Да нельзя!

Генри провёл по волосам, приглаживая их, но тут же с раздражением растрепал.

– Можно, – буркнул он. – Но мне нужны такие встряски. Эмоции.

Генри любил действовать, а выбрав направление, уже не сомневался. Пёр, как локомотив с отказавшими тормозами, увлекая за собой всех, кто оказался на пути.

Изабель помнила, как мать любила контролировать детей, объясняя это заботой. И она правда беспокоилась. Изабель больше соответствовала представлению о «нормальном ребёнке», а вот Генри с детства куда-то лез, что-то придумывал и набивал шишки. Его это не смущало, а мать постоянно ругалась и пыталась приучить «вести себя прилично».

И, конечно, родители старались не замечать магию. Они признавали, что Генри требуются эти остатки жизненной силы, но скорее игнорировали проблему и не мешали, но не помогали. А уж фразы матери «можно обойтись и без этого», когда дети мастерили амулеты гри-гри, даже Изабель запомнила на всю жизнь.

Отец не вникал и вставал на сторону матери. Изабель же не понимала, что такого, поэтому в ней Генри видел союзника.

Генри беззубым ртом заявлял, что надаёт игрушечной лопаткой тому, кто обидит его сестру, и приносил ей неспелые плоды пекана с соседского дерева, когда Изабель наказывали и не разрешали гулять. Она тоже старалась присматривать за младшим братом, чувствуя себя ответственной старшей. Хотя признавала, что у неё совсем не выходит. Генри прислушивался к ней, но Изабель не ощущала себя старшей. Они всегда были партнёрами в приключениях.

По-настоящему присматривала за братом она раз в жизни, после смерти отца.

Сначала был звонок матери. Она рыдала, Изабель ничего не понимала, кроме того, что случилось что-то плохое. Действительно, плохое. Позвонила бабушке, и та рассказала, что отец и Генри попали в аварию. Отец собрался в Батон-Руж за антикварной этажеркой, а Генри вызвался составить компанию.

Они добрались почти до середины пути, и машина потеряла управление. Ошибка другого водителя, но отец съехал с дороги и врезался в дерево. Второй водитель вызвал скорую и полицию.

Генри сломал несколько рёбер, получил сотрясение мозга и многочисленные ссадины и ушибы. Как сказала бабушка, его накачали обезболивающими, но ничего опасного. Хуже дела обстояли с отцом. Он в коме, и врачи не делают прогнозов, очнётся ли вообще. И насколько при этом будет дееспособен.

На вечерний рейс не оказалось билетов, Изабель прилетела утром. Когда она сходила с трапа самолёта, отец уже был мёртв, но она ещё не знала этого.

Его смерть стала шоком и для матери, и для самой Изабель. Она не была близка с отцом, но он казался кем-то устойчивым и почти что вечным. Как бы наивно это ни звучало.

Мать занялась необходимыми для похорон делами, а Изабель отправилась к брату. Правда, в первый день она с ним не говорила, врачи сказали, что на рассвете пришли к отцу после сигнала об остановке сердца, Генри сидел рядом с ним на полу и бормотал что-то невнятное. Пришлось снова давать ему успокоительное и обезболивающее.

Изабель решила, он ощутил смерть отца. Вряд ли это было легко.

Насколько всё плохо, она осознала позже. Генри ничего толком не помнил об аварии, ушибы не желали проходить, рёбра никак не срастались. Генри вечно был рассеянным и погруженным в себя. Он игнорировал вопросы, обращённые к нему, ел, только если перед ним ставили тарелку.

После выписки из больницы стало немного лучше. Но Генри всё равно не спал сам и молчал большую часть времени. Врачи говорили, это шок. Потом – последствия травмы головы. После заявляли, что Генри не идёт на контакт, нестабилен эмоционально и много чего другого, причём большинство, как утверждали, с детства.

Активный Генри теперь потух, почти не выходил из дома, оставался ко всему апатичным и не проявлял инициативу. Хотя призраков он поглощал, Изабель специально тащила его на кладбища или в болота, где земля разбухала от смертей.

Изабель до сих пор считала, ей стоило сразу поговорить с братом, выяснить всё. Но смерть отца ошарашила, она волновалась за мать, да и дела в лавке пришлось решать.

Уже тогда работала Молли, она быстро ввела в курс дела и бо2льшую часть работы спокойно выполняла в то время сама. Мать сблизилась с бабушкой, но обе совершенно не могли наладить контакт с Генри. Он наглухо ото всех закрылся.

Тогда Изабель всерьёз забеспокоилась. Любой шок или последствия сотрясения уже должны были исчезнуть, но Генри, наоборот, глубже погружался в себя. Изабель водила его по врачам и следила, чтобы Генри пил прописываемые таблетки. Они менялись, но ничего не помогало. Приходилось брать другое снотворное, потому что оно переставало действовать или вызывало привыкание. Изабель боялась оставить брата одного, он мог по невнимательности навредить самому себе.

А ещё Изабель казалось, она вернётся, а брат совсем исчезнет. Она панически боялась потерять и его. Может, как раз в тот момент Изабель прониклась, насколько ей дорог брат.

Генри не столько не хотел говорить, сколько не мог. Словно ему больно от одних мыслей, без озвучивания слов.

Изабель не помнила имени одного из врачей, но это был сухой старичок. Он почему-то долго расспрашивал Изабель о ней и брате в детстве и внезапно сказал:

– Вы близки. Что вы больше всего любили делать вместе в детстве?

– Гулять, – не задумываясь, ответила Изабель. – На болотах.

– Так и займитесь этим.

Генри было всё равно, но Изабель не отчаивалась. День за днём они приезжали на болота и гуляли. Именно там Изабель поймала вёрткую чёрную змейку с оранжевым брюшком, а Генри наконец-то тускло улыбнулся, вздохнул и тихо сказал:

– Иззи, я не могу взять и… забыть.

Позже на болотах Генри сидел на поваленном стволе дерева, а Изабель устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Тогда она и спросила, решив начать с нейтрального:

– Почему ты поехал с отцом?

До этого Генри отмалчивался, но в тот день внезапно сказал:

– Я ощутил рядом с ним смерть. Она кралась по его следам. Но не за мной. Я подумал, если буду рядом с ним, то смерть обойдёт.

Он больше ничего не говорил, он той же ночью проснулся от кошмара и не мог уснуть. Снотворное уже не работало, он пришёл к Изабель и свернулся рядом на одеяле. Изабель мягко гладила его по волосам, и тогда-то Генри и рассказал ей всё, смог снова начать говорить.

– Я убил его, Иззи. Я убил его.

Он очнулся той ночью в больнице и ощутил, что смерть по-прежнему рядом с отцом. Тот был жив… но хотел умереть. Не желал оставаться таким и жаждал смерти.

Генри принёс ему смерть.

Поглотил остатки его жизненной силы, теплившиеся в теле, их оказалось не больше, чем у призрака.

– Я даже не знал, что могу так! И не знаю, пришёл бы он в себя. Никогда не узнаю. Потому что я убил его.

– Он ведь хотел этого. Ты сделал то, чего хотел он сам.

Как подозревала Изабель, вряд ли раненый и напичканный таблетками Генри в тот момент мыслил ясно. Он ощутил зов и просьбу, он последовал за ними и исполнил.

Сначала его ошарашили эмоции отца. О них он, правда, мало говорил и признавался, что сам предпочитает не вспоминать. Но это было слишком странно, одновременно воспринимать себя и собой, и знать мысли отца. Это долго его не отпускало.

А потом стискивала вина.

С первым он справился сам, а вот со вторым помогла Изабель. Она, правда, не считала, что Генри в чём-то виноват. Авария была случайностью, к коме Генри тоже не имел отношения. Если бы отец очнулся и оставался «овощем», он бы не выдержал такой жизни, Генри избавил его от мучений.

Уверенность сестры повлияла на Генри. Он тянулся за ней, и её вера в него самого быстро вернула его в норму. Особенно после вылазки на кладбище, где Генри съел нескольких призраков и оказался переполнен энергией. Он сбрасывал её излишки вместе с Изабель, всю ночь прогуляв по Новому Орлеану, выпивая бурбон в барах и танцуя на улице, увешанный цветастыми бусами, подаренными туристками.

С тех пор они порой возвращались к этому в разговорах, запретной темой смерть отца не стала. Правда, Генри, кажется, так до конца себя и не простил, что «убил отца».

Изабель порой думала, если бы не бессмысленная попытка Генри помочь отцу, «отвести смерть», он бы не оказался в той машине. Но для Генри не существовало варианта, где бы он ничего не делал и смотрел, как отец уезжает, а за его спиной вьётся тень смерти.