Приглядывай за братом.

Изабель часто слышала эту фразу в детстве. Её это ужасно бесило. Казалось несправедливым, что она должна отвечать, ведь что бы ни случилось, спрашивали с неё, «она же старшая». Учитывая, что это она была разумной, а Генри было интересно куда-то залезть и что-то сделать.

В школе они вращались в разных компаниях. Но летом, после окончания уроков, многие друзья разъезжались, Изабель и Генри часто были предоставлены друг другу. Даже после переезда в Новый Орлеан каникулы они проводили у бабушки. В основном потому, что здесь можно было гулять, а в городе слишком много машин и туристов.

Изабель любила грязь болот, а вот когда подросла, её больше заинтересовали платья и мальчики. Для неё почему-то было удивительным открытием, когда Генри заинтересовали девочки, и он пользовался у них успехом. Яркий, улыбающийся и знающий, как очаровывать. Это для Изабель он был «маленьким братом», а вот для его ровесниц совсем нет.

В школе Изабель встречалась с мальчиками, но ничего серьёзного. Ей нравилось обсуждать с подружками романтические увлечения, вздыхать о них ночами.

Девственность Изабель прозаично потеряла в восемнадцать: Майк из футбольной команды был хорош собой, Изабель решила, что пора бы уже узнать, что такое более близкие отношения. Расстались они сразу после выпускного.

В колледже Изабель училась, ходила по выставкам современного искусства, но с радостью увлеклась и бурными студенческими вечеринками. На одной из них она и познакомилась с Джо.

После первого курса Изабель вернулась домой, тогда же снова сблизилась с Генри и узнала, как он зарабатывает. С Джо ещё не встречалась, начала осенью. А вскоре он предложил вместе снимать квартиру.

Изабель всегда «приглядывала за братом». Для неё оказалось удивлением, что и он приглядывал за ней. Именно Генри прямо спросил:

– Что не так?

– В смысле? – Изабель правда не поняла. Она рассказывала брату о книге, которую он просил поискать в магазинах Тампы. Он занимался вуду, но интересовался всем на свете. – Что не так с книгой? Я же говорю, экземпляр помят, но мне обещали позвонить, как приедет новый.

– Да нет же, Иззи. Что с тобой не так?

– Всё в порядке.

– Не ври.

– С чего ты взял?

– Иззи, ты сама себя слышишь? Как ты говоришь, что рассказываешь. Я знаю тебя всю жизнь. – Генри самодовольно хмыкнул. – Сейчас ты никуда не ходишь, кроме учёбы и подработки, раздражаешься на любую мелочь и тебя ничего не интересует. Что не так?

Она вздохнула. Изабель ощущала себя усталой, а брат умел быть настойчивым.

– Я была у психоаналитика. Пожаловалась на вечную усталость. А он сказал, это депрессия. Но ничего страшного, он выписал таблетки. Похоже, местная жизнь выпивает из меня соки.

Она усмехнулась, желая превратить всё в шутку, но Генри оставался серьёзен:

– А что Джо?

Изабель долго не осознавала, что проблема в Джо. Он не требовал многого, казался в меру заботливым. Он тоже учился в университете и подрабатывал написанием статей. Если Изабель возвращалась поздно вечером, он неизменно заботливо выяснял, где она была весь день. О нет, он не пытался контролировать! Правда, недовольно морщился, слушая рассказы про друзей, или вздыхал, что ужин опять придётся заказывать.

Изабель сама не заметила, как стала чувствовать себя виноватой, перестала общаться с друзьями, зато даже после работы в галерее старалась приготовить вкусный ужин, чтобы Джо был доволен. Но доволен он не был.

– Изабель, я же забочусь о тебе. Всё для тебя делаю! Так люблю. Ты – моя единственная причина вставать по утрам.

Её пугали такие слова. Она хотела быть очень хорошей для него. Но Джо говорил, что её рисунок мог бы быть лучше, а продолжать обучение, возможно, и не стоит. «Дорогая, надо трезво оценивать свои силы. Я же о тебе забочусь! У тебя не выйдет, и будешь расстраиваться».

Джо любил рассказывать о себе, но нарочито скучал, если Изабель пыталась рассказать о своих успехах. Они не были важны. Когда Изабель пыталась поговорить об этом, Джо неизменно удивлялся и утверждал, что она ошибается, а он сам вовсе не то имел в виду.

Он подшучивал над её внешним видом и увлечениями, так что Изабель почти не занималась чем-то кроме учёбы и подработки. За квартиру они платили чётко поровну, и Джо просил отчёт о финансах Изабель. Хотя она не представляла, сколько получает он сам.

Она перестала встречаться с друзьями, а одеваясь, каждый раз замирала: как оценит её внешний вид Джо? Улыбнётся, как она хороша, или скривит губы и заявит, что ей не идёт? Изабель смутно понимала, что Джо нравится совсем не то, что ей, она просила, чтобы он не оценивал её, но он улыбался и качал головой:

– Кто, если не я, скажет тебе правду?

Его правда состояла в том, что она невзрачная, не очень умная и хозяйка плохая. Ей следует больше стараться, тратить время на Джо и радоваться, что ей достался он, такой любящий и заботливый.

Правда, делать он ничего не хотел, а о подарках для Изабель речь не шла.

Она, правда, сходила к психоаналитику, потому что заметила, что из-за постоянной усталости встать с постели становится проблемой. Она уже пила какое-то время таблетки и немного полегчало, когда и произошёл тот разговор с Генри. После этого брат звонил и писал куда чаще, что удивляло Изабель.

Он всё упорнее говорил, что ей надо уходить от Джо. Изабель не осознавала почему. Джо ведь её любит! Пусть отношения с ним не идеальны, но он старается ради неё. И уж точно и пальцем не трогал, как однажды аккуратно спросил Генри.

А в какой-то из вечеров Изабель внезапно поняла, что больше не может. Пока Джо не было, она покидала в рюкзак необходимые на первое время вещи и уехала в снятую квартиру, оставив записку. Да, стоило поговорить, но она понимала, что это закончится очередной истерикой Джо и уговорами. Она не была готова.

Проблемы начались позже. Джо не знал, где она живёт, но писал ей в соцсетях с других аккаунтов, называл её мерзкой тварью и словами покрепче. Рассказывал друзьям, какая она неблагодарная, в его версии он всё для неё делал, а она «кинула его запиской»! Изабель растерялась от такого потока мерзости и порадовалась, что вовремя ушла. А вот с вещами дело обстояло хуже. Джо заявлял, что сменил замки, а то вдруг она воровка и что-то стащит, когда вернётся. И вещи не отдавал, каждый раз погрязая в общих фразах, полных яда.

Изабель терялась, что делать, и тут позвонил Генри. Она ничего не говорила брату, решив подождать недельку, чтобы разобраться, что происходит. Но он увидел гадкие комментарии с неизвестного аккаунта у неё в соцсетях. Изабель всё рассказала. В том числе о новом месте жительства и о том, что не может забрать свои вещи.

– Что-нибудь придумаем, – сказал Генри.

Он почти сразу повесил трубку, Изабель это разозлило. Как будто от неё отмахнулись! Подумала, что сама может решить свои проблемы, но весь вечер проплакала и уснула на мокрой подушке.

Утром на пороге квартиры стоял Генри. Он прятал невыспавшееся лицо за тёмными очками и пил такой сладкий карамельный латте в пластиковом стакане, что у Изабель зубы свело, когда она попробовала.

Оказалось, Генри вечером нашёл билет, а утром сел в самолёт. За полтора часа преодолел разделявшую их часть Мексиканского залива и спрашивал «где живёт этот урод». Изабель попыталась возразить, но Генри отмахнулся:

– Мне он ничего не сделает, кишка тонка.

Джо приехал из Калифорнии, у них дела делались по-другому. Генри родился и вырос в Луизиане. На юге, если у тебя нет куклы вуду, у тебя есть ружьё.

Генри вернулся через несколько часов, и пока грузчики вносили мешки с вещами Изабель, завалился отсыпаться. Он разговаривать с Джо не стал, просто врезал ему.

Генри тогда последний год учился в школе, но восемнадцать уже исполнилось, родители ничего не могли сделать, когда он остался у Изабель. Он не был навязчив, но заявил, что должен убедиться, что «этот псих» усвоил урок.

– Ты читала, что он написывал? Он знает, где ты работаешь и учишься.

Вечерами Генри встречал с работы, успел подружиться с парой девушек из её галереи и умудрился найти клиентов, которым требовались амулеты и избавиться от призрака дедушки. Но через полторы недели собрал вещи. Джо всё это время не давал о себе знать, а Генри нужно сдавать экзамены.

Напоследок он подмигнул ей, закидывая рюкзак на плечо:

– Я приглядываю за тобой, Иззи.

Она ощущала это и после. Генри не ставил её слова под сомнения, как делал Джо, поддерживал по мере сил, часто звонил или писал, но при этом не лез в личную жизнь и не был навязчивым. Наверное, тогда Изабель в полной мере оценила брата. Она была в нём уверена. Знала, что могла положиться. Пока другие только говорят, он сделает, зачастую не обращая внимание на мнение окружающих.

Изабель окончила бакалавриат и готовилась продолжать обучение, когда умер отец, и ей пришлось срочно возвращаться в Новый Орлеан.

А потом присматривать пришлось уже за Генри.

На следующий день после болезни Генри Изабель отправилась в лавку. Она предпочитала проводить там дневные часы, пока на улице особенно жарко. После этого оставляла вечер на Молли и покидала уютное помещение с кондиционером.

Новый Орлеан наваливался потным любовником: бесцеремонно, не оставляя выбора и в то же время даря радостное предвкушение. Туристы появлялись позже, Изабель любила брать кофе навынос и прогуливаться по улицам, щурясь от солнца даже в тёмных очках.

Сегодня она сразу залезла в пикап и отправилась домой, до встречи в клубе с Заком надо наведаться к Костлявому Билли. На этом настаивала сама Изабель, старый вудуист жил на болотах, добираться долго, но если кто и мог сказать что полезное Генри, так это он. Изабель хотела, чтобы он растормошил брата, достучался.

Добравшись до дома, Изабель обнаружила Генри в гостиной, а вовсе не отсыпающимся весь день, как она полагала. Он сидел на полу, скрестив ноги, и в дырках его рваных джинсов торчали коленки. Разложил перед собой травки, свечи и потрёпанные временем бабушкины книги. Он складывал какой-то амулет, напевая под нос. Рядом на диване стояла деревянная миска с недоеденным рисом с мясом.

Изабель переоделась в чёрное кружево и пышную атласную юбку. Накрасилась поярче. Генри ждал под стеной, увешанной картинками в тёмных рамках, деревянными распятиями и чучелом ворона.

– Наконец-то, – проворчал он. – Твой внешний вид намекает, что сегодня моя очередь вести.

– Я родилась на юге, братишка! Водить могу и в мини-юбке.

Генри хмыкнул и показал ключи: уже успел их перехватить. Он нацепил солнцезащитные очки с маленькими круглыми стёклами и надел любимую шляпу с неширокими полями.

В машине он покрутил радиостанции. Скривился на церковной проповеди, приподнял брови на рекламе средства от облысения, с равнодушием пропустил кантри-музыку и наконец-то подключил свою флешку с чем-то тёмным и динамичным, как он сам.

Изабель больше волновал включённый климат-контроль.

Генри прекрасно знал, куда ехать. Он свернул на грунтовку, где трясло так, что Изабель пришлось ухватиться за ручку. Вскоре снова потекло однообразное шоссе, Изабель больше смотрела на тонкие пальцы Генри на руле, их унизывали серебристые перстни. Серьга в его ухе покачивалась, как и ароматизатор на стекле. В виде какой-то чернокожей танцовщицы в цветастой юбке.

Изабель открыла рот, чтобы сказать, что не припомнит, чтобы покупала такую безвкусицу, но тут же потеряла мысль. Зато Генри всю дорогу что-то говорил. Прилива от маленького цыплёнка не хватит надолго, и всё-таки Изабель становилось спокойнее.

Генри успел рассказать о странном заказе, новой песне группы, о которой Изабель слышала впервые в жизни, и фильме, посоветованном Джейденом.

– И лучше бы занимались этим, а не тащились неизвестно куда, – проворчал Генри.

– Костлявый Билли будет рад тебя видеть. Надеюсь, даст совет. Ты обещал, что мы съездим.

– Да-да… но у него память, как решето! Он со мной через раз заново знакомится.

– Зато многое знает о магии.

Генри фыркнул:

– Ну это, конечно, полезнее, чем его настоящее имя.

Как на самом деле зовут Костлявого Билли, не знал никто. Точно не Билли. Он утверждал, что имена имеют слишком большую силу, поэтому давно отказался от своего.

Изабель не придавала значения именам, хотя собственное любила. Мать рассказывала, что на французском имени настоял дедушка, он тогда был жив, но у него уже обнаружили рак.

Родители не были против и выбрали имя Изабель. Когда же родился Генри, дедушка утверждал, что второму ребёнку стоит взять что-то более английское, как у отца. Поддерживать родовую преемственность с обеих сторон. Внука он уже не увидел.

– Дальше пешком, – заявил Генри. – Иначе пикап встанет. Зато в клубе будешь изящно вонять болотами.

Он первым выпрыгнул из машины, громко хлопнув дверцей.

Костлявый Билли жил на болотах. Одинокий одноэтажный домик потёртого серого цвета с крышей, на которой то ли облезала краска, то ли это потёки ржавчины. Дом пристроился под деревом, ствол покрывал лишайник, а с ветвей свешивались лоскуты испанского мха. Часть из них закрывала крыльцо.

Бабушкин дом считался близким к болотам, но до них приходилось идти. Здесь же гнилостная трясина подступала так близко, что Изабель не удивилась бы, заметив на веранде нежащегося аллигатора.

Вместо него между ветвей дерева пристроился олений череп. Рога заросли паутиной, в них запутались насекомые и мелкие веточки. Судя по неопрятному виду черепа, его могли прямо перед крыльцом отрезать от туши и пристроить здесь, чтобы он гнил.

– Кто пожаловал?

Брат с сестрой остановились, потому что из открытой двери на них уставилось дуло ружья.

– Как невежливо! – почти нараспев произнёс Генри. – Встречать гостей оружием! Мы пришли за советом. Ну и немного за твоим травяным чаем.

Ружьё опустилось.

– Я живу на свете слишком долго, мальчик. Ружьё никогда не подводит.

Костлявый Билли действительно был ужасно костлявым, а ещё очень высоким. Он носил потрёпанные джинсы и красную клетчатую рубаху сколько помнила себя Изабель. Сейчас его белая всклокоченная борода казалась ещё больше, чем прежде. Костлявый Билли подслеповато прищурился и, наконец, узнал:

– Генри Ли! Кто это с тобой? Изабель! Проходите, чего на пороге топтаться.

Многие считали, Костлявый Билли кто-то вроде бродяги, занявшего пустующий дом. Будто бы он родился в нищей семье и всю жизнь прожил на болотах. Бабушка говорила, всё совсем не так. Изабель ей верила. Билли держался и говорил не так, как человек, учившийся на болотах, а не в школе. Но в этой лачуге он жил давно и порой рассуждал как настоящий безумец… может, таковым он выглядел во многом из-за того, что сторонился людей.

Гости не проходили дальше первой комнаты, служившей гостиной. Углы заросли тенью, через мутные немытые окна проникало не так много света. Изабель присела на скрипнувший плетёный стул, расправила юбку. А вот Генри ощущал себя уверенно. Он плюхнулся и вытянул ноги в массивных ботинках, шляпу оставил, очки снял.

Под потолком болтались многочисленные кресты. Часть выглядела старенькими деревянными распятиями, но большинство были мелкими косточками, скреплёнными в крест грубой бечёвкой. Они постоянно покачивались и перестукивались друг о друга.

– Вот!

Костлявый Билли водрузил на стол чайник и пару чашек со сколотыми краями. Изабель показалось, что из-под его руки в тень нырнул жирный жук – при такой близости к природе ничего особенного.

О чае Костлявого Билли рассказывали так же много, как о нём самом. Поговаривали, если прийти с определённым запросом, то Билли щедро сыпанёт секретные компоненты и проведёт тебя по радуге. Причём он не делал различий между туристами, жаждущими развлечений, и местными, пытавшимися найти себя. «Все заслуживают истины, – говорил Билли. – Если будут не готовы её принять, их дело. Я свою часть выполнил».

Если же к нему заходили просто поговорить, то чай оставался обычным чаем, очень вкусным. Изабель не представляла, какие травы в его составе, Костлявый Билли держал рецепт в тайне и ужасно гордился им.

Чай оказался не слишком горячим, он приятно скользнул по горлу и опустился в желудок, придавая сил, или это энергия лачуги. Изабель ощущала её немного странно, как если бы стояла на грани сна и бодрствования.

Изабель покосилась на брата, интересно, а он приходил когда-нибудь к Билли за особенным чаем? Сама предпочитала держаться в стороне от подобных вещей.

Генри с видимым удовольствием выпил почти весь чай, прежде чем поставить чашку на стол:

– Мы пришли за советом. Я считаю, что могу обойтись без призраков. Иззи говорит, так нельзя.

– Он болеет, когда не ест призраков, – сухо заметила Изабель. – Прямо как вчера, когда чуть не сгорел от жара, ему остатки цыплячьей жизни помогли.

Генри не смотрел в сторону сестры и старательно делал вид, что не слышит сарказма в её голосе. Настолько старательно, что явно переигрывал.

Костлявый Билли пожевал губами. Бо2льшая часть зубов у него давно сгнили, поэтому часть слов он мямлил, а не говорил. Но его это не волновало. Он прищурился, внимательно разглядывая Генри:

– Ты слишком похож на бабку!

Костлявый Билли ткнул грязным пальцем в лоб Генри, чем скорее удивил. Брови Генри взлетели вверх, рот как будто хотел сложить «о», но не закончил, и вид в целом оставался довольно глупым. Изабель хихикнула, с трудом успев скрыть рот рукой и скрыться за кашлем. Брат ей смех не простит.

– Но ты юный.

Костлявый Билли опустил руку и покачал головой. На его заросшем лице внезапно отразилась печаль.

– Слишком юный. Твои кости хрупкие, кожа тонкая. Твои мышцы не выдерживают чужой смерти. Ты рассыпаешься и сам превращаешься в лоа.

Изабель похолодела: некоторые после смерти могли стать духами, лоа, которых и призывали в вуду. Костлявый Билли говорит, что Генри умирает?

Генри легко отмахнулся:

– Я отлично чувствую чужую смерть. И свою бы ощутил. Ничего такого.

Костлявый Билли закряхтел, Изабель подумала, что с раздражением. Видимо, его не так поняли.

– Твоя душа юная. Ты чуешь смерть, но не можешь её выдержать. Твою душу надо закалять чужими призраками. А без них ты рассыплешься. Истончишься и сам станешь лоа.

Вот теперь Изабель уловила мысль. Может быть, Билли говорил слишком витиевато и на своей волне, но о вполне определённых вещах. Без поглощения чужих остатков жизней сам Генри умрёт.

– Вокруг так много мусора! – Билли отмахнулся от назойливого насекомого, реального или выдуманного. – И куски жизней, которые никому не нужны. Ты их забираешь. Это часть мира.

– Это не всегда хорошо, – пробормотал Генри, но так тихо, что Изабель не была уверена, что услышала его. Не развивая мысль, он вернулся к чашке с чаем.

– У тебя волчья душа, сынок, – продолжал Костлявый Билли. – Отчаянная, храбрая. Ты можешь вести и людей, и ночные тени. Но у нас волков не водится. Лишь чёрные псы, они чуют смерть. Лакают кровь из её следов и несут хаос.

Изабель с раздражением вспомнила, почему не любила посещать лачугу. Загрузят по самую макушку, а ты и не поймёшь, чем именно.

Костлявый Билли с громким звуком прихлебнул из кружки и уставился на Изабель:

– А у тебя душа змеи. Ты умеешь делать из яда лекарства. Но не думай, что после колледжа ты стала такой уж «цивилизованной»! В тебе дикие корни, как и в брате.

Изабель решила, если ничего не отвечать, то можно закончить побыстрее. Она в пару глотков допила чай и выпрямилась, готовая вежливо попрощаться.

– Я чувствую вокруг вас чужое колдовство, – неожиданно сказал Костлявый Билли.

– Что? – Генри аж наклонился над столом, с любопытством смотря на собеседника. – Какое ещё колдовство? На нас?

– Нет. Никто не осмелится навести на вас колдовство. Если он не слишком туп.

Генри ухмыльнулся, а Изабель вспомнила то проклятие месяц назад, насланное его бывшей. Они оба сразу его почувствовали, наверняка также ощутили бы и что-то другое.

Билли сделал неопределённый жест, широко взмахнув рукой.

– Оно… вокруг вас. Окружает. Рядом с вами. Не против вас. Но будьте осторожны.

– Мы осторожны, – ответила Изабель. – Спасибо большое за слова… и чай. Думаю, нам пора.

Она покосилась на Генри, и он едва уловимо кивнул, хотя допивал чай и собирался почти лениво. Или задумавшись о чём-то.

Изабель поднялась, и от движения костяные распятия у неё над головой закачались, перестукиваясь. Ещё раз поблагодарив Костлявого Билли, Изабель вышла в душный вечер.

Конечно, на болотах никаких кондиционеров не было. Пускай летний зной поутих, но здесь не бывало прохладно. Пот постоянно лип к коже, с ним можно свыкнуться, как с тонким слоем одежды.

Скрипнула дверь, из лачуги вышел Генри. На миг в тенях веранды Изабель показалось, у него волчья голова, и она с удивлением моргнула. Иногда она слишком впечатлительная, после таких-то рассказов Костлявого Билли.

Генри достал сигарету и закурил. От него чуть заметно пахло жжёнными травами из дома, но поверх уже лип крепкий запах гнилостных болот. Как подозревала Изабель, как и к ней самой.

– Ты всё ещё против призраков, – догадалась Изабель. – Костлявый Билли не убедил.

Генри пожал плечами и сделал широкий жест рукой, отмахиваясь. При этом чуть не поджёг лоскут мха, свисавший прямо к дому.

– Иззи! Мне нравятся приливы, но я не хочу забирать чьи-то остатки жизни. Не хочу!

Он развернулся, и на его шее отчётливо показался ремешок амулета гри-гри, нырявшего под рубашку. Он его так и не снял.

– И ты не хочешь рассказывать, – вздохнула Изабель. Генри энергично помотал головой. – Вряд ли там что-то страшнее того, что было с отцом.

Конечно, это был удар ниже пояса, но Изабель хотела выяснить, для блага самого Генри. Если вызвать его на эмоции, может, он наконец-то расскажет. Изабель сможет помочь, ну или поймёт, в чём дело.

Генри изменился в лице. Как если бы его не ударили, а зарядили из дробовика прямо в грудь. Он в одну затяжку докурил, оставил сигарету в срезанной пластиковой бутылке рядом с креслом-качалкой. Изабель подумала, он молча пойдёт к машине, но Генри сказал вполголоса:

– Я не хочу, чтобы ты разочаровалась во мне.

Он надел очки и зашагал к машине, очерчиваемый заходящим солнцем. Изабель вздохнула и уже собиралась последовать за ним, когда услышала настойчивый звук телефона. Она вытащила его, чтобы прочитать сообщение, и остолбенела.

«Привет, малышка! Я уже какое-то время в Новом Орлеане. Подумал, стоит оставить прошлое в прошлом и начать с чистого листа. Безумно соскучился! Встретимся? Джо».