Ожидание оказалось невыносимо долгим.

Даниэль предложил вернуться на заправку, которую они проезжали, чтобы взять что-то поесть и воды, заявив, что попросит лоа присмотреть за домом. До этого Изабель видела Даниэля «в работе» на своём заднем дворе, но тут оказалось даже проще. Он уставился вперёд, его взгляд стал расфокусированным, он вряд ли видел улицу и дома. Прошептал что-то на латыни, моргнул и посмотрел на Изабель:

– Идём.

Припаркованную машину оставили, дошли до заправки и взяли пару бургеров и кофе. Последний не помог Даниэлю взбодриться, потому что спустя полчаса он уже дремал, прислонившись головой к дверце машины, завернувшись в старое одеяло, нашедшееся в пикапе. Кажется, Генри таскал его с собой на непредвиденный случай. Или у него тоже бывало, что он ощущал могильный холод смерти, вгрызавшийся в кости, вибрировавший в них даже в душном дне.

Даниэль уже не мёрз после Руби, но плед ему понравился. Цветастый, сшитый из лоскутков ещё бабушкой. Изабель даже показалось, он хранил лёгкий, едва уловимый аромат трав.

Даниэль выглядел умиротворённо, хотя веки его подрагивали, выдавая, что это всего лишь дрёма, не глубокий сон, может, ему даже что-то снилось. До этого Даниэль сказал:

– Лоа подадут мне сигнал, когда Руби уйдёт.

Изабель поглядывала на дом, но верила в духов Даниэля Эша. Достав телефон, она даже решила несколько рабочих вопросов по магазину. Так увлеклась, что в какой-то момент полностью погрузилась в это занятие. За плотно закрытыми дверьми пикапа горел жаркий день и пекло солнце, но внутри продолжал работать климат-контроль, наполняя приятной прохладой и тратя бензин, наверняка придётся заправиться, когда будут уезжать. Время от времени Изабель машинально его отключала, а стоило душной влаге забиться рот, снова нажимала на кнопку.

Она почти пропустила момент, когда Даниэль вздрогнул всем телом и резко выпрямился. Плед сполз с его плеча, расстёгнутая на верхние пуговицы рубашка сбилась, обнажая изгиб шеи и ключицу.

Даниэль прищурился. Но не как только проснувшийся человек, а как гончая, учуявшая след.

– Лоа говорят, она ушла.

Переведя взгляд на дом, Изабель увидела его таким же тихим и спокойным, как и раньше. Даниэль повёл головой, прислушиваясь к голосам лоа:

– Ушла через заднюю дверь, оказывается, там есть проход. Взяла такси на соседней улице.

– То есть догадывалась, что мы можем следить?

– Но не подумала о лоа.

Спешить не стали. Изабель кинула короткое сообщение Генри, Даниэль тоже покопался в телефоне, аккуратно сложил плед, провёл рукой по волосам. В это время Изабель заглушила мотор, выключила всё и вылезла во влажный и душный день. Хлопнула вторая дверца пикапа, выпуская Даниэля.

Пока они дошли до дома Руби, жара крепко стиснула Изабель, и по её спине поползла капелька пота. В тени раскидистого дуба не было легче, воздух стоял таким же неподвижным маслянистым маревом.

Подойдя к двери, Даниэль постучал и отошёл на шаг назад. Ответа он не ожидал, его взгляд уже скользил вдоль стен, Изабель не стала уточнять, не планировал ли он залезть через окно.

– Не доверяешь лоа?

Даниэль глянул недоумённо, Изабель кивнула на дверь:

– Стучишь. Лоа же сказали, что Руби ушла.

– Но внутри может быть кто-то другой, а лоа не всегда точны.

Он снова замер, чуть прищурив глаза, прислушиваясь то ли к лоа, то ли к тому, что слышалось внутри дома.

– Никого нет, – сказал Даниэль уверенно.

И выглядел как человек, который готов вломиться в чужой дом, чем-то напомнив Изабель Генри, тоже порой стремившегося вперёд, невзирая на последствия.

– Прямо так пойдём? – мрачно поинтересовалась Изабель.

– Со двора, конечно.

– Я не о том. Эта Руби наслала такой зов, что никто из нас не знает, что делать. Внутри дома может быть что угодно.

– Попрошу лоа защитить нас.

Даниэль уже заворачивал за угол, Изабель покачала головой, двигаясь за ним:

– Я думала, это Мэтт среди вас безрассудный брат, а ты как раз разумный.

– Не стоит недооценивать лоа, они защитят.

Они уже зашли на задний двор, Даниэль обернулся и посмотрел на Изабель:

– И у нас нет времени. Не известно, когда вернётся Руби, а зов для Айвори и Генри крепнет.

Он щурился на ярком солнце, складка меж бровей была глубокой, а взгляд тяжёлым. Даниэль беспокоился, и Изабель без труда могла прочитать то, что осталось между строк, но билось внутри него точно так же, как и в её собственных костях. У них каждое мгновенье на счету, и кто знает, которая ночь станет той самой, когда не поможет ни защита стен Эшей, ни любое другое колдовство. Они оба знали, что одной из самых сильных магий оставалась смерть, и с этим Руби явно знакома лучше и Генри, и Мэтта. Она управляла ею. И надо быстрее выяснить, как она это делала.

Даниэль был готов рискнуть. Изабель тоже. Да и подозревала, что если Генри может сопротивляться зову, то с Айвори всё сложнее. Что бы ни говорил Мэтт, может, Даниэль и ввязался бы в это дело без личного интереса, но здесь и сейчас он из-за Айвори. И сделает всё, чтобы помочь другу. Он не хочет его потерять. Даже не мыслит об этом.

Наверное, такая потеря разбила бы Даниэля вдребезги.

Как и потеря Генри разбила бы Изабель.

– Давай задержимся на пару минут, – сказала она. – Я тоже кое-что умею.

Прозвучало немного самодовольно, но Даниэль остановился и пожал плечами. Он торопился, но если кто-то предлагал водолазный костюм, прежде чем лезть в пучину, глупо отвергать предложение.

Двор представлял собой запущенное пустое пространство с хилым забором из металлической сетки. К счастью, почти весь он зарос кустами и ползучими растениями, любопытные соседи вряд ли что-то видели.

Изабель и Даниэль отошли к дому, скрылись под козырьком у задней двери. Тут не было ни стульев, ни столов, поэтому Изабель опустилась на землю и жестом указала сесть напротив. Даниэль подчинился без вопросов.

Шёлковое платье Изабель не предусматривало карманов, но она взяла с собой аккуратную сумку на плечо, расшитую чёрным бисером. В таких обычно носили помаду, зеркальце, всякие мелочи. Изабель достала холщовый мешочек и маленький огарок тёмной свечи. Зажгла её, поставив между собой и Даниэлем, вытащила щепотку трав и покрошила на пламя. Потом последовал обычный лист бумаги и нужное количество раз написала защитную формулу, бормоча её вполголоса и чувствуя, как вибрирует колдовство.

Листок вспыхнул от свечи, Изабель замолчала, а Даниэль тихо произнёс:

– Аминь.

Изабель спрятала потухший огарок в сумочку и приняла руку Даниэля, когда он помог ей подняться. Он же первым двинулся к двери, прошептал что-то под нос на латыни и замер. Изабель не понимала, чего он ждёт, но вдруг замок щёлкнул.

– Как удобно! – Изабель приподняла бровь. – Тебе лоа любую дверь откроют?

– Конечно, нет. Но здесь старый простой замок.

Что настораживало. Человек, который пренебрегает замками, наверняка защитился иначе.

Открыв дверь, Даниэль не спешил заходить внутрь. Он начал аккуратно шарить по ту сторону косяка, методично проверяя его снизу, двигаясь наверх и снова вниз – там и нашёл что-то, вытащил и показал Изабель иголку.

– Хороший ритуал, – заметил Даниэль. – Сильный. Но стандартный. Если знать, что искать, разорвать защиту периметра несложно.

После этого снова что-то прошептал, и лоа сдёрнули грубоватую куклу из перекрещённых ветвей и ткани, висевшую над дверью. Не касаясь руками, Даниэль аккуратно притянул её к себе носком ботинка и оставил за порогом. Который после этого сбрызнул водой из склянки, нашедшейся в кармане.

– Серьёзный подход, – заметила Изабель.

– Было бы обидно по неосторожности огрести от стандартного защитного ритуала.

– А святую воду ты всегда с собой носишь?

Он обернулся и посмотрел на неё таким взглядом, что Изабель решила, он её сейчас отчитает. Вместо этого Даниэль подмигнул:

– Я же католический мальчик из семинарии.

Дом был неуютным.

Он давил, стискивал, и здесь даже Изабель ощутила холод, на ум сразу же приходило слово «могильный». Как в склепе, полном каменных гробов и похоронных лилий, в промозглом доме стоял сладковатый аромат.

Даниэль замер на пару мгновений, прикрыв глаза, но быстро взял себя в руки и первым двинулся вперёд.

Внешне это был обычный дом. Дверь привела на тесную кухню, около мойки стояла грязная кружка. В гостиной расположился бежевый диван, светлый пол и обои, шкафы. Но висевший на стене знак, похожий на веве, сделанный из переплетённых ветвей, выдавал, что в доме жили непростые люди.

Приблизившись к стене, Изабель протянула руку, чтобы коснуться композиции, определить, что это. Но Даниэль перехватил её запястье:

– Не надо.

Его пальцы уже заледенели, но держался он уверенно. Не сопротивляясь, Изабель опустила руку:

– Смертью от этой штуки не веет.

– Нет. Но ты сама говорила, мы не знаем, чего здесь можно ожидать.

Он отпустил её запястье, и Изабель сразу захотелось снова ощутить тепло человеческой руки – на контрасте сильнее ощущалось, насколько неправильная атмосфера внутри дома. Как тяжело дышать, впуская частички могильного холода в лёгкие.

В гостиной стоял большой стол, покрытый белой скатертью, вокруг милые стулья в деревенском стиле из светлого дерева, такой же буфет. Всё потрясающе светлое, полное воздуха и натуральных коричневых оттенков.

– Это не её дом, – поняла Изабель.

Несмотря на сумрачную энергию смерти, Изабель ощущала, что под ней яркая, бьющаяся жизнь самого дома.

– Эта смерть, она как вуаль накинута. Но дом не пропитан ею.

– Руби жила в другом месте с мужем, – кивнул Даниэль.

– Но детективы твои про это место знают?

– Ей официально принадлежит другой дом, в нём никаких следов культа. Гиллори заявил, что жена ничего не знала, культисты не опознали. Полиция не следит за Руби, нет оснований, из города она не уезжает. Это место наверняка записано на каких-то друзей, которых сейчас и в Штатах нет, а без их разрешения или весомых улик обыск тут делать не будут.

– Если только, как мы, не залезть внутрь без спроса.

Рассеянно кивнув, Даниэль потёр плечи. Он был бледным, Изабель не могла не спросить:

– Ты в порядке?

– Мне неприятна здешняя энергия, но она не вредит. Скорее… напоминает то, о чём я забыл.

– Что?

– Каково быть мёртвым.

От слов Даниэля по спине Изабель невольно пробежали мурашки. Она бы с радостью вернулась в жаркий солнечный день, но Даниэль улыбнулся, и это немного разогнало могильный холод:

– Давай найдём алтарь Руби, всё её колдовство точно там, раз это даже не её дом.

Спальня оказалась обычной, но в последней комнате наконец-то повезло. Это был кабинет: окна плотно зашторены, но света солнечного дня всё равно пробивалось достаточно. В углу большой стол, абсолютно пустой, а вот по центру, прямо на светлом полу, разместился алтарь.

Изабель много их видела. И если дом удивлял своим несоответствием женщине, занимавшейся тёмным вуду, то кабинет и этот стол полностью отражали её истинную сущность. Многочисленные склянки и бутылки с оплывшими свечами в горлышках, керамические сосуды с нарисованными на них скелетами, россыпи бус и фигурки святых. В прозрачной кухонной банке насыпаны человеческие зубы.

В центре алтаря стоял настоящий человеческий череп, чуть желтоватый, с половиной зубов. Перед ним пристроилось обычное блюдце с чем-то бурым. Изабель даже не сомневалась, что это свернувшиеся остатки крови. Но её железистый аромат скрывали цветы.

Они были здесь повсюду. Удушающие белые лилии, чуть подвявшие гардении, пышные шапочки разноцветных гвоздик.

– Ничего себе! – пробормотал Даниэль. – Что эта Руби здесь творила?

Он присел на корточки, но ничего не трогал. Изабель разделяла его недоумение, она не любила алтари, но понимала, что здесь полная мешанина всего, а не предметы определённого лоа.

– Они же хотели кого-то призвать? – Даниэль поднял голову и посмотрел на Изабель. – Те культисты.

– Да. То ли какого-то сильного неведомого лоа, то ли иную сущность. Для этого и похищали людей и в итоге хотели принести в жертву сердце колдуна.

– Генри. А он оказался им не по зубам. Руби успела спрятать алтарь, а теперь перенесла его сюда. Не удивлюсь, если она и предложила своему мужу вызов неведомой хтони.

Алтарь действительно походил на то, как будто кто-то влез в вуду, но использовал собственные представления о нём. Больше чем когда-либо Изабель уверилась, что те культисты были психами, не имевшими отношения к настоящему колдовству.

– Но это не объясняет, как Руби наслала зов, – сказала Изабель.

И как его снять.

Выпрямившись, Даниэль рассеянно пожал плечами:

– Это странный алтарь. Должно быть что-то ещё. Что-то, что мы упускаем.

Они оба задумались, а потом одновременно посмотрели друг на друга и почти в унисон сказали:

– Подвал.

Если дом не был основным жилищем Руби изначально, если алтарь она перенесла позже… в подвале она могла творить то самое дикое колдовство, продолжая начатое на болотах.

Вход скрывался рядом со шкафом в прихожей, под плетёной верёвочной портьерой, поэтому открывающуюся в обратную сторону дверь пропустили при первом осмотре.

Первым внутрь прошёл Даниэль. Щёлкнул зажигалкой и начал спускаться по лестнице. Изабель последовала за ним.

– Где-то здесь должен быть выключатель, – вполголоса сказала Изабель. – Нормальные люди его наверху лестницы делают.

– Нормальные люди не творят в подвале чёрную магию. Чувствуешь?

Она чувствовала. И странный запах тлена, и саму энергию чего-то мрачного, давящего, противоположного жизни и самой Изабель, эти силы выворачивали наизнанку и оставляли висеть на солнце внутренностями наружу.

Не алтарь был местом силы Руби. Она не взывала к лоа, как делали в вуду. Она делала что-то другое.

То ли Даниэль догадался, где выключатель, то ли ему лоа подсказали, но внизу лестницы зажигалка погасла, на несколько мгновений оставив запаниковавшую Изабель в темноте. Она стояли посреди ничего, в удушливом аромате тлена и ощущении смерти. Ей захотелось протянуть руку и коснуться Даниэля, чтобы удостовериться, что она не одна в этом липком ничто, она по-прежнему жива и в подвале дома в Бель Часс, здесь тёмное колдовство, но она справлялась и с чем-то похуже.

Щёлкнув выключателем, Даниэль зажёг свет. Он оказался на удивление ярким, не обычным желтоватым, а белым, как в морге. Или такие ассоциации появились у Изабель, потому что она увидела труп.

По запаху она уже догадывалась, что найдёт, но всё равно тело стало для неё шоком.

Это был мужчина средних лет, он уже начал разлагаться даже в прохладе подвала, но пока видимых признаков не было. Только пергаментно-белая кожа да застывшая грудная клетка. В обычных джинсах и старой застиранной синей рубашке, он лежал на полу в окружении цветов, костей и вычерченных на полу знаков. Рот был приоткрыт, а глаза, наоборот, закрыты. Видимых повреждений не было, но судя по ровному положению тела и сложенным на груди рукам, сюда его старательно уложили.

На месте глаз у него лежали два чуть подвявших белых цветка. По щеке ползала муха.

– Вот же срань, – прошептала Изабель, до побелевших костяшек вцепляясь в лестничные перила, боясь их отпустить и шагнуть вперёд.

Даниэль рядом при виде трупа вздрогнул и буквально заледенел.

В довершение дня, когда всё пошло не так, за их спинами громко и отчётливо хлопнула дверь подвала. Изабель могла поспорить, что так легко она ещё и не откроется.