Даниэль водил мотоцикл, но заявил, что сегодня он за руль не сядет, и они могут взять отцовскую машину из гаража. Изабель не жаждала узнавать, насколько хорош транспорт Роберта Эша, тем более её собственный пикап был припаркован недалеко. Она на нём и приехала в особняк.

Думала, Даниэль откажется, а он и согласился, и устроился на пассажирском сиденье с кофе так, будто всю жизнь в этой машине и ездил.

Покосился на Изабель, а потом абсолютно по-мальчишески улыбнулся:

– Лоа любят старые машины.

В стареньком пикапе Изабель, ранним утром, с кофе в руках, подсвечиваемый ярким встающим солнцем, Даниэль выглядел более открытым.

– Куда нам? – спросила Изабель.

– Мы поедем в Бель Часс, Руби где-то там. На месте я наведу справки.

Пригород Нового Орлеана на берегу Миссисипи, сплошь однотипные одноэтажные домики и довольно приличное количество населения. Но вряд ли Даниэль собирался стучать в двери и показывать фото Руби. Скорее уж пошлёт лоа.

Изабель вывела машину на дорогу и спросила:

– А почему ты не захотел вести?

– Да я сегодня не спал. Вот точно не то, что нужно для мотоцикла.

– Бессонница? – Изабель покосилась на Даниэля и теперь поняла, зачем ему столько кофе с собой.

– Нет, я читал. Всё равно до конца непонятно, но наверняка зов связан с детством Руби. Не зря прилип к Генри и Айвори после того дома.

– Поэтому ты не захотел, чтобы ехал Мэтт.

– Да. Это касается мертвецов и смерти, а Мэтт связан с ними теснее, чем Айвори. Почти как Генри. Не стоит искушать судьбу, призраков или Руби.

Даниэль сделал хороший глоток кофе и прищурился от яркого солнца, бившего в глаза.

– В бардачке есть очки Генри, – сказала Изабель.

Нашёл их Даниэль быстро, с удовольствием водрузил. Маленькие круглые стёклышки отлично шли Генри, но Даниэля делали похожим на Мэтта или на лихого парня, который сейчас либо пойдёт с голыми руками на мужика с ружьём и победит, либо угонит машину и отвезёт свою подружку к Миссисипи обниматься на капоте.

– Так твои лоа любят старые машины?

Даниэль пожал плечами:

– Любят – не совсем верное слово. Это же лоа, духи, у них нет тел или эмоций в привычном нам смысле. Но если так считать, то да, им нравятся вещи с историей.

– Они не в восторге от твоего мотоцикла?

– Он достался мне от дяди, для них приемлемо. Но мне как раз нравится, что на мотоцикле они меня не трогают. А вот машину Айвори обожают, у него старая колымага, которая наверняка ещё застала лошадей на дороге!

– И как ощущаются лоа, если радуются?

– Как щекотка.

– И ты их постоянно вот так чувствуешь?

Даниэль внезапно замолчал, так что Изабель удивилась. Она не спросила ничего особенного, да и ей действительно было интересно. Она глянула на Даниэля, но тот прервался на очередную порцию кофе и вроде бы задумался.

– Ты же знаешь, что такое эско? – спросил он.

Посмотрев, пора ли поворачивать, Изабель крутанула руль пикапа и неопределённо пожала плечами. Она знала, это что-то связанное с лоа, но не была уверена.

– Креольское слово, – пояснил Даниэль. – Обозначает что-то вроде свиты, тех лоа, которые следуют за человеком, потому что их привлекает он сам, его личность, характер или занятия. Так или иначе эско есть у большинства. А теперь прибавь к этому духов всевозможных мест и предметов, кусочки душ… весь мир пронизан лоа. Если я позову их, то услышу. Тех, что посильнее, конечно. И у меня есть собственная эско, это те лоа, которым я приказываю, когда хочу, чтобы они что-то сделали.

– И часто? – полюбопытствовала Изабель. – Часто ты им приказываешь?

– В детстве так развлекался, сейчас реже, зато серьёзнее.

– И когда ты в последний раз что-то приказал лоа?

– Вчера. Тому, что вызвали наши братья и Зак. Я поговорил с ним, но уходить он не собирался, поэтому я приказал ему охранять книжный Мэтта.

Они проехали по мосту через Миссисипи, выезжая из центральной части города, и река казалась огромной и почти неподвижной, хоть это было обманчивым впечатлением. Вечерами вода становилась совсем тёмной, но сейчас её весело окрашивало солнце. Мост был некрасивым, функциональным, и тени металлических арок скользили по машине.

– И лоа послушает? – удивилась Изабель.

– Некоторое время. С жертвой и ритуалом можно было бы привязать надолго, но Мэтт на такое не согласится. Не говори ему, что этого-то лоа попросил! Будет ворчать.

Изабель хмыкнула, съезжая с моста. Как Мэтт умеет ворчать, она уже знала. И решила вернуться к изначальному вопросу:

– Так ты слышишь их? Лоа.

– Бо2льшую часть времени нет. Только если прислушиваюсь. Но тогда да, отлично слышу, говорю с ними. Но это не полноценный разговор, скорее как с животным.

Неожиданно Даниэль снова замолчал, Изабель боковым зрением видела, как он повернул к ней голову, и почувствовала в его словах, как он улыбается:

– Приятно поговорить с тем, кому действительно интересно, кто понимает, но не совсем ещё во всём этом погряз. Можно тебя спросить о личном?

Изабель напряглась. Почему-то ей представилось, что сейчас Даниэль либо станет расспрашивать о Генри, либо о личной жизни… хотя он не выглядел как тот, кто будет в лоб задавать вопросы.

– Ты ведь училась в колледже не в Новом Орлеане? На кого? Почему решила вернуться?

Даниэль оказался отличным слушателем. Он пил кофе, интересовался жизнью Изабель, в основном не связанной с колдовством, пообещал заехать в её магазин за полным скелетом крысы, «обязательно отложи для меня».

По сторонам дороги замелькали однообразные домики Бель Часс, Изабель глянула на Даниэля:

– Ладно, мы на месте, что теперь? Спросишь у лоа?

Отложив в подстаканник опустевшую кружку после кофе, Даниэль вытащил телефон и что-то на нём листал. Как позже поняла Изабель, искал адрес.

– Нет, – отозвался он, не отрываясь у телефона. – Почему ты постоянно думаешь, что мы станем решать дело колдовством? Есть более простые способы. Мы спросим у мадам Аделаиды.

Дом ничем не отличался от прочих, такой же аккуратный, беленький, он располагался на одинаковом расстоянии от католической церкви и баптистской выше по улице.

– А за углом – стоматолог, – усмехнулся Даниэль. – Удобно.

Ветерок приносил солоноватый аромат речной воды и громкий плач ребёнка, а стоило приблизиться к дому мадам Аделаиды, оказалось, дети именно там. Открыла полная чернокожая женщина, довольно молодая. Она узнала Даниэля, сграбастала его в объятия, он успел издать забавный звук, больше всего похожий на кряканье. Женщина оказалась дочерью мадам Аделаиды, Рут. Она впустила их в дом и провела на кухню, пахнущую ванилью и специями, напоила чаем и тут же вручила парочку детей, ни на миг не прекращая говорить. Оказалось, её мать на утренней службе, Изабель не стала спрашивать, в которой церкви, попросту не успевала вставить ни слова.

Даниэль был привычен, поэтому одной рукой он пил чай, а другой придерживал маленькую девочку, которую выдала Рут для присмотра. Изабель ребёнка не доверили, и она не то чтобы сильно расстроилась. Рут успела рассказать сплетни о целой куче народа, Изабель оставалось надеяться, что Даниэль знал хотя бы половину из них. Он не пытался говорить, спокойно попивая чай.

Мадам Аделаида появилась минут сорок спустя, и простое белое платье изящно контрастировало с её тёмной кожей. Жрица вуду была не такой шумной, как её дочь, а та подхватила детей и скрылась во дворе.

Вдаваться в подробности Даниэль не стал, сказал только, что они ищут Руби Гиллори. Мадам покивала, а на её шее блеснуло массивное распятье:

– Знаю, знаю Руби. Ты верно пришёл спрашивать у старой Аделаиды! Я всех тут знаю. Руби не из наших, но у неё есть сила. Странная сила. Старуха Луиза говорит, что у Руби чешуя из мертвецов. Она откалывает её по кусочкам, и те служат ей.

Изабель мало что понимала, а по лицу Даниэля не могла сказать, что он думает.

– Где она живёт?

– Дальше по реке, дома у самолёта, я нарисую.

Она взяла салфетку, ручку и набросала несколько прямых линий. С трудом Изабель представляла, как в этом хаосе можно понять, где искать, если ни одного названия улицы нет, но Даниэль поблагодарил и салфетку забрал. Они посидели ещё немного, но стоило на пороге появиться Рут с детьми, Даниэль ненавязчиво заявил, что им пора.

Давно уже Изабель так не радовалась палящему солнцу и жаре. По крайней мере, можно было перевести дыхание. Даниэль с ней согласился, к пикапу шагал неторопливо, а усевшись, не сразу пристегнулся, а сначала достал сигареты и закурил. Пахло приятно, настоящим табаком, а не как от обычных магазинных сигарет.

– Боже, Рут милая, но какая же она шумная! – выдохнул Даниэль.

Он откинул голову на сиденье машины и затянулся. Но сигарету держал ближе к открытому окну, чтобы не попадало в машину. И предварительно уточнил у Изабель, можно ли ему закурить в её пикапе.

После посещения этого дома Изабель была близка к тому, чтобы и самой попросить сигарету.

– Муж Рут работает в школе, – пояснил Даниэль. – А мадам Аделаида – полноценная мамбо среди местных, жрица вуду.

– Она это имела в виду, когда сказала, что Руби не из её?

– Да. Но я и не сомневался, что такие, как Руби, сами по себе.

– А остальное? Про мертвецов?

Даниэль пожал плечами:

– Луиза вроде как местный медиум или что-то вроде того, но не знаю, насколько силён её дар.

– Ты понял, куда ехать?

Изабель кивнула на салфетку на приборной панели. Для неё она была мешаниной линий, но Даниэль без сомнений повернул её и указал вперёд:

– Езжай, я скажу, где поворачивать. Мадам Аделаида не любит названия, но в Бель Часс всего один самолёт.

– Настоящий?

– В честь местной военной базы. Мимо не проедешь, а дальше отсчитаем, который там дом мадам обозначила крестиком.

– Она правда жрица вуду?

Сомневаться было некрасиво, но если в особняке Эшей Изабель буквально кожей улавливала вшитое в стены колдовство, то в тесном домике ничего подобного не ощущала. Даниэль тонко улыбнулся и кивнул:

– Лоа нравится, как она поёт.

Самолёт действительно стоял около дороги, задрав нос к небу. Правда, пришлось разворачиваться обратно, чтобы свернуть на узкую улицу с домами сразу после заправки, где Даниэль внимательно смотрел по сторонам и считал, сверяясь с салфеткой.

– Вряд ли у Руби бассейн, – усмехнулась Изабель.

Она вела машину медленно, рассматривая домики, и на чьём-то заднем дворе мелькнул бассейн.

– Останови здесь, – сказал Даниэль. – Подойдём пешком.

Они так и сделали, двигаясь к перекрёстку в конце улицы, и больше всего Изабель мечтала о том самом бассейне. Там и вода наверняка прохладная, а потом можно лежать в шезлонге и загорать со стаканчиком прохладного сока.

Изабель так увлеклась мыслями, что сбилась с шага, когда Даниэль неожиданно остановился. Они ещё не дошли до нужного дома, Даниэль уставился вперёд, и на его лице мелькнуло отстранённое выражение, похожее было, когда он слушал лоа на том диване у старого дома Руби. Но он тут же тряхнул головой и несколько раз моргнул.

– Что? – насторожилась Изабель.

– Я кого-то видел. На перекрёстке. У дома Руби.

Сейчас там никого не было, но Изабель напряглась. Если Даниэль заметил что-то настораживающее, велика вероятность, что там правда есть странное.

– Давай поговорим с Руби, – пробормотала Изабель. – Будем очень внимательны.

– И осторожны, – добавил Даниэль.

Приземистый кирпичный дом распластался на аккуратном газоне. Живописный вид дополнял старинный раскидистый дуб, чьи ветви простирались над крышей. Крыльца у домика не было, рядом с белой дверью с большим завешенным стеклом пристроился стул и пустой столик. Пока Даниэль звонил в дверь, Изабель присмотрелась к столешнице, склонилась над её деревянной поверхностью, где были выцарапаны знаки, показавшиеся набросками веве. Но тут дверь открылась, Изабель выпрямилась.

Она понятия не имела, как выглядит Руби Гиллори, но сразу поняла, что это она. Невысокая худая женщина лет тридцати пяти со светло-рыжими, наверняка крашеными, волосами, собранными в две небрежные косы. Её кожа была смуглой, но не такой тёмной, как у мадам Аделаиды. Она была одета в тёмное платье с высоким горлом, на лице ни капли косметики, но глаза выразительные в обрамлении густых ресниц. На её лице не дрогнул ни единый мускул, выдавая, что она удивилась или узнала тех, кто к ней пришёл.

Изабель поняла, что понятия не имеет, как вести разговор. Действия крутились вокруг «поговорить с Руби», это представлялось закономерным, но что именно сказать?

Даниэль взял инициативу на себя:

– Добрый день… мисс Гиллори?

– Да, это я.

– Очень приятно, меня зовут Даниэль, а это Изабель.

Он предусмотрительно не стал называть их полных имён: Эшей в новоорлеанских колдовских кругах знали, а уж общую с Генри фамилию точно не стоило светить. Даниэль протянул руку, но Руби холодно смерила его взглядом и ладони не подала.

– По какому вы делу?

Её насторожённость не обескуражила Даниэля, вряд ли он правда собирался вежливо общаться, скорее изображал дружелюбие.

– Мы знакомые вашего мужа, мисс Гиллори. Заинтересованы в его… деятельности.

Он даже сделал паузу, изображая, что не знал, сколько можно говорить жене Уайта Гиллори. Если Руби не узнала их, то сочтёт теми, кто заинтересован в культе мужа. А если узнала, то подумает, что они пришли расспросить о нём.

– Моего мужа здесь нет.

Руби буквально припечатала своей тяжёлой, упавшей в вязкую духоту фразой, не давая лазейки ни в одну из сторон. Общаться она не хотела, а рассказывать, кто они такие на самом деле и что хотят узнать, бессмысленно, она ни за что не ответит. Запоздало Изабель подумала, что стоило заходить с другой стороны, представиться какими-нибудь журналистами, пишущими репортаж о её старом доме или истории детства. Хотя, если она знает Даниэля или Изабель в лицо, это было бы глупым фарсом с тем же результатом.

Даниэль не собирался сдаваться, начал говорить ещё, но буквально поперхнулся словами. С тревогой Изабель увидела, как он резко побледнел, замолчав под пристальным взглядом Руби.

Что-то было не так в этой женщине, в её доме, и стало в этом летнем дне. По спине Изабель поползли мурашки, она вздрогнула, дёрнулось, как бывает ночью, когда засыпаешь так быстро, что мозг подаёт быстрый импульс, чтобы проверить, что ты засыпаешь, а не умираешь.

– Не приходите сюда больше, – сказала Руби.

И захлопнула перед ними дверь.

К машине возвращались в молчании, а усевшись, Даниэль начал растирать плечи.

– Холод, – пробормотал Даниэль. – От неё такой холод… могильный.

– Почему я его не почувствовала?

– Ты не умирала.

Звучало зловеще, но ещё больше Изабель пугало, что теперь представлялось совершенно непонятным, как они выяснят хоть что-то, справятся с зовом, если одно присутствие Руби действовало таким образом, а говорить она не хотела.

Она хотела убить Генри, осознала Изабель. Ничего этой женщине больше не надо! Она не из тех злодеев, что толкают прощальную речь о своих планах и дают главному герою время выпутаться. Руби повесила смертельный зов на собственный дом, и он приманил Генри через Айвори. Месть за мужа, который теперь в тюрьме, и чей культ развалился.

– Мы должны что-то сделать! – в отчаянье сказала Изабель. – Генри и Айвори не будут вечно прятаться в особняке.

Даниэль кивнул:

– Проедь чуть дальше, чтобы мы видели дом Руби из машины, а она нас не заметила.

К нему возвращался здоровый цвет лица и наверняка самообладание.

Чтобы найти нужную точку, пришлось потрудиться, но Изабель припарковала машину и вопросительно посмотрела на Даниэля.

– Будем ждать, – сказал он. – Когда она уйдёт.

– Зачем?

– Чтобы влезть к ней в дом, конечно же.