Проснувшись, Изабель не сразу сообразила, где находится. Солнце падало иначе, простыни шелковистые.

Наконец, она вспомнила, что в особняке Эшей.

Накануне Даниэль отправился к Мэтту и остальным, а Изабель осталась с Айвори. Сначала она смущалась и думала, о чём они в принципе будут говорить, хотела под дурацким предлогом вернуться в гостиную, но Айвори почувствовал её неудобство. Он позвал вниз, неторопливо сделал ещё чай и попытался разговорить. Он примешивал к речи французские слова, но если не волновался и его не поглощал зов, делал это редко. Не прошло и двадцати минут, как Изабель уже сжимала чашку и рассказывала Айвори о детстве, о Генри. Она запнулась лишь раз, когда разговор вскользь коснулся отца.

Айвори нахмурился, а потом его лицо разгладилось:

– Жаль, Генри винил себя. Ваш отец не очнулся бы. Он хотел уйти.

Ошарашенно Изабель посмотрела на Айвори. Он развёл руками и улыбнулся мягко, извиняющееся:

– Теперь ты понимаешь, почему у меня бывают проблемы с общением.

Изабель смутилась, но тут же ей стало любопытно:

– И ты знаешь, что произошло? С отцом.

– Не совсем. Это как во сне, мы уверены в некоторых вещах. Но я не вижу полную картину. Не знаю, что произошло с вашим отцом, но он бы не очнулся. Генри зря чувствовал себя виноватым.

Он помолчал и добавил:

– Хотя догадываюсь, что сделал Генри. Увы, обладание способностями, отличными от большинства, или даром, обычно несёт проблемы. Рано или поздно они превращаются в тайны или ржавчину, что разъедает изнутри.

Спрашивать, есть ли что-то такое у Айвори, не приходилось. Изабель видела это в его жестах, слышала в дыхании, ставшем хрипловатым, стоило ему подняться и спуститься на кухню. Поэтому она спросила другое:

– Даже у Эшей?

– А почему ты думаешь, у них нет? – удивился Айвори.

– Как же… богатая семья, потомственные колдуны.

– У каждого Эша свои тёмные тайны. Из-за таких вот вещей мы чуть не потеряли Даниэля навсегда.

Последнее слово вроде было ненужным, да и почему не сказать «умер», но Изабель слишком давно общалась с теми, кто видел призраков и совершал обряды при полной луне. Она знала, что уйти можно и не навсегда, а смерть отнюдь не самое страшное, что может произойти.

Айвори закашлялся, и они не заметили хлопнувшую входную дверь. Обратили внимание, только когда Мэри Эш уже оказалась на кухне. Она тепло приветствовала Айвори и заявила, что ему стоит поесть приготовленный ею суп.

Ничуть не смущаясь, Айвори представил Изабель как подругу свою, Даниэля и Мэтта и сказал, что она и её брат останутся на ночь. То ли сделал такой вывод, понимая, что если Мэтт позвал Даниэля, ничем хорошим это не закончится, то ли догадывался, что защита особняка понадобится ему и Генри этой ночью. То ли просто знал.

Мэри Эш не удивилась. Она оказалась милой женщиной, не отказавшейся от помощи с ужином. С ней Айвори не упоминал колдовство, зато завёл долгий разговор о церкви, в которую ходила Мэри.

Бо2льшую часть времени Изабель молчала, но не могла не признать, что чувствовала себя уютно. В Айвори ощущалось, что он учился в семинарии, и священник из него вышел бы отличный: он умел подхватывать тему разговора, отлично слушал и искренне сопереживал.

О брате Изабель не волновалась. С ним были Зак с Мэттом, да и раз Даниэль туда поехал, то всё будет в порядке. Если Айвори располагал к себе и разговорам, то Даниэль вселял уверенность, что он решит любую проблему.

С Мэри Эш у Изабель общих тем нашлось мало. Мэри не интересовалась ничем потусторонним, была набожной женщиной, но тем не менее невольно склеивала воедино многие части семьи Эшей. Айвори осведомился у неё о здоровье Бернарда, расспросил о каких-то дальних родственниках, а Мэри повздыхала, что у её мужа в последнее время много работы, Даниэль совсем не отдыхает, а Мэтт давно не заходил.

Что ж, вскоре он явился. Вместе со старшим братом и Генри. Последний с гордостью показал Изабель рассечённую бровь и смутился вниманию Мэри. Она же принесла аптечку, Изабель заклеила пластырем рану. Все уселись на кухне поужинать, тогда пришёл и Роберт Эш.

Сдержанный, он выглядел почти суровым, пока не снял галстук, не попробовал суп и не начал расспрашивать Изабель с Генри о том, чем они занимаются. Обычные невинные вопросы, но если Изабель спокойно говорила об антикварном магазине, то Генри замялся.

– Он делает амулеты и ест призраков, – невозмутимо сказал Даниэль.

Генри замер испуганной птичкой, не зная, как ему реагировать. Мэри действительно проигнорировала, а вот Роберт не высказал неодобрения и начал расспрашивать, какие амулеты, и что там насчёт призраков.

Он живо заинтересовался, Генри расслабился, и они почти весь ужин обсуждали обряды.

Когда Роберт с Мэри исчезли где-то в огромном доме, а остальные расселись в гостиной, Айвори спокойно спросил:

– Так что произошло?

И Мэтт с Генри наперебой рассказывали, как хотели поговорить с призраком, а вызвали лоа. Айвори слушал спокойно, Даниэль молчал, а вот Изабель не совсем понимала:

– Получается, Руби послала лоа? И этот зов из-за лоа.

– Нет, – отозвался Даниэль. – Лоа всего лишь посредники. А вот как Руби создала зов, мы скоро выясним.

– Ты проведёшь обряд?

– Я у неё спрошу.

Оказалось, знакомые из полиции выяснили, где Руби Гиллори видели в последний раз. Адрес точный дать не дали, но Даниэля это не смущало, он заявил, что завтра найдёт Руби и поговорит с ней. Аккуратно.

Последнее слово звучало настолько холодно и грозно, что Изабель почему-то не сомневалась, что начнёт Даниэль с убийственной вежливости, но продолжит вежливым убийством, если понадобится.

– Я с тобой! – оживился Генри.

– Ни в коем случае, – сказал Даниэль так ровно, словно отказывался от молока в кофе. – Она подготовила ловушку и наслала на тебя зов. Думаешь, не знает в лицо?

– Вот пусть мне в лицо всё и выскажет! Её муж был культистом, похищал и убивал людей! А я что, оказался виноват в том, что не помер тихо, а вывел его на чистую воду?

– Если бы она хотела сказать тебе что-то лично, она бы не насылала зов.

– Тогда я поеду, – подала голос Изабель.

Увидев взгляд Даниэля, она поняла, что он сейчас совершенно точно начнёт возражать, но Изабель заявила:

– Это мой брат, и я хочу понять, что происходит.

Похоже, такой аргумент Даниэля убедил. Он бросил мимолётный взгляд на Мэтта, наверняка подумал, что если бы это касалось его брата, его бы тоже ничто не остановило.

– К тому же, – добавил Даниэль, снова смотря на Генри, – и тебе, и Айвори лучше пока остаться под защитой особняка. А Мэтт проследит, чтобы вы не поддались зову.

Айвори согласился, Генри идея не нравилась, но Мэтт хоть и поворчал, особо возражать не стал.

Айвори ушёл в комнату, Даниэль потащил Мэтта к деду, «поздоровайся с ним, иначе он мне голову оторвёт, что ты не зашёл». Брат пошёл в гостевую, Изабель предложили переночевать в комнате двоюродной сестры Даниэля и Мэтта.

Лилиан Эш не жила в особняке постоянно, хотя частенько оставалась. Поэтому комната была обжитой, девчачьей, но в то же время чувствовалось, что девочка-то Эш. Постельное бельё чёрное, аккуратный туалетный столик, но с оплывшими свечами, сухоцветами и висевшей на зеркале шкуркой змеи. На полках теснились книги по магии и готические романы, а на прикроватном столике стоял небольшой бюст Александра Македонского.

Когда Изабель ехала в особняк, то не собиралась оставаться тут на ночь, поэтому из вещей у неё с собой не было даже смены одежды, она поехала в чёрном кружевном платье и высоких ботинках. Хорошо хоть голову помыла, и Мэри перед ужином сказала, что Изабель похожа на Еву Грин. Она же дала ночную рубашку, представлявшую собой длиннющий белый балахон, неимоверно жаркий, но выбора особо не было. Оставалось радоваться работающему климат-контролю.

Спала Изабель на удивление спокойно, но среди ночи её что-то разбудило. Она перевернулась на спину, сонно заморгала, и в лунном свете из окна почти сразу увидела Генри.

Брату дали штаны и футболку Эши, она была великовата и висела на костлявых плечах. Генри обхватил себя руками, он дрожал и поверхностно, прерывисто дышал, как будто был сильно напуган.

– Генри? – пробормотала Изабель. – Что такое?

Он буквально упал к ней на кровать, судорожно вздохнул и сгорбился.

– Я не знаю… это зов…

Он вибрировал в Генри, заставлял его дрожать и не осознавать, что происходит. Это напоминало паническую атаку, и растерявшийся, плохо осознающий себя Генри пришёл к Изабель.

– Иди сюда.

Он свернулся рядом, а она обняла его, тихонько нашёптывая, что всё хорошо. Звук её голоса успокаивал Генри, и спустя какое-то время он затих.

Утром Изабель проснулась рано. Генри крепко спал, и он снова был её маленьким братом, пришедшим к сестре, веря, что она знает, как спастись от ужасных монстров, что его терзали. Изабель хотела бы смахнуть их одним мановением руки. Она бы провела ритуал, если бы знала, какой именно подействует. Сейчас Генри слишком походил на себя, каким он был после смерти отца. Это пугало Изабель. Это причиняло ей боль. Хватит уже с Генри!

Что ж, сегодня она поедет с Даниэлем и приложит все силы, чтобы выяснить у этой Руби, что за дрянь она повесила на Генри.

Найдя ванную и туалет в конце коридора, Изабель с удовольствием привела себя в порядок и оделась во вчерашнее платье из чёрного кружева. Генри по-прежнему спал, тогда Изабель босиком спустилась на кухню, чтобы сделать себе кофе.

Дом увязал в тишине, но если остановиться на верхней ступеньке и прислушаться, то можно уловить его размеренное дыхание. Не громче шелеста деревьев за окном или призраков на чердаке.

Ночевать вне дома Изабель не любила. Она долго привыкала к новым местам, а когда уехала в колледж, то недели две толком не спала. Здесь же, в особняке Эшей, она чувствовала удивительное умиротворение, пусть и волновалась за Генри.

На кухне Изабель с удивлением понял, что не первая, кто проснулся в такую рань. Ещё больше она удивилась тому, что это Мэтт: ей казалось, он не из ранних пташек.

Он сидел на стуле, сгорбившись и обхватив руками чашку с чёрным кофе. Отчаянно зевал, когда вошла Изабель. Вроде как попытался расправить плечи и выглядеть не таким помятым, но быстро прекратил это дело. На его футболке красовался Фредди Меркьюри, вскидывающий руку.

– Ты чего встала? – грубовато спросил Мэтт хрипловатым после сна голосом. – То есть… рано же.

– Я не из тех, кто долго спит.

– Долбаные жаворонки.

Вздохнув, Мэтт провёл рукой по ещё не причёсанным волосам и попытался собраться. Изабель с трудом сдержала улыбку.

– Извини, – сказал Мэтт. – Я паршиво спал, поэтому сейчас не самый милый человек на свете.

– А обычно ты мил?

– А ты обычно не такая язва, – буркнул Мэтт.

Что ж, может, Изабель и на удивление хорошо выспалась, но Генри ночью словил настоящую панику и, скорее всего, не ушёл за зовом исключительно благодаря защите местных стен.

– Генри тоже плохо спал.

Изабель рассказала, что произошло ночью. Хмуриться Мэтт стал ещё больше, пробормотал что-то едва слышное, что можно было распознать как «чертовщина». Вспомнив, что хозяин дома здесь всё-таки он, Мэтт предложил Изабель кофе, а пока тот варился, нырнул в холодильник:

– Есть хочешь?

Присев за стол, Изабель покачала головой:

– Нет.

– Это ты зря.

Вытащив творожок, Мэтт бедром захлопнул дверцу холодильника и взял со стойки ложку. Почему-то творожок казался ужасно странным в руках помятого со сна и хмурого Мэтта. И на фоне Фредди Меркьюри на футболке.

– Зря, – повторил Мэтт. – Если я хоть немного знаю своего брата, он не успеет проснуться, сначала залезет в книги или проконсультируется с дедом и сразу потащит тебя к этой Руби. Откладывать не будет и такой мелочью, как завтрак, может не озаботиться. Поешь, пока есть возможность.

Бесцеремонно облизав снятую верхнюю часть упаковки, Мэтт запустил ложку в творожок и не выпускал его, наливая готовый кофе для Изабель.

– Так ты плохо спал? – спросила она.

Мэтт фыркнул:

– Никаких призраков, если ты об этом. Но мне не нравится вся эта дичь. И то, что в неё ввязался Дан.

Последнее удивило Изабель. Не очень хорошо зная братьев Эш, даже она понимала, что Даниэль прекрасно может о себе позаботиться и уж точно всегда ввязывается в подобные дела. Лоа, проклятия, руины дома, история с Руби – всё это окутывало Даниэля, шло ему, как его белая рубашка, как тонкий розарий из чёрных бусин.

Впрочем, как и Мэтту. Он мог ворчать и шипеть, как кот, которого разбудили и согнали с его любимого дивана, но всё равно казался продолжением этого дома, его поскрипывающих деревянных половиц, сумрачных прохладных углов и лёгкого аромата. Давно отцветшие магнолии впитались в портьеры и обивку диванов.

Изабель и Генри были другими. Более… дикими. Ближе к окраинам города, где болота наползают на ржавые клетки, оставшиеся от жертвенных куриц. Как Зак больше принадлежал домам с коваными балконами в центре Нового Орлеана, прохладной невесомой вуали призраков, горьковатой, как лаванда. Как Айвори… вот с Айвори Изабель запнулась. Она плохо его знала, слышала его раны в каждом хрипловатом выдохе, видела отражение семинарских истин в его глазах, но сам он казался хрупким, как всё те же магнолии. Сожми в кулаке – рассыплется.

И всё-таки Мэтт беспокоился. Складка меж его бровей не разгладилась, пока он ел творожок, присев за стол. Он и на Изабель-то не смотрел, скорее, куда-то мимо, задумавшись о своём.

– Вряд ли Даниэль прошёл бы мимо, – предположила Изабель. – Это касается Айвори.

– Да он бы занялся, если б никого из нас не касалось. Ему это всё интересно, но…

Мэтт замялся, с остервенением ткнул ложкой в творожок. Не то чтобы Изабель считала нужным лезть в чьи-то дела, но видела, что Мэтта это мучает, он хотел поделиться с тем, кто понимал. Лучше всего с кем-то не из семьи, связанной общими обетами, тайнами и прошлым. С кем-то, кто ничего этого не знал и мог действительно услышать.

– Он увлечён колдовством, – попробовала начать Изабель. – Как и ты призраками.

Мэтт решительно мотнул головой, и слова наконец-то полились из него:

– Призраки приносили мне мало хорошего, я до сих пор учусь с ними жить. Дан, наоборот, не отделим от лоа. Они нравятся ему, нравится вуду. Думаю, ещё и поэтому дед его обучал больше, чем меня или Ли. Обряды, ритуалы… да у деда целая библиотека по колдовству! Дан всю её читал. Ходил с дедом по кладбищам, говорил с лоа. Дед мне как-то сказал, что, может, управление бизнесом и не перейдёт Дану, но он станет хранителем таинств. Главой семьи в каком-то своём, колдовском плане.

На последних словах Мэтт сделал неопределённое движение ложкой, подчёркивая, что и сам не до конца понимает, что всё это значит, но оно неоспоримо. Выглядело скорее забавно, особенно когда порция творожка чуть не сорвалась и не шмякнулась на стол, но Мэтт вовремя успел сунуть её в рот и на несколько секунд замолчал.

– Мне это знакомо, – признала Изабель. – Не знаю, можно ли что-то такое сказать про меня, но Генри так же во всём этом живёт. Его стихия.

– И эта его стихия не приводила к тому, что он чуть не помер?

Изабель вспомнила отца, как Генри съел остатки жизненной энергии, как он случайно чуть не навредил прохожему и отказывался есть призраков. Она грустно улыбнулась:

– Несколько раз. Думаю, это нормально, без таких вещей они бы уже не были… собой.

– Но Генри не умирал.

Изабель вскинула брови, не понимая. Мэтт вздохнул как человек, всё-таки вынужденный говорить до конца.

– Даниэль умер однажды, клиническая смерть. Как мы позже узнали, во многом из-за наших семейных тайн. А после ещё разок от них огрёб, совсем недавно. И он не стал осторожнее! Иногда он очень, – Мэтт помедлил, подбирая нужное слово, – очень отстранённый.

Наконец-то Изабель поняла. Мэтт не пытался лезть к брату, он волновался за него. Как сама Изабель переживала за Генри. Как наверняка Даниэль так же беспокоился о брате.

– Он не всегда таким был, Изабель.

Мэтт чуть ли не впервые назвал её по имени, у него оно звучало не так, как у Айвори, привычнее, обыденнее, как у старого знакомого, с которым она в стотысячный раз сидит на кухне особняка Эшей рано утром и обсуждает проблемы колдовства.

– Не был таким отстранённым, – пояснил Мэтт. – Он был живее. Но сильно изменился после того, как умер.

– Ты хочешь, чтобы он стал прежним?

– Когда-то хотел. Но не думаю, что это возможно. Дан не «поломался», – Мэтт поморщился, говорить такое ему было неприятно. – Он изменился. Да и кто бы на его месте нет? Возврата к прежнему не будет, да и не нужно. Но я хочу, чтобы…

Он снова замялся, пытаясь подобрать слово, а потом вздохнул, признавая, что не сможет, и сказал:

– Я хочу, чтобы он был счастлив.

Это звучало так обескураживающе просто, особенно от грубоватого язвительного Мэтта. Он с трудом подбирал слова, чтобы выразить мысли, но всё сводилось к тому же, к чему у многих и многих других. Мэтт беспокоился о близких.

Он поднялся, продолжая говорить.

– Знаешь, кого он мне напоминает? – Мэтт улыбнулся, но вопрос был риторический. – Черепашку. Они забавно вытягивают голову из-под панциря, просто оглядеться, не угрожает ли что-то. Даже если опасности нет.

Подскочив со стула, Мэтт на миг замер, как будто не знал, куда бы применить свою энергию, а сидеть на месте никак не мог. Наконец, метнулся к шкафчику. На кухне он ориентировался неплохо, хотя путался, где и что лежало. Сказывалось, что вырос в этом доме, но давно здесь не жил. Нашёл на полке гранолу и поставил перед Изабель, забыв, что она отказалась от еды.

Мэтта занимал возникший в его воображении образ, и Изабель тоже очень живо представила черепашку.

– Панцирь у него такой весь разрисован символами вуду и цитатами на латыни, – продолжал Мэтт. – Но всё закрывает эта его вечная белая рубашка. С галстуком.

На столе появилось молоко и несколько фруктов. Мэтт очень ненавязчиво придвинул этот незамысловатый набор Изабель, и той пришлось смириться. Если она не начнёт есть сама, он точно покормит с ложечки. Ложка как раз легла перед ней.

– Представляешь, такое чудо приходит на свидание. – Мэтт замер на месте, почему-то ткнул пальцем в сторону Изабэль. – Ты знаешь, мы вообще не в курсе, когда он был последний раз на свидании? Мать уже волнуется, а мы с сестрой ставки делаем, когда же это случится, блондинка или брюнетка, в таком духе. Но я не об этом. Проблема ведь начинается ещё и когда он из своего панциря выползает, расслабляется. И начинает рассказывать про лоа и призраков. Вот так просто, с темы на тему, без подготовки. Понимаешь?

Изабель чуть было не ответила «вот как ты сейчас», но вовремя спохватилась и осторожно взяла банан. Впрочем, ответ и не требовался.

– То есть вот он весь такой холёный, в начищенных туфлях, подвозит девушку к популярному ресторану. По дороге выпендривается удачными сделками и куда там отправится ближайшая партия нашего бурбона. А потом выходит из машины и заявляет что-то в духе: «Подожди, пожалуйста, я сейчас прикажу своим лоа посторожить автомобиль». Или смотрит на девушку и спрашивает: «А вот этот лоа у тебя на голове, он твой или мне стоит его прогнать?»

Кажется, Мэтт выдохся, он плюхнулся на стул и некоторое время молчал, уставившись куда-то перед собой.

– Вот это я, конечно, образ нарисовал. Продающий такой. Черепашка в рубашке. Отдаём в добрые руки, только возьмите. Вот тебе бы такой понравился?

– Я бы не дала тебе составлять его профиль в Тиндере, – осторожно ответила Изабель.

Мэтт понимающе хмыкнул. Кажется, он и сам бы себе такое дело не доверил. Помешивая гранолу, Изабель поняла, что невольно втянулась в рассказ, поэтому не могла не спросить:

– А раньше он таким не был?

– Раньше у него не было панциря.

Изабель почти приготовилась к очередной красочной ассоциации типа черепашки, Мэтт вроде и сам набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить, но неожиданно вздохнул и сказал:

– Дан учил меня курить, пока родители не видят, и приказывал лоа приносить мелкие предметы ради забавы. Пока я страдал со своими призраками, для него лоа были такими же естественными, как дыхание. Он их не смущался, был цельным и ярким. Если бы ты познакомилась с ним в старшей школе, то влюбилась бы.

Рассказывать о том, что её вкусы в мужчинах были так себе и привели к Джо, Изабель не стала. Она понимала, о чём говорил Мэтт, и воображение прекрасно дорисовывало образ юноши с приятной улыбкой и лоа за плечами.

– А потом он как будто раскололся, – продолжал Мэтт. Он уже был не в силах остановиться. – Лишился части души.

Сначала Изабель вспомнила имя на генеалогическом древе рядом с именем Даниэля и решила, что Мэтт об этом. Но тут же поняла, что он выражался не столько фигурально, сколько буквально. Сама Изабель тоже была ближе к энергии жизни, не как Генри, если бы она пережила клиническую смерть, то мир для неё наверняка потерял бы часть красок. Она живо представила, как бабушкин чай стал бы отдавать кладбищенской землёй, а часть души так и осталась где-то на той стороне.

– Дан доверял этому миру, а мир его предал, – вздохнул Мэтт. – Он умер, Изабель. И на его глазах лоа убил его невесту.

– Анаис, – сказала Изабель, прежде чем успела подумать.

Быстренько вернулась к граноле, но Мэтт не спросил, откуда она знает. Даже внимания не обратил, только кивнул и заметил:

– Но это случилось три года назад! Пора двигаться дальше. Даже если ты черепашка.

Изабель поперхнулась последней ложкой гранолы, но ситуацию спас вошедший на кухню Даниэль.

В отличие от Мэтта, он был из душа, аккуратно причёсан, но несколько прядей с мокрыми кончиками непослушно вихрились, как у брата. Неизменная белая рубашка, джинсы. В руках он держал книгу в тёмно-бордовой обложке с какими-то знаками вместо названия.

– Я нашёл похожее, – возвестил он без предисловий.

Поднял увесистый том повыше и небрежно положил на стол. Изабель сразу вспомнила слова Мэтта о лоа на голове. Даниэль занялся кофе, а Мэтт скептически глянул на книгу, но не проявил к ней интереса:

– И когда успел?

– Полчаса назад. Это что-то вроде разновидности проклятия, но замешано на лоа и мертвецах. Зов правда будет тянуть к смерти, но его не снять как стандартное проклятие. И я пока не понимаю, каким образом Руби повесила эту штуку на свой дом. И почему? То есть у неё не было вещей Генри, чтобы воздействовать напрямую, но это всё равно странный и сложный способ. Я вот так не умею. Не представляю, как это сделать.

Уткнувшись лбом в стол, Мэтт накрыл голову руками и застонал:

– Слишком. Много. Информации!

Усмехнувшись, Даниэль достал с верхней полки кружку-непроливайку и налил кофе, собираясь взять его с собой. Кивнул Изабель:

– Поехали. Пора побеседовать с Руби.

Мэтт поднял голову и хмуро посмотрел на брата:

– Изабель лучше остаться с Генри и Айвори, она хоть немного этих нитей зова может снять. А я поеду с тобой.

Накануне Изабель успела рассказать, как это сделала. Даниэль решительно возразил:

– Зов связан с мертвецами. Тебе тем более нечего приближаться к Руби. Лучше останься здесь и проследи, чтобы эти двое никуда не выходили.

Мэтт что-то невнятно заворчал, вроде бы о том, что в няньки не нанимался, но это, скорее, походило на бурчание тролля под мостом о том, как он ненавидит этот мост, но вообще-то с места от него не сдвинулся бы.