Жизнь – боль. Генри в этом не сомневался, пока сидел на полу рядом с поваленным стеллажом, вокруг валялись рассыпавшиеся книги. Приходилось задирать голову и крепко прижимать к рассечённой брови платок, выданный Заком.

Не то чтобы было всерьёз больно, но всё-таки неприятно. Кровь энергично пропитывала платок, хотя Зак посмотрел, что ничего серьёзного, кожа рассечена.

Мэтт сидел среди книг, обхватив себя руками, и дрожал от озноба. Генри тоже потряхивало. Один Зак сохранял присутствие духа и пытался в местной подсобке соорудить что-то вроде чая для них двоих.

– А он нас не прибьёт? – невинно поинтересовался Генри.

Мэтт глянул на него так, что испепелил бы на месте взглядом. Может, даже вдарил бы ему хорошенько, но он был слишком занят тем, что пытался согреться под нашедшимся одеялом. Выглядело оно как трофей, отобранный Мэттом у бездомного и зачем-то оставленный в книжном.

– Не прибьёт, – проскрежетал Мэтт. – Дан нас не прибьёт.

Из подсобки наконец-то появился Зак с двумя чашками со свисающими пакетиками чая.

– Конечно, – заявил он. – Мы и сами почти справились с самоуничтожением.

– Ой, не драматизируй! – возмутился Генри. Он опустил голову, и кровь начала снова заливать глаз, заставляя плотнее прижать платок. – Тем более мы же не знали!

План был хорош, кто же думал, что всё пойдёт не так.

То есть нет, сначала всё было хорошо. Зак и Генри приехали в книжный Мэтта. Он здесь работал и вроде бы выкупал это место, чтобы стать владельцем. Генри не вникал в детали, а вот Зак с Мэттом тут же начали их обсуждать, пока до закрытия оставалось время.

Генри слишком распирала энергия, чтобы сидеть и слушать то, что совершенно его не интересовало. Поэтому он прошёлся по книжному, ощутил несколько призраков, но они были полноценными. Не отпечатки чужих жизней, не колебания воздуха, а настоящие призраки, не пожелавшие уходить.

Мэтт видел именно их. Генри только чувствовал. Он прошёл мимо, полистал книгу с осьминогом на обложке, думая, что это приключения в духе Жюль Верна, пока не понял, что взял порнороман. Смутился и поставил на полку. Обернулся, чтобы спросить у Мэтта, он-то сам в курсе, что у него тут стоит?

Мэтт с Заком сидели за прилавком и что-то вычерчивали в блокноте. Судя по мученическому лицу Мэтта и энтузиазму Зака, это был либо бизнес-план выкупленного магазина, либо финансовый отчёт.

Сам Мэтт утверждал, что ничего в этом мне понимает, но Генри видел, с каким воодушевлением он относился к делу. На недавней пьянке Мэтт признался, что «до усрачки боится». Он любил книги и этот магазинчик, раз владелец его продавал, почему бы не пустить в дело деньги, отложенные на колледж. Его Мэтт в своё время проигнорировал, как и Генри.

В финансах Мэтт действительно мало понимал. Как и в организации. Но и отец, и брат ненавязчиво помогали, а Мэтт хоть и ворчал, но страстно учился. Сестра уже планировала какое-то художественное оформление, и собственный юрист у Эшей имелся. Даже мать Мэтта приняла участие, это благодаря ей в подсобке появилось что-то вроде кухни, когда Мэтт стал чуть ли не ночевать в магазине.

Кофе, правда, был дрянной. Поэтому, оставив двоих за бумагами, Генри выскользнул из магазина и направился к продуктовому неподалёку, где стоял кофейный аппарат. Наблюдая, как стаканчик наполняется ароматным напитком, Генри невольно поймал себя на мысли, что завидует.

Мэтт ворчал и пытался быть самостоятельным, он верил, что так и есть, но ему с его магазином помогала вся семья. Как понял Генри, не все одобряли его затею, но тем не менее помогали. И от родных Мэтт не скрывал, что видит призраков. Он и книжный хотел переименовать как-то в этом духе. Книги и подержанные призраки.

Мать Генри не одобряла колдовство. Предпочитала делать вид, что у неё самые обычные дети, а Генри вовсе и не нужны призраки для жизни. При встрече она неизменно вздыхала, что у Генри нет нормальной работы, что он не окончил колледж. Она любила его и беспокоилась. Но Генри бы устроило немного понимания и принятия.

А он не мог рассказать матери, чем занимался. С Заком они заехали к милой девушке, радостно принявшей связку амулетов от Генри. Он знал, что брала не для себя. То ли для подруг, которым перепродавала, то ли где-то в интернете предлагала «настоящие вуду-амулеты». Генри это не слишком интересовало. Он давно понял, что будут интересные клиенты, но большинство хотели обычные мешочки гри – гри или тому подобную ерунду. Мало кто хотел узнать, где умерший дедушка спрятал семейные сокровища, прихваченные из Европы во время войны.

Генри поглощал призраков и остатки их воспоминаний, а потом рассказывал, под которой яблоней откапывать ящик с безделушками. Раз или два отказывал и советовал Зака. Призраки оставались слишком яркими, Генри таких не трогал, слишком похожи на живых людей. Много историй, воспоминаний. И если они не хотели уходить или не могли – это работа для Зака или вот для Мэтта. Не для Генри.

Хотя бывало, конечно, всякое. Когда Генри помогал Мэтту и Даниэлю, они тоже вызвали призрака, Генри его поглотил после разговора. И чувствовал себя ужасно. Потому что в призраке оставалось слишком много злобы, она разливалась ядом внутри, выжигала, отравляла. Как будто после смерти всё, что было тем человеком, ушло, но за землю зацепились клочья его обид, ярости и ненависти. Наверняка так и было, учитывая, что из-за них он и умер.

Даниэль потом повёз всех в кафешку каджунской кухни, чтобы накормить, но Генри забился в уголок и есть не желал. Скорее уж вернуться домой, забиться под одеяло и сжаться в клубок. Не было прилива, наоборот, от этого призрака стало слишком погано.

Это Мэтт тогда придвинулся и тихонько шепнул, что понимает, призраки бывают разными, но Генри сделал хорошее дело.

– Думаешь? – Генри тогда поднял глаза на Мэтта и спросил так тихо, что не слышали беседовавшие Даниэль и Айвори. – Думаешь, я делаю хорошее дело?

Мэтт не сомневался:

– Да. Призраки скорее проклятье… но я вижу их. И чувствую что-то другое, что-то вроде отголосков. Они мешают. Ты же от них избавляешься. Да и от нашего приятеля стоило избавиться, он не заслужил быть призраком.

Последние слова Мэтт почти проворчал, а Генри невольно улыбнулся. Не от самих слов, а от того, как легко и непринуждённо звучал разговор о призраках, об их исчезновении.

Поэтому, когда Мэтт придвинул ему тарелку гамбо, Генри не стал отказываться, всё уплёл, и его наконец-то накрыл привычный прилив, и он взял вторую порцию супа.

Теперь Генри шагал со стаканчиком латте обратно в книжный и думал, что новое название вроде «Подержанных призраков» этому месту точно пойдёт. Надо будет обязательно привести сюда Изабель.

Если ему самому не пора последовать за отцом.

От резкой мысли Генри остановился на месте. Она не была его собственной, точнее, не совсем его. Затылка касался ветерок, которого не существовало, неся с собой образы дома на болотах и пытаясь тянуть за собой. Зов бередил страхи в глубине Генри, вытаскивал их через мутную воду на поверхность и заставлял обретать плоть, становится осязаемым аллигатором, способным откусить Генри голову.

Потерев затылок, Генри глянул в сторону почти зашедшего за горизонт солнца. Он не хотел сам себе признаваться, но наступление ночи пугало. Оно несло с собой тёмные, влажные от пота сны и зов, тянущий к дому на болотах. К тому, что могло быть мутным нутром смерти.

Зато ночь – отличное время, чтобы поговорить с призраками. Хлебнув кофе, Генри бодро направился к магазину, обогнув парочку туристов и чернокожего джазмена с футляром саксофона.

– Ну вы готовы? – спросил Генри с порога.

Зак и Мэтт оставались на тех же местах, оба подняли головы, с недоумением уставившись на Генри.

– Мы тут вообще-то по делу, – напомнил Генри. – И оно не в ваших бумажках. Мы будем вызывать призраков или нет?

Мэтт первым захлопнул блокнот с записями и привычно нахмурился:

– Сначала объясните, чего вы хотите.

– Да если б мы знали, – отозвался Генри.

Он прошёл вдоль книжных стеллажей к кассе, на ходу попивая кофе. Энергия бурлила в нём, но, по правде говоря, Генри и сам плохо понимал, чего конкретно хочет.

На выручку пришёл Зак:

– Генри считает, это не просто зов дома. Это смерть. Она зовёт их с Айвори.

Остановившись перед кассой, Генри спрятался за стаканчиком, отпивая, но на самом деле смотрел на Мэтта. Безусловно, Зак отлично разбирался в призраках, но он был медиумом, как и его мать, и наверняка многие из предков. Он связывался с мёртвыми, наводил мосты. Мэтт же по этим мостам свободно ходил туда и обратно. Он видел мертвецов, он вырос в семье колдунов. Наверняка он больше знал о смерти и о том, может ли она звать через дом на болотах.

Мэтт скрестил руки на груди и заявил:

– Если это смерть, ей можно показать средний палец. Но давайте сначала выясним детали. Я так понимаю, вы хотите узнать у призраков? А я вам зачем?

– Для моральной поддержки, – сказал Генри. – И ты лучше нас разбираешься в том, что не связано с призраками. Но если зов правда о смерти, если это её воплощение, ты ведь почувствуешь?

Мэтт колебался. Посмотрел на Генри несколько долгих мгновений, вздохнул и сказал:

– Хорошо. Давайте вызовем призраков и поговорим с ними.

Расчёт был в том, что если это зов смерти, то мёртвым логично об этом знать. А если повезёт, они расскажут, откуда он такой взялся, и что с этим делать. На последнее Генри не надеялся, да и о происхождении не был уверен, что хочет выяснять. А вдруг этот зов всего лишь следствие многих поглощённых призраков, истончившейся грани между Генри и жизнью?

Он бы почти поверил в эту теорию, но ещё был Айвори. Он не ел призраков, не имел дел со смертью, но тоже оказался под этим зовом. И всё после посещения развалин дома Бенуа. Но это Генри поглотил там призрака, Айвори стоял рядом. Если для зова этого достаточно, значит, не всё так просто.

Зак устроился посреди книжного. Генри уселся на прилавок, допивая кофе и наблюдая за ним. Мэтт подошёл к двери, запер её и перевернул табличку на «закрыто». Он потоптался немного и подошёл к Генри.

– А что ему нужно для вызова? – кивнул он в сторону Зака.

Тот его, конечно, услышал и отозвался:

– Чтобы вы заткнулись.

– Он настраивается, – хмыкнул Генри. – Сейчас ещё музыку включит, чтобы она ритм отбивала. А дальше сам всё сделает.

– Я же сказал помолчать? – проворчал Зак. – Генри, лучше дай какую-нибудь свою вещь.

– Ты же не моих призраков вызывать собрался?

– Зов связан с тобой.

Генри полагал, что когда рядом аж двое тех, кто может мило разговаривать с бестелесными собеседниками, то можно как-то найти общий язык и без него. Поставив стаканчик с недопитым кофе, он похлопал себя по карманам, размышляя, может ли служить телефон нужной вещью, но тут его осенило. Он огляделся в поисках шляпы, но её нигде не было. На самом деле, Генри и не помнил, чтобы она была при нём после визита к той клиентке с амулетами. Генри аж расстроился. Это его любимая шляпа! Так нелепо её потерять.

– Любая вещь, – нетерпеливо повторил Зак. – Но она должна быть с тобой достаточно долго.

Ехидно Мэтт заметил:

– Можешь отдать штаны.

– Мы с вами не настолько знакомы! – фыркнул Генри.

А потом его осенило, и он стянул с пальца один из перстней, протянув его Заку.

Тот молчаливо кивнул. Достал телефон, включил негромкую мелодию и снова замер, скрестив ноги. Сосредоточиться под чёткий ритм Мэнсона Заку всегда бывало проще, похоже, решил обойтись без ритуалов.

– Мэтт, смотри, – подал голос Зак где-то на третьей песне. – Я пробую вызвать призраков, которые связаны с зовом. Но это не значит, что они правильно меня поняли.

Мэтт хмурился, всматриваясь в пространство книжного. Судя по его виду, он открыл рот, чтобы сказать, что то ли никаких призраков тут нет, то ли с ними что-то не то, но не успел.

Потому что среди стеллажей закрутился хаос.

Генри не чувствовал никаких мертвецов, но совершенно точно ощутил силу. Она сносила с ног, заставила буквально скатиться с прилавка, где восседал Генри. Он пришёл в себя уже на полу, больно приложившись затылком, ещё и в бровь ударил острый корешок свалившейся книги. Дыхание перехватывало, а в глазах темнело. Зов стиснул его, поднял на ноги, отозвался нестерпимым зудом куда-то идти, стремиться к заветному дому.

Генри видел его. Так чётко, словно стоял перед ним. Слышал нестройный хор лягушек, чувствовал запах болота и нагретых солнцем за день досок. Он мог рассмотреть облупившуюся краску и бездонные провалы окон. Подняться по ступенькам на крыльцо и дёрнуть совершенно обыкновенную и порядком проржавевшую дверную ручку.

Он. Должен. Войти. В дверь.

Пускай из окон несло могилой – холодом и землёй. Генри тянуло туда. Ему надо попасть внутрь.

– А ну стой, придурок!

Он ощутил мощный удар, заставивший его согнуться и хватать ртом воздух, зато видение дома померкло и осыпалось. Генри понял, что стоит перед дверью магазинчика, Зак перехватил его поперёк туловища и крепко держал, не давая двинуться.

– Ты меня ударил! – ахнул Генри.

Хватка Зака ослабла, а когда он понял, что Генри больше никуда не идёт, отпустил его.

– Пришёл в себя? Я не знал, как до тебя достучаться.

– У меня синяк будет, – обиженно пробормотал Генри.

Он потёр бок под рёбрами, но на самом деле пусть и таким способом, но Зак действительно отогнал внезапно нахлынувший зов.

– Отпустило?

Генри кивнул. Пришлось поморгать, картинка в одном глазу расплывалась, Генри потёр его и с недоумением уставился на кровь, не сразу поняв, что случайным ударом ему рассекло бровь.

Зак бегло глянул, пока Генри пытался оглядеться. С удивлением он увидел опрокинутый стеллаж и валявшиеся книги. Мэтт сидел рядом с прилавком, обхватив себя руками, и дрожал.

– Эй, ты в порядке? Что это за чертовщина?

Мэтт, кажется, мёрз, потирая плечи:

– Не было призраков, оно ощущалось как… не знаю. Что-то странное. Вымораживающее.

– Не было призраков? – нахмурился Зак, найдя в кармане платок и подавая его Генри. – А что? Я звал мертвецов, которые связаны с зовом…

– Это был лоа, – уверенно ответил Мэтт. – Уж поверь мне, это был лоа. Поэтому мы звоним моему брату.

Вот так они и оказались на полу развороченного книжного в ожидании Даниэля Эша, чтобы тот прояснил, какого ж чёрта явился какой-то лоа, и почему это настолько усилило зов, что Генри засыпать не нужно было, чтобы за ним пойти.

Время Генри не считал, но ему показалось, Даниэль явился очень быстро. Стоило его силуэту завозиться у входной двери, Зак, первым заметивший, заторопился открыть, но у Даниэля имелся собственный ключ.

Он широкими шагами вошёл внутрь, спрашивая то же самое, что и Генри недавно:

– Что произошло?

Одновременно с этим он уже оглядывал хаос в помещении. Остановился на Генри, отнявшем платок от лица, кровь вроде больше не шла. Не убирая одеяла с плеч, Мэтт поднялся навстречу, и внимание Даниэля полностью сосредоточилось на брате:

– Что случилось? Ты в порядке? Вы все?

– Мы вызвали призрака! – заявил Генри. – Но пришёл не он.

Мэтт коротко изложил ситуацию, а Даниэль хмурился и в этот момент удивительно походил на брата. Неожиданно вздохнул, и Генри почти ожидал обычной реакции вроде закатывания глаз, казалось, Даниэль близок, но вмиг снова стал серьёзным.

– Давайте разберёмся с этим лоа.

Мэтт ещё кутался в своё одеяло и не сразу понял, когда Даниэль махнул ему рукой:

– Ты явно чувствуешь эту энергию, лучше уйди.

– Никуда я не пойду, это мой книжный!

– Тогда хотя бы держитесь в стороне.

– А ты не вздумай пускать кровь.

Даниэль глянул с недоумением, а Мэтт буркнул:

– Этот лоа явился вместе с зовом, кто знает, что за тварь. Ещё напитать кровью Эшей её не хватало.

Хотя Генри не сомневался, Мэтт попросту волновался за брата, и его можно было понять. Даниэль медлил, вот наверняка именно так он и хотел говорить с лоа, принеся ему жертву.

– А бурбон сойдёт?

Зак выглянул из закутка кухни, держа в руках початую бутылку. Переведя взгляд с неё на Мэтта, Даниэль точно хотел спросить, что делает алкоголь в книжном, но Мэтт заявил:

– Вот и не спрашивай! Давай уже, работай с бурбоном. Все нормальные лоа его любят.

– Сейчас и узнаем, насколько ваш лоа нормален.

– Ещё это добавь. – Генри протянул испачканный в крови платок.

– Не уверен, что это хорошая идея, – протянул Даниэль.

– Это не кровь Эша! Я с лоа общаться не умею. Зато зов-то у меня.

Поколебавшись, платок Даниэль всё-таки взял. Убедившись, что и Мэтт, и Генри, и Зак сгрудились за прилавком, как можно дальше от разбросанных книг, Даниэль вышел в центр хаоса. Он вылил немного бурбона прямо на пол как жертву для лоа, который тот должен был лакать, конечно, с меньшим воодушевлением, чем кровь, но должно сойти, чтобы тот согласился побеседовать с Даниэлем. Положил рядом испачканный в крови платок.

Как и Зак, он предпочитал обходиться без зрелищных ритуалов, а к пущему разочарованию Генри, ещё и говорил не по-английски. Французский он немного знал, самую малость, чтобы понять, что это совсем другое.

– Что он говорит? – спросил едва слышно Генри у Мэтта.

Тот пожал плечами:

– Не знаю. Это латынь.

– Почему твой брат говорит с лоа на латыни?

– Приказывает. Потому что выпендрёжник!

Генри полагал, если ты умеешь общаться с лоа, то справедливо и немного повыпендриваться.

– С семинарии привык, – пробормотал Мэтт. – Звучит как молитва… ну и никто вокруг не понимает. Когда приказываешь лоа, а рядом люди, пусть лучше звучит как молитва, так хоть не сочтут психом.

Практичность Генри оценил. Хотя среди разбросанных книг, в электрическом свете ламп, пока в руке зажата бутылка с виски, Даниэль и выглядел как тот, кто может говорить с лоа и отыскивать незримую дорогу.

Таинство, что может быть только на латыни.

Похоже, лоа что-то отвечал Даниэлю, потому что негромкие невнятные слова замолкали, он слушал ответы. Наконец, Даниэль развернулся к ним. Серьёзный, собранный, и в его тёмных глазах отражалась болотная муть и ночная тьма.

– Я не совсем понял, – сказал он, – но этого лоа послала Руби Гиллори. Он проводил зов.

– Проводил? – встрепенулся Мэтт. – В смысле, больше зова не будет?

– Лоа не ответственен за зов, он лишь один из… посредников. Это колдовство темнее, мрачнее, я с таким не сталкивался. Не проклятие, которое Генри мог бы съесть. Не один лоа, которому я мог бы приказать. Сложная паутина из многих сил, её сплела эта Руби, чтобы отомстить Генри за своего мужа. Ловушка сработала у развалин её дома.

Генри не совсем понимал:

– Но она же не могла знать, что мы туда поедем.

– Могла. Если послала лоа нашептать Айвори об этом месте и взять с собой тебя. Ловушка захлопнулась, этот сложный зов упал на вас. Возможно… думаю, то, что вас было двое, ослабило зов, помогло не уйти за ним сразу.

– А куда он ведёт? – спросил Зак. – К дому на болотах? Зачем?

– Это не совсем дом. Это символ.

Даниэль выдержал паузу, но взгляд его оставался мрачным и тяжёлым.

– Это смерть.