– Матушка, прошу тебя, дозволь развестись![58]
Ее императорское величество смотрела строго. И выглядела роскошно: голубая и бежевая парча, меха, бриллианты – величие в чистом виде.
Александр Васильевич в парадном мундире, конечно, соответствовал, но чувствовал себя немного неуютно. Не привык он к такому, в сражении оно – проще.
– Что ж тебя опять не устраивает, друг мой? – Екатерина говорила радушно, ей было любопытно. – И пяти лет не прошло, мечтал ты развестись, и вот опять?
– Государыня, Варвара Ивановна неверна мне. Прошлый раз она клялась, что более это не повторится, но вдругорядь она изменила мне с секунд-майором Иваном Ефремовым, сыном Сырохневым. Подал я прошение в Синод, но сейчас, зайдя туда, узнал, что мне в разводе отказано!
– Есть ли свидетели измене? Ты, батюшка, уж больно горяч! Может ведь и такое случиться, что не было ничего. Ну какой женщине не хочется немного внимания, флирта…
Екатерина вообще не понимала, в чем тут вопрос. И ее супружеская жизнь благочестием не отличалась, и вообще…
Ежели разводить всех, кто друг другу изменил, поди, в Петербурге ни одной женатой пары не останется! Даже если что и было… ты жену поймал?
Нет?
Ну и живи спокойно, тебе ж никто не мешает завести любовницу! Радуйся жизни и не мешай другим!
– Нет очевидцев, государыня. Но и жить я так не могу более, и прошу тебя решение верное учинить, а буде Варвара Ивановна лгать станет, могу я ее изобличить свидетельством!
– Ты, генерал, хочешь, чтобы я церкви решение диктовала? То уж их дела, духовные, а я в них встревать права не имею. Подумай, с духовником своим поговори, Господь нам терпеть и прощать велел.
– Нет на то более моей мочи, матушка!
– Остынь, генерал, потом вдругорядь поговорим.
Александр Васильевич мог только повиноваться. Но… кто сказал, что ему это понравилось?
– Сестренка, я все сделаю.
Андрей Иванович, получив цель в жизни, воспрял и был бодр и весел.
Надо ему поехать в Москву, и купить дом, и придумать, как взять в путешествие двоих детей? И обеспечить их кормилицей и еще чем необходимым? Да со всем его удовольствием!
Да, с кормилицей решить надо, у нее же свой ребенок есть тоже. Или для малышей козу взять… двух или трех, или как-то попросить кормилицу ехать с ними… ненадолго, но тоже вопрос? Но с этим Даша справится.
Варя пока оставалась в Москве. Дома смотреть не ездила, разбирается она в них плохо, пусть Андрей побегает. Ему это в удовольствие. А она должна найти кое-что другое. Варю интересовала Аляска!
Все, все, что можно получить на эту тему, карты, отчеты экспедиций, хоть какие-то сведения!
Географию она отлично знала. Не портить же себе аттестат тройками? Так что…
И где Аляска, и что там, и как, и где Берингов пролив, и, примерно, где найти золото… Просто Варя отлично понимала, что при нынешнем развитии науки и техники это нереально.
Если вспомнить любимого ею Джека Лондона, герои плыли из Сан-Франциско, потом долго топали по суше… экипировка у них была примитивная. Но уровень цивилизации чуточку другой. До Аляски можно было добраться, не потратив на это три года. А сейчас там добывать золото просто нерентабельно!
Разве что для Канады, а вот все остальные страны… ну, неудобно оттуда таскать! Сколько ни вложишь, половину разворуют, а вторую просто отберут по дороге. Скажем честно, когда Испания тырила золото майя и ацтеков, им было чуточку попроще. Да, конечно, Атлантический океан, но будем справедливы – это ни разу не Северный Ледовитый. И не Берингово Море, и не Охотское, не Чукотское… кстати, те же чукчи! И вообще местные жители!
Американцы выиграли у индейцев за счет «великого уравнителя» Кольта. А если брать пищали и кремневые ружья, которые есть сейчас… пока ты выстрелишь, любой индеец из тебя ежика сделает.
Чукчи, эвенки, эскимосы, алеуты… вы думаете, это персонажи анекдотов?
Это в двадцать первом веке. А тут восемнадцатый, и они лихо дают всем прикурить.
Собственно, бóльшая их часть еще и не в курсе, что они чьи-то подданные, и чиновников там прекрасно отстреливают.
Закон – снега, прокурор – медведь. Белый. И весьма пристрастный, потому как голодный.
Варя с удовольствием бы вложилась в освоение Аляски, но…
Время еще не пришло. И на Америку кивать не стоит, через нее тоже возить не получится, у нее там терки с Англией за личную независимость. Так что не поплаваешь.
Зато кое-что другое она сделать может. И сделает.
Посмотрим, какой там «хехемон» получится при таком раскладе!
Наташа сидела на дереве.
Платье, конечно, измажется, да и плевать! Саван это, а не платье, вот! И она его ненавидит! И весь этот поганый Смольный!
И девчонок, которые только и могут обсуждать учителей!
Ах, Китти и Митти влюбились в Виктора и обе вырезали себе на левой руке его инициалы!
Тьфу, дуры!
Алика переписывается с самое императрицей! И та ей отвечает… примерно раз в год. Тоже дура! Вот бы они все провалились!
– Свалитесь, барыня. – Голос под деревом был таким неожиданным, что Наташа и правда дернулась, пискнула и потеряла равновесие. И полетела вниз, но удара о землю не последовало. Ее подхватили сильные руки.
– Живая? Вот и ладненько. Ты ли, барыня, Наталья Суворова?
– Я, – кивнула Наташа.
Портрет ее Тимофей видел, но вдруг?
– А маменьку твою как зовут?
– Варвара Ивановна.
– А дядюшка Иван давно женился?
– Так не был он женат. Или в Польше обвенчался?
Тимофей мгновенно успокоился. Наташа – та.
– Ну, будем знакомы, барыня. Я от матушки твоей, Варвары Ивановны прибыл. Знаешь ты, что мать твоя сюда приезжала?
– Нет! – вскинулась Наташа. – Мне никто не сказал! Папенька был, да уехал, а маменька… она меня не забыла?
– Она просила Софью Ивановну тебя позвать, да та отказала. Батюшка твой запретил…
То, что процедила девочка, Тимофей предпочел не услышать. Барышни таких слов не знают.
– Письмо тебе от матери. Когда захочешь ответить, на нем же и напишешь, я передам.
Наташа схватила маленький бумажный треугольничек и тут же развернула его.
«Милая моя доченька!
Прости, что не стала сразу бороться за тебя – была не в силах. Лекарь приказывал мне лежать, чтобы не потерять ребенка. Сейчас у тебя есть братик Аркаша.
Человек, который передаст тебе мое послание, принесет мне ответ.
Если ты не хочешь жить в Смольном, я готова забрать тебя с собой. В противном случае видеться нам не дадут, твой отец не желает верить в мою невиновность, а я не в состоянии убедить его.
Подумай, время пока есть.
Если решишься – крепко молчи и о письме, и обо всем случившемся. Мой человек даст тебе знать, когда. Я же приму любое твое решение.
Благослови тебя Бог.
Мама».
Наташа перечитала раз. Второй.
Посмотрела на Тимофея.
– Это правда? Что братик?
– Да, Наталья Александровна. Барыне плохо было, говорят, чудом во время родов не померла, неделю в память не приходила.
– Ох!
– Как пришла в себя, там уж… на ноги встала, решила уезжать.
– Мамочка!
– Вы подумайте, барышня, а там уж и решите, ехать или нет. Это ж не на месяц, это год или два…
– Батюшка волноваться будет.
– Ему писать пока нельзя будет. Варвара Ивановна со мной поговорила, попросила вас предупредить. Никому нельзя будет знать, что вы с ней уезжаете. Иначе просто не выпустят. Шум поднимут, тревогу…
Наташа кивнула.
Это она понимала. И если бы не поругалась она с отцом, если бы не случилось скандала при их последней встрече, она бы точно не согласилась. Папенька же! И любит ее! Как его расстроить?
Но ссора была. И ей тогда было очень плохо!
– Я буду молчать. Я подумаю, хорошо?
– Как вы скажете, барыня, так и ладно будет.
– Сколько времени у меня есть?
Тимофей немного подумал.
– Может, дней десять. Только смогу ли я вас вот так застать?
– А вы тут… как?
Тимофей хмыкнул.
– Так мусор тоже кто-то вывозить должен. Вот мы и нанялись.
Наташа хихикнула в ответ. Потом подумала.
– Я могу в тайник что-то положить?
Тимофей огляделся.
– Смотрите, вот забор; ежели вы решитесь бежать, вы за тем деревом нацарапайте «ДА». Я пойму. Или может, будет у нас возможность перемолвиться словечком…
Наташа кивнула.
– Я постараюсь. А… как?
– Ежели вы согласитесь, найдем способ.
Тимофей весело улыбался. И Наташа расслабилась.
Все будет хорошо.
Все и правда будет хорошо, мама о ней помнит, и любит, и не бросала. А папенька… он хочет оставить ее в этой душегубке, чтобы она тут погибла!
– Я поеду с маменькой. Скажите ей это. Я – поеду.
Тимофей просиял улыбкой.
Чем-то эта девочка похожа была на Варвару Ивановну, такая же отчаянная голова!
– Скажу, барышня. То-то Варвара Ивановна рада будет! Не нарушайте пока правил, чтобы сложнее не было, сделайте вид, что смирились, а я вас найду. Прощайте.
И растворился за деревьями, словно его и не было.
Наташа улыбнулась.
Первый раз за полгода – искренне и весело!
Она – не одна! И отсюда она уедет! Ах, пропади он пропадом, этот Смольный!
Куда ехать?
Подальше отсюда – остальное неважно! Папеньку жалко, конечно, но письма от него приходят редко, тетушки ей отказали, так что…
Свобода!
Какое же это сладкое слово!
Андрей Иванович осматривал дом.
Дом был действительно хорош. Даже скорее маленькое поместье под Москвой. Каменный, на высоком фундаменте, со своим хозяйством, с хорошим куском земли…
– Да, нам он подходит. Будем оформлять купчую.
– Так готово уже, ваш-сиятельство. Только ваше имя вписать осталось, и все.
– Не мое. Впишите… хотя – нет. Вписывайте мое имя, а потом оформим дарственную на Варвару Ивановну Суворову.
– Как прикажете, ваше сиятельство. – Поверенный слегка суетился. Но и его понять можно: дом этот уже лет шесть стоял без хозяина, потому как цену за него заломили совершенно безбожную! Аж десять тысяч рублей![59]
Скидывать владелец не хотел, уперся – и хоть бы что! Ну вот, дождался.
На всякую пакость покупатель найдется, в этом поверенный еще раз убедился. Но князь платит не торгуясь, наличными, ну и что еще надо?
Андрей тоже был доволен.
Дорого?
Ну… не привык он экономить деньги. А тут место хорошее, река неподалеку, лесок, землица при доме есть… чего надо-то?
Мебель перевезти, слуг нанять, и жить можно! Красота – да и только!
Варенька довольна будет.
Матвей, который все это внимательно слушал, с советами не лез. Ему Варя сказала – присутствовать, запоминать до тонкостей, а потом все ей рассказать. Как, что, к кому…
Он и слушал.
А что Варвара Ивановна ему в этот дом разрешила его семью да семью Игната перевезти – то дело другое, Андрея Ивановича уже не касаемо. И не просто так они приедут.
За домом следить надобно, стеречь его, прибирать, протапливать, колодец чистить, за парком ухаживать, подновлять, чего поломалось за время без хозяина…
Вот они и займутся.
И все будут довольны. Хотя цена все равно безбожная!
А и ладно! Барыня уже сказала, что они поедут зарабатывать деньги! Так что…
И Матвей ласково коснулся конверта во внутреннем кармане рубахи. Часть он матери оставит, на сохранение да девкам на приданое, а на остальное… они с Игнатом уже приглядели хороший доходный дом. Сложатся, да и выкупят его. Матвей с барыней посоветовался, та план одобрила. Управляющего наймут, и пусть занимается. Игнат как раз и ездил, смотрел.
Повезло им.
А везение и не расплескать бы! И донести!
Семьи устроят, да и поедут они с барыней. Хорошая она. Повезло им… Матвей особо-то возвышенными категориями не мыслил.
То у него никаких возможностей не было, а Варя перед ним целый мир открыла. И Матвею это понравилось!
И поедет, и послужит, и мир посмотрит… оказывается, жизнь-то отличная штука! И это он тоже от барыни услышал, если что.
– Папенька!
– Наташенька!
Вторая встреча прошла чуточку иначе.
И Наташа на шею отцу не кидалась, обливая его слезами. И Александр Васильевич был чуточку насторожен… ну да, женщины, создания сложные и нервные, но не хотелось уезжать, унося с собой дочкины слезы и злость.
Наташа смотрела строго и как-то… странно? Словно испытующе? Но в женщинах великий полководец не разбирался, поэтому просто порадовался, что дочь не плачет[60].
– Папа, ты меня точно отсюда не заберешь?
– Наташенька, мне некуда.
– Папенька, у нас две тетушки, да и при тебе я могу путешествовать, и ты все равно меня забрать не можешь?
Наташа смотрела строго, неуступчиво и при этом жутко напоминала мать. Суворов даже поежился.
– Не могу, дочка. Пойми, Софья Ивановна желает вам только самого лучшего, я с ней побеседовал, и она обещала о тебе заботиться.
– Ну, когда родным и близким я не нужна, пусть попробует, – сверкнула глазами Наташа.
Ох, она бы сказала! Столько всего сказала, но мама просила молчать… Наташа честно выполнила условие.
Если бы отец согласился ее забрать, там другое, она бы поехала куда он скажет. Даже к противным кузинам! Но если нет?
Лучшего он для нее хочет?
А Наташу спросить не пытались?
Фамильный характер вылез и показал три ряда зубов. Просто пока еще маленьких, почти молочных[61].
– Папенька, когда ты теперь приедешь?
– Наташенька, не знаю. Поеду в полк, а там… я тебе обязательно писать буду.
– Хорошо, папенька. Я помолюсь за тебя.
– Помолись, Наташенька… невинные души Господь слышит. Верю, когда-нибудь ты меня поймешь.
Наташа кивнула. Встреча прошла спокойно, и девочка удалилась в комнату, которую делила еще с несколькими десятками других девочек.
Что ж.
Про Рубикон она не знала, и про Цезаря тоже, но решимости у нее хватило бы на Рим и еще бы на сдачу осталось!
Она НЕ ХОЧЕТ здесь жить! А если так… если отец ее не любит, пусть мать забирает! Вот!!!
Роджер Уэбб пил.
Пил он уже месяца полтора-два. Выполнял работу, какую попросят, получал небольшую денежку, а потом опять пил.
А что?
Жизнь все равно кончена, а русская казенная ничем не хуже виски.
Из Англии он уехал после восстания Гордона. Не то чтобы сильно был замешан, но почему-то никто не думает о мелочах. Зачинщики… они на виду. Но кто считал простых людей?
Вот Уэбб был гравером.
Только вспыхнул бунт, его мастерскую сожгли, а сам Уэбб… да глаза б его на этих негодяев не глядели! Но сосед, сволочь такая, закричал, что Уэбб – бунтовщик. Наверное, не надо было с его женой… так она сама предлагала!
Дожидаться суда Роджер не захотел и сел на первый же корабль, идущий на континент. И так совпало – попался корабль, который шел в Россию. В Петербург.
Ну, на тот момент Роджер и к антиподам отправился бы, жить очень хотелось, а законы в Англии мягкостью не отличаются. В лучшем случае бунтовщиков вешают. В худшем… долго умирать приходится.
Так что… Россия? Отчего ж нет? Страна большая, народ богатый… только и тут ничего у него не вышло. Даже из столицы в Москву перебрался, слишком уж там дорого. Но дело свое начать не вышло, деньги быстро закончились, да и много ли с собой прихватишь, работы по его специальности практически не было, и Роджер принялся потихоньку спиваться.
– Этот?
За стол присела женщина. Уэбб подумал, что допился до белой горячки. Тут таких не водилось… явно же знатная дама! И платье роскошное, и прическа такая, и слуги при ней.
– Говорят, барыня, всамделишный англичанин. И вроде как этот… гребер!
– Engraver, – поправил Роджер.
Дама кивнула.
– Матвей, берем. Нам это может подойти, только надо, чтобы он протрезвел.
– Сделаем, барыня. Эй ты, болезный, еще рюмку будешь? Удержишь?
Роджер удержал, выпил, икнул и отключился. И Матвей потащил его к телеге – не в карету ж такое грузить? Вот еще не хватало!
Дома протрезвеет, отмоем, там и барыня с ним поговорит. Этот подойдет? Хорошо! А нет, так кого еще поищем!
– Ваше высокопревосходительство, Наташа будет так скучать.
Александр Васильевич тоже выглядел опечаленным.
– И я буду скучать по своей Суворочке. Но я ее все же обидел, я вижу.
– Что вы! Детские обиды как снежок, растает и высохнет. Хотите, я буду писать вам о том, как она здесь живет? Я вижу, вы волнуетесь о дочери?
Суворов с благодарностью поглядел на воспитательницу.
– Прошу вас! Мадемуазель, напишите мне, пожалуйста! Я буду так рад!
– Я и Наташе напомню! Но она напишет о своей жизни, а я о том, что может не заметить маленькая девочка. – Мари улыбалась. Нет, не полководцу, хотя он вполне мог так думать.
Своим мыслям о маме.
Софья Ивановна все рассчитала правильно, мало какой мужчина устоит, когда ему регулярно и методично начинают хвалить его ребенка. А если еще проявляют желание стать ей чуть ли не второй матерью!
Вот сейчас Мари ему раз напишет, два напишет, а потом он ответит, и переписка завяжется, и будет уже о личном, а там кто знает, что сложится? Прошение о разводе он подал, да жена и просто помереть может, и еще что с ней приключится…
Почему нет?
Суворов… нет, не таял, но чуточку все же смягчился. И о том, как в Смольном учатся, поговорил, и попрощался вполне спокойно и даже чуточку нехотя. Поговорить с разумной, спокойной и приятной женщиной – отчего ж нет? Даже странно, что они такие бывают! Раньше-то он таких и не видел!
Впрочем, раньше он одну Варюту видел.
Нет!
Об этом он не будет думать сейчас! Пока еще слишком больно!
В полк! И только в полк! А там и на войну!
Роджеру было плохо.
И вообще плохо, а уж с похмелья-то! Потому стакан, возникший перед носом, он воспринял радостно.
Увы – вместо водки в нем оказался рассол. Но легче-то стало.
– Так, болезный… – Гриша сгреб одной рукой за загривок англичанина, которого даже в дом не потащили: вот еще! Грязь трактирную да в покои?
Сначала вымоем, выпарим, пострижем-побреем, переоденем во что приличное, а уж потом можно вот ЭТО и хозяйке показать! А до той поры на конюшне поспит, в пустом деннике, а то лошади такую пьянь и рвань не любят. Нагличанин?
Да и пес с ним!
Нам хоть бы и дикарь какой, абы хозяйке пригодился! А не пригодится – обратно выкинем, да и позабудем. На вот, еще стакан рассола хлопни, и пошли. Куда?
Ты что – в бане ни разу не парился?
Ну, дикари!
Тимофей ничего такого не планировал, ну… почти. Совершенно случайно он с этим мужчиной столкнулся. Сильно так…
– Прости, мил-человек.
– Смотри, куда идешь!
– Я ж говорю, прости. Посидели вчера чуток, вот и шел поправиться. Давай я, что ли, тебя приглашу, да и извинюсь?
Прохор Иванович Дубасов, а это был именно он, подумал немножко.
Хозяин сегодня все равно уехал куда-то, вчера весь день проездил, сегодня с утра приказал сани заложить и еще куда-то отправился, ну то дело барское. Главное что?
Что его сейчас нет, а значит, Прохор может себе немного позволить. Так, самую чуточку.
– А, пошли! Тебя зовут-то как?
– Тимофей Фролыч. А ты?
– Прохор Иваныч я. Денщик генеральский!
– Да ты что! А я в отставке…
– А где служил?
И мигом нашлась тема для беседы. А там и графинчик водки поставили, и закуски с заедками, и какой-никакой рыбки, и второй графинчик…
Как не поговорить с таким приятным собеседником?
Как не похвастаться?
Прохор и запел, и распустил хвост, прямо павлин! И мелодичность та же![62]
– Генерал мой? Да, в полк уезжает. Сказал, завтра собираться, ну и поскачем налегке, по снежочку!
– А надолго ли?
– Сам пока не знает, может, на полгода, а то и год… сегодня вроде как к Светлейшему зайти хотел, поговорить еще раз.
– О чем воинском?
– Не-не, это генерал думает, что я не знаю! А я знаю!
– А что знаешь?
– С женой он разойтись хочет! Та ему вроде как рога наставила, – Прохор даже показал как, прижав два пальца к шевелюре, – вот он и хочет другую жену себе завести. Да и детей… у него ж сейчас только одна дочь!
– А сын?
– А, не его то сын! Жена от любовника прижила!
– Да ты что! Как так можно-то?
Прохор рассказывал, Тимофей внимательно слушал и радовался.
Судя по всему, в ближайшее время барин будет по месту службы, а оттуда его так просто не отпустят. Пока письмо дойдет, пока ответ придет, пока туда-сюда…
И все задуманное они успеют, и уехать, и не догонят их! Не то что не найдут!
Если Тимофей правильно понял, во Франции они не в высшем свете вращаться будут, они туда зарабатывать едут. И он это весьма одобрял.
Так что…
Никто их не увидит лишний раз, супругу не донесет, разыскивать их в Париже не будут. Уже хорошо.
А что генерал про супругу плохо думает… судя по всему, он будет развода добиваться. А развод давать у нас не любят, вот еще не хватало. Господь соединил?
Живи! Или ты против воли Божьей?
Развод получить это ОЧЕНЬ долго и муторно.
Но главное-то, что барыню никто трогать не собирается, для Суворова главное ее никогда не видеть и не слышать. И ведь это у супругов, кажется, взаимно?
Варвара Ивановна о муже вообще говорит только как о помехе своим планам. Может он навредить или не может.
Вот, не может.
Даже если и попытается, то пока письма дойдут, не один месяц пройдет. А там и поздно будет.
А вот нечего его барыню обижать! Она не такая! Тимофей точно знает!
Роджер Уэбб смотрел на стоящую перед ним даму.
Смотрел с сомнением.
– Да вы садитесь, садитесь, мистер Уэбб, – проворковала Варя. – Угощайтесь, чем Бог послал.
Послал он не так много, но чай и пирожки на столе были. Ах, хорошо, что не пришло еще время скелетов от моды! Здесь твердо знают, женщина должна быть пышной и воздушной. А не скелетообразной. Так что… можно себя не сильно ограничивать.
– Благодарю, леди…
– Можем говорить по-английски, ежели вам так удобнее будет.
Варя улыбалась.
Ей позарез нужен был этот мужчина. Талантливый, черт побери!
Гриша ему бумагу и грифель вручил и велел чего нарисовать! И получилось же!
Она сама так не сможет! Талант у нее есть, но слабенький, да и не обучена она ничему, и не сможет нарисовать как надо! А там ведь еще и бумага, и состарить, и прочие тонкости!
Ей ведь не надо, чтобы все потом смеялись? Та же история, если вспомнить, де Виллет писал от имени Марии-Антуанетты кардиналу де Рогану. Так даже подписаться не сумел правильно, позор всего рода фальшивомонетчиков! Правильно его пристрелили!
– Буду рад, леди.
– Я не слишком хорошо знаю ваш язык. Но стараюсь. – Варя произнесла это по-английски, и Роджер ответил на том же наречии:
– У вас дублинский акцент, леди.
– Я никогда не была в Англии. Это красивая страна?
Роджер расслабился. Они душевно побеседовали про Англию, про ирландцев, которые никак не успокоятся, про католиков и протестантов и наконец перешли к главному.
– Леди, зачем вы меня сюда привезли? Чем я могу вам помочь?
– Мистер Уэбб, мне действительно нужна ваша помощь. Сразу хочу заметить, что направлено это будет против Франции и Америки. Вы не питаете любви к этим двум странам?
– Нет, леди. Но что вам нужно?
– Пакет документов. Большой. Взамен вы получите достаточно денег… нет, не так! Я куплю вам мастерскую в Москве, на паях. Половина ваша, половина моя. Будем что-нибудь издавать, если вы не против. Печатать…
– Здесь это не нужно, леди.
– Вы просто не нашли то, что нужно, – хмыкнула Варя. – Не переживайте, я вас обеспечу работой, не заскучаете.
Роджер и размышлять не стал.
Не предложение – красота!
Францию он не любил в принципе, Америку, после ее отделения от Англии, утопить мечтал, ну а если есть возможность подгадить… пусть никто не узнает, ОН знать будет! И мемуары оставит!
– Леди, я вас внимательно слушаю. Вы и дьявола уговорите!
– Мистер Уэбб, о русских женщинах так и говорят. Если нам надо – мы оторвем рога и наделаем из них бляшек.
Уэбб хохотнул. И Варя разложила перед ним на столе большой список.
– Вот это. Поедете с нами в Париж, будете работать по дороге, в Париже закупим все, что вам нужно будет для мастерской, ну и новинки, вернетесь сюда…
– А сама мастерская?
– Уже нашли. Рабочих сами наймете.
– А… хоть посмотреть?
– Гриша съездит.
– Грегори?
– Да. И если вас все устроит, едем к стряпчему.
– Леди, вы… я уже согласен! Вы – великолепны!
Варя ответила улыбкой.
Великолепна?
Да, я такая. И рада, что вы это понимаете. Работаем, Уэбб, работаем!
Наташа зло посмотрела на воспитательницу.
– Давай я помогу переплести косу, дитя мое. У тебя выбились волосы.
Эту тетку Наташа особенно не любила, заочно прозвав «змеей в сиропе». Уж такая она ласковая, такая сладенькая, глазки вниз, улыбка, сюсюканье… кому-то нравилось.
– Сама справлюсь!
Мари де Лафон скрипнула зубами.
Противная дрянь!
– Тебе будет сложно, дитя мое.
– Я – не ваше дитя!
– Все вы здесь наши дети. Родные и близкие. И мы вас любим, и молимся за вас, и надеемся, что вы будете устроены в жизни.
– Вот и молитесь, а с волосами я сама. – Наташа вздернула нос и решительно пошла к своей кровати.
Жить здесь до восемнадцати лет?
Лучше умереть!
Ах, как же ей хотелось к нянюшке Авдотье, чтобы та спела песенку, рассказала сказку, погладила по голове сухой ладонью… и Наташа бы успокоилась. А эта…
Наташа едва зубами не заскрипела.
Только предупреждение матери заставило ее прикусить язык. А так хотелось его показать противной девице! Наташа потерпит. Но чтобы эта пакость к ней прикасалась?
Никогда!
– Папенька.
Варя присела рядом со стариком, бережно погладила его по руке.
Иван Андреевич приоткрыл глаза.
– Пришла, дочка?
– Папенька, ну что ж вы так?
А как еще? Допился, упал, дальше прямо по классике: очнулся – гипс. Только его тут пока не накладывают, лубками обходятся. Вот и лежит князь, обкушавшись местных обезболивающих, вот и смотрит в потолок…
А им уезжать надо.
Хорошо еще, слуги есть, не одного бросают сиротинушку, целый особняк бездельников! Ладно-ладно! Найдется, кому ухаживать!
– Лакеи, собаки, песком не засыпали. Ну да ладно, ты-то чего пришла?
– Да ничего, папенька. Мы с Андреем скоро уезжаем в Петербург, вот поговорить.
– С Андреем? Или полюбовника себе уже нашла?
Взгляд отца Варя выдержала с честью.
– И не нашла. И не собиралась.
– Не врешь… надо же! Ты вроде как повзрослела…
Века идут, а кое-что не меняется. И смотрят родители в изумлении на своих детей.
Ой, а это у меня такое выросло? А чем удобряли-то?
– Пришлось, папенька. Александр меня видеть не желает…
– Ну так поделом. Ты ж понимаешь, раз, второй… вот мужчине то не в укор, а ты могла бы и получше прятаться. Или вообще успокоиться, мать твоя в жизни б так не сделала.
Варя послушно кивнула. Хотя, между нами, девочками, уже успела узнать, что любовник у ее матери был. И был у нее он личным кучером. Просто отец не знал или знать не хотел… да и зачем ему? У него свое было, он на дам полусвета состояние проматывал и за карточным столом золото горстями сыпал.
– Поучить бы тебя, как заведено!
– Папенька, научили уже.
Варя спорить не хотела. Да и зачем? Любой поучитель окажется в травмпункте через пять секунд, но к чему об этом говорить? Это надо просто делать.
– Плохо научили. Варька, помирись с Александром, повинись перед ним!
– Он меня видеть не хочет.
И слава Богу!
– Я с ним поговорю, сам ему в ноги кинусь, только еще чего не утвори! Хороший же человек достался, чего тебе, дуре, не жилось? Он даже приданое твое вернул!
Варя пожала плечами.
– Вот и пусть оно у вас будет, батюшка.
Приданое, ага.
Пять тысяч. С учетом, что она на дом в Москве в два раза больше потратила! И кто тут жлоб, спрашивается? Папенька, который за дочкой столько дал? Сколько… вот местный губернатор года за полтора-два столько и получит. Ну, уворует, понятно, больше в три раза, но все ж!
М-да.
Начинаешь уважать Александра Суворова.
Ему всучили девицу легкого поведения, да еще и бесприданницу, считай, а он жил! И даже любил, как мог. Какая ж Варвара дура! Такого мужчину потеряла!
Вот чего, ЧЕГО ей не хватало? Галантного обхождения?
Комплиментов?
Как есть – дура. Только одна беда, сейчас это как раз – она. Плюшки – ее, значит, и шишки тоже ее будут. Ну а что поделаешь?
– Помиришься?
– Батюшка, я из вашей воли не выйду, – вздохнула Варвара. – И гулять не буду. Да и не было ничего, шалость детская, дурачились мы. Не блудили.
А что?
Если не ловили, значит – и не было!
Еще бы знать, с кем именно у нее не было! А то столкнешься так: мужчина, а мы встречались? Да, в постели!
– Ох, Варька… хочешь-то лучшего, а получается как? Ладно, иди отсюда. Андрея слушайся, а я как на ноги встану, так с Сашкой и поговорю. Авось старика послушает.
– Папенька, какой же вы старик? У вас еще и выправка, и осанка, и характера на троих хватит, – польстила Варя. – Вы еще три раза сами жениться можете!
– Иди отсюда, лиса.
Варя и пошла. А чего ждать-то, если просят? А через два дня они и в Петербург поехали.
На этот раз не спеша ехали, с детьми же, в карете, останавливались часто. Кормилицу найти удалось, молодая крестьянка по имени Прасковья сама с ними ехать вызвалась. Свой ребенок у нее умер в болезнь, а ей бы хоть куда сбежать, лишь бы отсюда!
Такое же тоже бывает.
Муж у нее… выдали девчонку замуж барской волей, за вдовца с детьми. Дети ее не любят, муж поколачивает, в постель таскает, особо не спрашивая, ну и жена никакой радости от него не получает. Ребенок умер, да он больным и родился, – может, когда муж ее в тягости за косы таскал, он и ребенку чего повредил, бабы говорят – случается. И сейчас начнет… лучше уж она уедет отсюда. Чего ее тут держит?
Варя и не раздумывала особо.
– Будешь служить хорошо – вольную дам, – только и сказала она.
Даша кивнула и утащила бедолагу мыться и переодеваться. Вот на чем Варя настаивала, так это на чистоте. Свежее белье, мыться обязательно, раз в два дня, питаться нормально, разве ж это плохо?
Прасковья и не спорила. Только радовалась, жизнь у нее меняется.
– Хорошо, что согласна.
Варя не то чтобы рвалась увезти дочь. Но щелкнуть по носу и мужа и заносчивую грымзу будет приятно. Нашел кому ребенка доверять! Она бы этой заразе и пасюка не доверила! В клетке!
Кстати…
– Давайте готовиться к отъезду. Тимофей, ты пока продолжаешь работать и приглядываешь за малышкой.
– Да, барыня.
– Как она выглядит?
– Плохо им там, барыня. Вот как есть – солдатская муштра. Цельный час строились, чтобы в сад гулять идти, кормят ужасно, только что в зубы не залезают. Но это ж дело такое, в углу, коленями на горохе, оно не лучше. И дерутся там девочки втихую… я сам видел.
Варя потерла лицо руками. Это многое меняло; если бы Тимофей сказал, что Наташе там нравится, еще можно бы подумать. Ей и младших-то детей с собой тащить страшно, – считай, в неизвестность. Это не разово съездить, это на полгода – год, то, что она затеяла.
И если что – бежать придется быстро, а прыгать высоко.
Тащить с собой ребенка? Сомнительное это удовольствие. Но лучше уж с ней во Франции, чем вот такое, полусолдатское. Варя рассказы про армию слушала, отставники сначала-то дичились, а потом разговорились, и пошло-поехало.
Волосы у нее дыбом вставали!
Какие ж МУЖЧИНЫ!
Реальные!
Эти люди турок гоняли, татар, эти люди так вломили Наполеону, что лучший полководец своего времени потерпел поражение, эти люди будут стоять насмерть в двух мировых войнах! Это не эффективные менеджеры, тут и слова-то такого нет! Они просто идут и служат своему государству, даже не получая от него толком отдачи. Потому что так надо!
И куда только делось Варино презрение к армии?
Наверное, погибло, когда Гриша рассказал, как ему руку ядром оторвало, как матерился Тимофей, перевязывая его и оттаскивая подальше от стены, как лечили… Он увлекся и не выбирал выражений, а Варя слушала. И молчала.
И видела это словно воочию.
Мужчины!
Воины.
Кровь и соль земли Русской.
И если сейчас Тимофей говорит, что в Смольном порядки армейские… так! Забираем оттуда девчонку – и в Париж!
Что скажет отец?
Пусть сначала приедет в Париж, а там и поговорим. Если что – кухонная утварь в этом времени вся из натуральных материалов. Чугун качественный… полководца сковородкой не охаживали? А зря! Может, научился бы женщин слушать!
Варя как-то подзабыла, что она тут без году неделя, а ее предшественница была совсем другой. И ТОЙ Варваре доставалось бы справедливо!
– Поняла я. Хорошо, Тимофей, ты пока работаешь, Наташу мы заберем, ежели она пожелает, а мы… мы едем в Париж! Покупать дом, устраивать временное лежбище… ну и работать, работать!
Мужчины переглянулись.
Варя похлопала в ладоши.
– Давайте собираться. Остаток денег за комнаты с хозяйки не просить, оговорите, если вернемся, то только к ней. Потому как у нее тихо и о жильцах не болтают.
Так и поступили.
Забегая вперед: хозяйка все поняла правильно. И о своих жильцах молчала.
Были?
А ее-то какое дело? Главное – расплатились по счетам! И сверху накинули. А так только порядочные господа поступают! Все!
Роджер Уэбб работал не за страх, а за совесть.
Рисовал вдохновенно, требовал аптеку и какие-то химикаты, Варя так поняла, они нужны были, чтобы все это состарить, и без сомнений протянула мужчине одну сторублевку.
– Этого хватит?
Роджер посмотрел на купюру, на Варю.
– Доверяете, леди? А если возьму и сбегу?
Варя покачала головой.
– Хотели бы – сбежали без вопросов. Разве нет, мистер Уэбб?
Роджер кивнул.
Ну да, но… эта женщина его знает без году неделя, дала поручение, забрала с собой из самой пошлой неизвестности, в которой он пребывал, доверяет деньги, не опасается… почему?
Понятно, он ничего такого и не замышляет, но все же?
– Да, я мог бы.
– Но вам интересно.
Варя молчала о главном. И Уэбб молчал, хотя отлично понимал недосказанное. Да, можно украсть, сбежать, получить какие-то деньги, но это будет разово. А что дальше? Пустота?
А можно попробовать принять предложение этой странной барыни и получить то, что умному человеку ценнее денег. Перспективу.
Англичан можно называть по-разному.
Пиратами, грабителями, негодяями, но свою выгоду они чуять умеют. А оно и понятно, разбойнику без чутья – только виселица. И Роджер чуял выгоду.
Уйти?
Гнать будут, и то зацепится!
А Варя его гнать и не собиралась! Такая корова нужна самому! Человек, который свободно разговаривает и пишет по-английски и по-французски, немного знает испанский и итальянский, отлично рисует и получил хорошее по нынешним временам образование, – это ценность.
А что запил и опустился, ну так что же?
С мужчинами это бывает. Не все могут справиться, когда рушится твой мир, но если человек умный и сильный, он схватится за протянутую руку и рванется вверх.
Варя и сама была такой.
Девчонка из деревни, которая мечтала о многом и собиралась добиваться своих целей. Умом, трудом, руками, да хоть и зубами бы выгрызала! И похожих людей она чувствовала.
Вот этот шальной огонек в глазах, который яснее тысячи слов говорит о человеке!
Дайте возможность! А я уж не подведу! Второй-то может и не быть!
– Очень интересно посмотреть, что получится, – оскалился Уэбб. – А если еще Америка…
– О, они свое получат, – ухмыльнулась Варя.
– И я хочу это видеть!
– Ну так чего же мы ждем, мистер Уэбб? Химикалии – и работа! Нас ждет Париж!
И ответом ей была веселая хищная улыбка.
Париж?
А хотя бы и Париж! Главное – жизнь кипит! Держись, Париж!
Как вытащить из Смольного одну девчонку, не переполошив весь Петербург?
Да просто дать ему другую причину для беспокойства! Так, чтобы оттуда можно было ВСЕХ девчонок выкрасть!
– Где у нас водятся крысы?
Мужчины даже и не пытались понять женскую логику.
Крысы?
Хорошо еще не заморский зверь крокодил, а этих-то тварей завсегда найти можно!
– А что нужно-то, барыня?
Варвара скромничать не стала. Вместо этого она коротко объяснила Тимофею, чего желает.
Мужчины послушали, ухмыльнулись и переглянулись.
– Хотел бы я это видеть! – выдал Григорий.
– Я расскажу. Потом, – пообещал Тимофей.
Варя тряхнула головой.
– Тогда… если возражений ни у кого нет?
– Нет. Ох и суровы вы, барыня. Такое устроить… бедным крысам!
– Ошибаетесь, – подмигнула Варя. – Не Суровая, а Суворова.
Судя по взглядам мужчин – не ошибаются.
– Вам три дня на ловлю крысаков и прочую подготовку, а мы тем временем собираемся, Даша с детьми едет вперед, мы ее догоним!
Никто и не возражал. Варя подозревала, что идея мужчинам понравилась, было в ней что-то такое… вечно мальчишеское. Кто бы отказался чуть-чуть повредничать в золотом детстве? А тут – можно!
Да такое!
О, если их затея удастся, о ней заговорит весь Петербург!