– Покажи мне письмо.

– Пожалуйста, маменька.

Софья де Лафон пробежала глазами строчки, которые ее дочь адресовала полководцу, и кивнула.

– Хорошо. И пиши побольше о его дочери, хвали ее без устали, хвали побольше! Понимаешь?

Чего ж не понять?

Только вот…

– Гадкая девчонка со мной даже разговаривать не желает. Смотрит в пол и молчит.

Софья Ивановна покачала головой. Что ж, и такое бывало, но это проходит.

– Ничего. Постепенно привыкнет, еще сама ластиться будет.

– Злая она. И меня ненавидит.

– Ах, не страшно. Это не сын, не наследник, а ежели ты сына ему подаришь…

– Маменька, так ведь и сын есть?

– Которого Александр Васильевич признавать отказывается. Твердит – не его! Значит, не его. И надо будет об этом шепнуть кое-кому. Сплетни для такого мужчины хуже огня, ох и самолюбив! Ох и гордец!

– Чтобы он точно с женой не помирился? Он же ее до сих пор любит, маменька, я вижу.

– И пусть любит. Главное, чтобы развелся и на тебе женился. Но надо и еще кого приглядывать, побогаче.

– Хорошо, маменька.

– А я нескольким воспитанницам намекну. Авось они немного на эту девчонку надавят, а ты ей и поможешь. И защитишь.

– Маменька, воля ваша.

– Вот именно. Иди, Мари.

Софья Ивановна довольно прищурилась.

Пока все было логично и разумно, и планы вырисовывались самые радужные и заманчивые. Да, еще немного, и такое состояние в руках окажется!

Просто – АХ!

Скорее бы…

* * *

Варя с интересом посмотрела на клетку из толстой проволоки.

Клетка посмотрела на Варю.

Штук сорок крупных крысюков сверкали глазами, пищали, дрались, ругались по-своему, по-крысиному. Кажется, Варя им чем-то не нравилась. Что ж, на всех не угодишь.

– Экая пакость, – честно высказался Григорий.

Варя кивнула.

– Пакость. Но нам она решительно пригодится.

Мужчины переглянулись. А чего спорить-то?

Барыня придумала, а сделать… сделать такое можно!

– Дашенька?

– Ой! – взвизгнула женщина, скрываясь за дверью. Потом выглянула обратно, уже спокойнее. – Это на что такая пакость?

– Надо, – объяснила Варя. – Я потом изложу. Ты мне скажи, как дети? Готовы?

– Все в порядке. Кареты готовы, вещи собраны… выезжать когда, барыня?

– Завтра с утра и поедете.

До часа «Икс» оставалось еще два дня.

* * *

Ах, как все чинно и благолепно было в парке! Просто душа радовалась!

Софья Ивановна смотрела и улыбалась. Чинно вышагивают классные дамы, строем за ними идут девочки. Белые, коричневые, голубые платья, накидки, туго заплетенные косы, воспитанницы держатся за руки и не нарушают порядка.

Сердце поет!

Софья Ивановна вернулась к столу, но даже усесться не успела – по ушам резанул такой истошный дикий визг, что стекла задрожали.

– А?

Женщина подлетела к окну.

Что случилось?!

За ту минуту, которая потребовалась ей, чтобы дойти от окна до стола, картина разительно изменилась. И звук – тоже.

То все шли в пристойном молчании, а сейчас воздух просто раскалывается от визга, воплей, кто-то лежит в обмороке, кто-то бежит и кричит, вот воспитанница задирает юбки и прыгает на месте, вот вторая куда-то бежит сломя голову и орет так, что на другом берегу Невы слышно, вот одна из классных дам, их можно легко узнать по черным платьям, бьет чем-то вроде палки по траве… Да что происходит?!

Софья Ивановна подхватила юбки и вылетела из кабинета, понимая, что разбираться надо на месте. Даже и шубку не накинула, не до того! Что за бардак?!

Не получилось.

До выхода-то она добежала.

И даже на крыльцо успела выйти, и в парк несколько шагов сделать. А вот потом…

А потом прямо в лицо ей полетел здоровущий, оскаленный и мерзко орущий крысюк.

Так-то Софья Ивановна могла бы и не испугаться, что она – крыс не видала? Во Франции их все видывали, это, считай, большая часть населения. Но одно дело – видеть противного серого зверька, который роется в мусоре или мирно бежит по сточной канаве.

А другое дело – вот так.

Софья Ивановна завизжала не хуже той воспитанницы, дернулась в сторону, поскользнулась и упала в обморок, прилично треснувшись головой о дорожку.

Вдохновенный бардак продолжался.

* * *

Наташа, хоть и знала, что случится суматоха, все равно чуточку растерялась. И если бы не тень, которая из-за дерева схватила ее, дернула на себя, зажала рот жесткой ладонью, пахнущей табаком, она бы могла прибежать не туда, куда надо. А так…

– Барышня, бегом!

– Тимофей, – узнала она.

И уже без рассуждений побежала за мужчиной.

Не слишком далеко, как раз к реке. Не лезть же через забор, к нему уже зеваки прилипли, смотрят, интересуются. А на реке лодочка, и вот Федот уже подбегает, отпихивая ее от берега и кое-как переваливаясь через борт. Хоть и зима, а Нева не замерзла, тепло нынче.

– Уф-ф-ф-ф-ф! Успели!

– Никто за нами не бежал? Не следил?

Тимофей ловил Наташу, а Федот как раз прикрывал отход.

– Эта… главная на крыльцо вылетела, так я в нее крысюком кинул и побежал.

– А она что?

– Кажись, упала.

Визг разносился над Невой, переливался волнами, ветер подхватывал его и нес дальше.

Наташа хохотнула.

– А как вы так?

– Как-как. Наловили их побольше, барышня, матушка ваша подсказала. А потом и выпустили в один момент. Крысы одурели, вот и кинулись куда попало, а они ж бегут, дуреют, верещат…

О чем мужчины не уточнили, так это еще об одной идее Варвары. А именно – накормить грызунов хлебом, смоченным в водке.

Крысы и так достаточно бесстрашные, но стараются не лезть на рожон. А вот когда алкоголь снял все запреты, стало им плевать, и кто тут стоит, и кто здесь бежит, и кто там визжит…

Подумаешь!

Приличной крысе пройти надо, а вы![63]

Весело было всем.

Воспитанницам, воспитательницам и особенно крысам!

– Так им и надо! – припечатала Наташа.

Мужчины дружно хохотнули.

– Им теперь надолго хватит. – Федот оглядывал реку. – Барышня, ежели кто появится вблизи, вы уж простите, лягте на рогожку, а мы вас сверху накроем.

– Зачем?

– А чтоб не видали вас раньше времени. Варвара Ивановна подсказала, мы-то сами видите, мужики, а вы как есть барышня, мигом в глаза броситесь.

Наташа прикусила губу.

Смысл она поняла, так что…

– Расстелите рогожку? Я сейчас лягу и полежу, мало ли что?

Тимофей и Федот переглянулись.

– Боевая, – обозначил одними губами Тимофей.

– Суворова, – так же отозвался ему Федот, подпихивая ногой рогожу.

Наташа улеглась на дно лодки и накинула сверху кусок ткани.

– Оно чистое, барышня, и лодку мы вымыли.

– Лучше в обнимку с рыбой, чем с этими курицами. – Наташа была настроена решительно.

– Матушка ваша, Варвара Ивановна, ждет вас. И дядя ваш, Андрей Иванович, тоже.

– Дядя Андрэ! Как хорошо!

Лодка уверенно скользила по свинцовой глади реки. Да и недолго ей плыть было, в условленном месте уж ждал их Матвей с закрытой каретой. А там и доходный дом уже рядом!

* * *

– Маменька!

– Наташенька!

Варвара подхватила крупную девочку, которая повисла у нее на шее, и вздохнула про себя. Что ж…

Такая судьба, значит, замужем не побывать, а мамой стать. Но не бросать же?

Девчонка-то в чем виновата? Что папа гордый или что мама… гхм! Та самая? Не особо тяжелого поведения?

То-то и оно!

Есть подозрения, что с мамой во Франции или с малышней в Швейцарии Наташе будет легче и лучше, чем в той алеутской казарме.

Чего алеутской? А, все они там из людей рыб мороженых делают, самый тот климат!

– Маменька, мне там так плохо было! Папенька меня забрать отказался…

Наташа тараторила, как белка, выплескивая все: и страх, и восторг, и свои впечатления, и Варя потихоньку перебралась на диванчик и усадила рядом с собой девочку, притянув ее к себе… Ладно! Как быть мамой, она не знает! А двоюродных-троюродных у нее хватает, и старшей сестрой она побыть может!

– Все хорошо, Наташенька, мы вместе, я тебя туда больше не отдам. Ты прости, но я не могла… мне так плохо было! Роды тяжелые были, я чуть не умерла. Как на ноги встать смогла, так и приехала. Твой дядя Андрей с папенькой поговорил… Наташа, мы с ним расходимся.

Девочка и не сильно удивилась.

– Папенька говорил, что ты его предала.

Варя поморщилась.

По факту – да, но лично она ведь не предавала? Так что…

– Наташа, у нас с твоим папенькой и разница в возрасте большая, и занятия разные, он весь в делах, а мне веселиться хотелось. Я его не предавала, но я действительно не подумала о его чувствах.

– Не предавала? – строго поглядела Наташа.

Глаза у нее были отцовские, только более темные. В синеву.

– Любовников у меня не было, на том и крест целую, – вытянула крестик Варя.

Она же не лжет?

У нее любовников не было, она вообще в это тело попала девушкой.

Наташа поглядела и поверила.

– Маменька, а ежели ему объяснить?

– Он не поверит, Наташенька. Скажет, что лгу… Может, потом, когда остынет и успокоится, проще поговорить будет. Я пока решила уехать из страны. Ты со мной поедешь?

– Куда?

– Во Францию, Наташа.

– Франция?

– У нас есть там кое-какие дела с твоим дядей, – выбрала самый простой вариант Варя. – Или можешь пожить какое-то время в Швейцарии, там останется твой братик.

– О, мой братик!

– Я назвала его Аркадий. Если захочешь, я потом его тебе покажу.

Наташа кивнула.

– Маменька, а…

– Это – папин сын, – вздохнула Варя, проклиная про себя блудливую кошку. Она-то померши, а расхлебывать кому? – Просто он сомневается, из-за той глупости… мне хотелось почувствовать себя женщиной, хотелось, чтобы мной восхищались, ухаживали, подарки дарили, а твой отец просто этого не понимает. Он хороший, умный, замечательный, но с мужчинами иногда ТАК тяжело!

И настолько искренне это прозвучало, что Наташа смягчилась, улыбнулась.

– Маменька, все будет хорошо. А мы в Париже новые шляпки купим?

– Обещаю, – искренне сказала Варвара. – Мы вообще тебе весь гардероб обновим, даю слово. Аркаша останется в Швейцарии, а мы с тобой поедем в Париж!

Наташа покрепче прижалась к матери.

– А когда?

– Сегодня и выезжаем. Мы только вас ждали, так что – давай я помогу тебе переодеться.

– Маменька?

Как-то это было не принято. Совсем.

Варя рассмеялась.

– Ты сама не разберешься, а я не хочу, чтобы ты замерзла.

Для девочки они с Дашей нашили таких же комплектов, как и на них самих. Теплые поддевки, простые рубашки, теплые же штаны, шерстяные носки, валеночки, рукавички. Когда Варя как следует закутала Наташу, та стала менее всего похожа на благовоспитанную барышню-смолянку. Но так ей было удивительно к лицу, и глаза сверкали, и румянец на щеках заиграл. Пока она одевалась, еще и молока выпила, и здоровущий пряник умяла.

– Как фкуфно! Я офффыкфа!

– Кушай, детка! – Варя погладила девочку по голове.

Устроили казарму!

Ух, попадись ей в руки тот Смольный, она бы там все переделала! Не тому девчонок учат, совершенно не тому! Они ж матери, жены, им бы медицину, хоть в ограниченных дозах, и домоводство как следует, и языки с цифирью, чтобы дурами не были.

А танцы, молитвы…

Оно хорошо, конечно, только в жизни другое обычно пригождается.

Танцуют-то с мужчиной, а ты за девять лет только учителей видела. Попадется какой подлец, и все, пропала смолянка.

Ладно!

Не ее это дело, так что…

Полчаса – и сорвались в галоп они, пошли, полетели саночки. Даша с детьми уже уехала, а вот Варя, Тимофей и Федот с Матвеем задержались чуточку.

Теперь и они поедут.

А комнаты…

Хозяйке они ничего не должны, Наташу никто не видел…

Прощай, Петербург!

* * *

Такого переполоха, пожалуй что, в Питере и не бывало. Давно уж не случалось…

Даже матушке-императрице доложили, и та заинтересовалась.

– Говоришь, в Смольном шум и гам превеликий?

Обер-полицмейстер закивал. Никита Иванович Рылеев в должность вступил недавно и старался пока не за страх, а за совесть. И к императрице регулярно на доклад ходил и старался что поинтереснее найти да рассказать, такое уж придворное дело.

Приуныла последнее время императрица-матушка; после того как летом умер ее фаворит, Ланской, она все грустна, печалится, да и то! На что высоких достоинств был юноша, пока он фаворитом был, ни единого врага не нажил!

– Да, матушка. Говорят, крысы там взбесились, штук пять их выскочило, девиц напугали, те завизжали, разбежались во все стороны, а кто и в нервическом припадке свалился.

Екатерина поморщилась.

Крыс она тоже не любила, гадкие твари!

– Что же, лекаря к ним надобно отправить. Я чай, помощь им потребна?

– Даже и самой Софье Делафоновой, – согласился полицмейстер. – Она на помощь девушкам кинулась, да запнулась, ногу подвернула и головой ударилась. Лежит теперь в горячке.

– Тем более отправь лекаря, – приказала Екатерина. – А с чего крысы-то взбесились?

– Да кто ж их знает, государыня императрица? Может, кота увидели, может, одурели от чего, твари бессмысленные! А может, подвал их затопило какой, там же Нева рядом.

Екатерина кивнула.

– Почитай, визг там был превеликий?

– Барышни и на деревья лезли, и прыгали так, что юбки выше голов взвевались, а одна так и вовсе раздеваться начала, по ней крыса побежала, или показалось ей так…

Екатерина улыбалась.

Ее-то история развеселила. И Петербург тоже. А вот воспитательницам и классным дамам было сложно. Пока пересчитаешь по головам девушек, пока приведешь в чувство… да и самим-то!

Крыса же!

То, что крыса – животное умное, симпатичное и достойное уважения, им в голову не приходило. Они просто боялись. Так что… какие там воспитанницы? Пропажу Наташи пока и не заметили, можно было не торопиться особенно[64].

* * *

Санки летели по снегу, Варя улыбалась, Наташа рядом раскраснелась и выглядела совершенно счастливой. Все ей нравилось в путешествии.

И плотный весенний снег, и простая, но сытная и вкусная еда, и атмосфера вокруг.

И мама не ругается, а беззлобно подшучивает над Тимофеем, и Игнат, достав откуда-то петушка на палочке, протягивает Наташе, а потом, хитро улыбаясь, протягивает второй такой же матери…

Крепостные и барыня?

Нет.

Наташа не могла определить, кто эти люди, но отношения у них были хорошие. И мама никогда себя так раньше не вела. Не шутила, не смеялась, была вечно усталой и недовольной и для Наташи находила мало времени. Совсем мало.

– Маменька, а почему так раньше не было?

Варя погладила дочку по голове. Аккурат по задорным хвостикам.

Косички Наташа расплела, пышную прическу в дорогу делать не хотелось, так что… хвостики можно и лентами завязать.

Ну, растреплются!

Зато ребенок счастлив.

– Наташенька, а вот ты как свое замужество представляешь? Или хотя бы своего будущего мужа?

Наташа захлопала глазами.

А правда – как?

Вот она, взрослая, в белом платье, вот ОН! Обязательно высокий, стройный, в мундире, как папенька, подходит и подает ей розу. Только вот…

Папенька ведь не такой уж и красавец. И немногим выше маменьки…

– Н-не знаю. А правда – как?

– А ты подумай. Время у тебя пока есть. Что бы ты хотела видеть в своем муже, что тебя точно не устроит.

– М-маменька?

– К примеру, ежели он тебе изменять будет – хорошо?

– Нет!

– А твое приданое за карточным столом промотает?

– Маменька!

– Но ведь и такое бывает, ты знаешь. Думай, пока замуж не вышла, потом уж поздно будет. Когда замуж выйдешь, придется под мужа подстраиваться, общее искать, в чем-то уступать, прогибаться.

– Как ты?

– Наташенька, а я за твоим отцом ездила по всем гарнизонам, – преспокойно поведала Варя. Тем более что так и было. – Тебя чудом выносила, родила, двоих малышей из-за поездок потеряла, тогда уж у нас разлад пошел. А ежели б продолжала ездить, могла бы и сына потерять. И так-то чудом ро́дила, могла бы и сама помереть.

– Матушка! – Наташа крепче прижалась к материнскому боку. Страшно это… вот в любом возрасте – страшно!

– Вот, тогда я вела себя как положено, делала то, чего от меня хотели. А сейчас чего уж терять? Развод я фактически получила, отец ругается, свет смеется… так что мне до них? Сейчас я себя и веду, как пожелаю.

Наташа закивала.

Это-то она понимала. Девочек в Смольном так и учили, из них делали идеальных жен, матерей, но… что при этом оставалось от самой девушки?

А немного! Девушки-то и не оставалось…

Оставался – идеал. И Наташа ТАК не хотела.

– Маменька, а я так смогу?

– Если найдешь мужчину умного, который будет тебя любить.

– Как папенька?

Варя пожала плечами.

А ей-то откуда знать? Ежели все, что она про Суворова знает, – два исторических анекдота? Ну и про Измаил. Но не портить же светлый образ в глазах ребенка?

– Твой папенька… он хороший. Но у него есть строгое представление о том, как себя должна вести жена, мать, вообще женщина. И мне с этим справиться не удалось. Я… мы оба проиграли.

– А если бы удалось?

– Не знаю, Наташа. Когда мы встретимся, я… я попробую еще раз.

Наташа довольно улыбнулась.

Это было все, что она хотела знать.

Мама рядом, впереди восхитительное путешествие и приключения, а с папенькой они обязательно помирятся! Наташа ему все объяснит, и пусть только попробует не понять! Вот!

Весело звенел колокольчик под дугой.

Впереди ждала Европа. Хотя и не представляла, что именно ее ждет.

* * *

Екатерина Вторая скучала нечасто. А вот хандра накатывала.

Один фаворит умер, второго еще не нашлось, сердечный друг Гриша, конечно, писал и подарки присылал, но на душе у императрицы было тяжко.

Оттого Петра Тарбеева, который явился с хитрой улыбкой, она приняла вполне радушно.

– Садись, мил друг Петруша, потешь душеньку. Вижу, не просто так ты явился.

– Не просто так, матушка-государыня. По Смольному отчитаться хочу.

– А что ж там опять не так, в Смольном-то? Неуж рыбы на сушу вылезли и всех покусали? Крысы-то были, вроде?

– Теперь все так, матушка-государыня. Софья Делафонова в себя пришла, хозяйством занялась. Всех, кого можно, подлечили; конечно, большой беды там крысы наделали. Сама Софья Ивановна, считай, неделю в горячке, две воспитательницы ноги переломали, у воспитанниц тако же переломы рук и ног есть, а синяков и ушибов бессчетно. Шесть в горячке слегли, еще восемь с нервическими припадками…

– Вот наделали же дел эти звери голохвостые!

Впрочем, в голосе Екатерины звучал скорее смех.

Ежели из-за каждой крысы так прыгать, поди, жить не захочется!

– Истинно говоришь, государыня, наделали. Так они ж еще и припасы попортили, и одежду многие воспитанницы в негодность привели. Пришлось еще денег им выделить малую толику.

– Что ж, понимаю и одобряю. Но ты Софье передай, чтобы впредь такого не повторялось! Ишь ты, как их крысы с толку сбили! Не годится так-то!

Петр Петрович закивал.

– Передам, государыня. Обязательно передам.

Екатерина кивнула.

Случай ее позабавил, конечно. Может, его в какую пьесу вставить? Пером государыня баловалась, и получалось у нее неплохо, так что…

Обязательно вставит!

* * *

– Негодяйка!!! Мерзавка!!!

Его величество Людовик Шестнадцатый взирал на супругу с определенной иронией.

Любовь?

Помилуйте, какая может быть любовь в династическом браке? Но была привязанность, было понимание, были дети, а это уже и неплохо. Другим и того не доставалось.

– Присядьте, дорогая, нам надо поговорить.

– О чем тут можно говорить?! Я… я требую защиты!

– Вот мы сейчас это и обсудим, – согласился его величество. – Это ведь касается всей нашей семьи!

Повод для гнева у Марии-Антуанетты был.

Негодяйка Жанна де Ламотт, удрав в Италию, быстро поняла, что и там (вот неожиданность-то!) ее не ждут золотые горы и влюбленные вельможи! И решила продать то единственное, что у нее было.

Воспоминания.

Кардинал, ожерелье, Мария-Антуанетта…

И вот это все должно было вскорости выйти в печать! Причем Жанна там представала только этакой вестницей, невинной белой голубицей, которая носила письма оттуда сюда и отсюда туда, кардинал был легковерным дураком, а Мария-Антуанетта выглядела исчадием ада.

Рогов только что не хватало!

Но конечно, это все именно она!

Кардинал – она! Ожерелье – она! И вообще, нет никакой от нее жизни честным людям![65]

Вот кто бы сомневался, что весь остальной континент не упустит своего шанса прицельно плюнуть в сторону Франции?

И что делать?

Можно бы и направить в Рим кого-то симпатичного, чтобы попросту пристрелили мерзавку. Мария-Антуанетта очень хотела это сделать! И кто сказал, что Жанна – не заслужила?

Да каждой волосинкой – и два раза! Погань такая, во что хотела королеву втравить!

Что там!

Втравила!

Теперь песенки про влюбленного де Рогана (которому рога мешают думать), про королеву, которая не получила ни денег, ни ожерелья, и про дурака-ювелира распевает весь Париж! В своей стране – и стать посмешищем!

Обидно, знаете ли!

А теперь – на всю Европу?

Но если Жанну убить… это придаст ее мемуарам популярность звезды и прочность гранита. Все, уже никто и ни о чем не будет думать, сомневаться, искать, правда это или нет. Если Жанна совершенно случайно умерла, подавившись подсвечником или упав на арбалетный болт, значит, точно! Что-то знала! А если знала… ух, австриячка!

И тут добралась до безвинной страдалицы!

И попробуй ты кому-то объясни!

По счастью, Людовику не надо было это объяснять ВСЕМ. Достаточно одной королевы, а та, хоть и кипела от гнева, но дурой не была. Поверхностной, легкомысленной, но не дурой же!

– И что вы предлагаете, Луи?

– Пока я поговорил с Калонном[66].

– И что он предлагает?

Мария-Антуанетта вполне симпатизировала де Калонну. Именно он нашел деньги на исполнение ее желаний, именно благодаря ему Мария-Антуанетта смогла приобрести Сен-Клу…

Правда, ее совершенно не волновало, что кредиты придется отдавать, на это ума королевы уже не хватало. Прекрасная, как бабочка, и такая же поверхностная, что ж! Зато прекрасно танцует и родила трону наследников.

– Выкупить мемуары. Думаю, двести тысяч ливров хватит.

– Боже, такие деньги – и этой подлой твари!

– Ущерб от ее мемуаров будет намного больше, дорогая мадам.

Мария Антуанетта топнула ногой, но – король был прав.

– Хорошо, Луи. Я подчиняюсь.

– Вот и прекрасно. Верьте, ваше величество, я желаю только разрешить эту отвратительную ситуацию. И надеюсь, – голос короля стал вкрадчивым, – впредь такого не повторится.

Мария-Антуанетта вспыхнула, но спорить не стала.

Что уж…

Если бы она не поощряла, хотя и незначительно, кардинала, если бы не приблизила к себе Жанну, ах, понятно, она не виновата, злые люди воспользовались ее добротой и наивностью, но кому это объяснишь?

Хорошо еще, Луи все понимает…

* * *

– Она так и не нашлась?

Мари покачала головой.

– Нет, маменька.

Да-да, речь шла именно о Наташе Суворовой.

В суматохе с крысами никто воспитанниц и не пересчитывал, – понятно же, куда они денутся? Ворота закрыты, забор высокий, если кто где и спрятался, так сам прибежит, как проголодается. И вообще…

Не до того воспитательницам было!

Вообще!

Они тоже перенервничали, так что никто не смотрел внимательно.

Воспитанницы не все? Так кто где!

Кто-то в комнатах, потому что их успокоительным напоили и уложили, кто-то в лазарете, потому что переломы, травмы, сотрясения…

Не до того!

И Наташа была на особом положении по просьбе ее отца. Ей чаще всего мадемуазель Мари занималась, а она-то как раз и была занята. И сама крепко пострадала, ее одна из воспитанниц с ног сшибла, еще и сверху прошлась.

Не нарочно, но увесисто.

И Софья Ивановна же! Мать, которая в обмороке, и лекаря срочно надо… и тут еще отвлекаться на вредную девчонку? Да наплевать на нее! Куда она денется?

А вот, делась!

И нигде ее нет.

Вещи все на месте, нет только того, в чем она вышла.

Сбежала?

Но куда? Как?! Почему ее никто не видел?

Вопросов было много, а с ответами не получалось никак. Не было у Наташи такой возможности! А она сбежала!

Отец ее уже уехал! Мать?

Мари навела справки, но оказалось, что Варвара Ивановна тоже не в Петербурге. А где?!

К кому еще могла сбежать девчонка?

И что с ней стало?

Хотя последнее ясно. Если не вернулась домой, то точно умерла. В городском доме Суворовых она не появлялась, у родственников тоже, значит…

Петербург – не самое уютное и безопасное место. Шансов выжить у Наташи просто нет.

– Что ж, продолжай пока переписку с ее отцом.

– Маменька?! – воззрилась Мари.

– Что такого? Он сюда еще долго не приедет, а и приедет… у нас еще есть время. Если вспыхнет какая-нибудь лихорадка или эпидемия… ты понимаешь?

– Ты хочешь написать ему, что она умерла?

– Конечно. Только не сразу. Дам тебе шанс зацепить мужчину, ну а когда он будет горевать, еще и утешишь. И родить ему предложишь… даже если жениться не сможет, ребеночка от тебя признает, а это уже много!

– Маменька!

– Это если никого получше не найдем. Старайся, Мари, я все делаю, чтобы твою жизнь устроить!

– Я буду очень стараться, маменька.

Софья прикрыла глаза.

Решение далось ей легко. Подумаешь – девчонка? Одной больше, одной меньше, Софье Ивановне только родные дочери важны были. Уж никак не эта…

Была бы Наташа тихой и послушной, ласковой и доброй, дело другое, тогда ее можно… ладно, не любить, но по головке погладить. А она что тот еж, везде уколет. Смотрела зло, разговаривала гордо…

Дрянная девчонка. Вся в мать!

Софья Ивановна о ней не жалела, но вот у дочери рыбка могла сорваться с крючка, а это плохо. И матушка-императрица такого не одобрит, и Иван Бецкой. Еще кого другого найдут на ее место, а это неправильно. Лишаться всего из-за маленькой спесивой дряни? Вот еще не хватало!

Пока они скроют пропажу.

А потом…

Потом – будет видно!