На следующее утро Григорий сидел в своей беседке, мрачно созерцал пустующую брешь на месте забора и чувствовал себя последним идиотом. Он не сомкнул глаз ни на минуту. В голове навязчивым кинопленкой прокручивалась вчерашняя сцена: холеный столичный хлыщ на коленях, Вика, которая без колебаний назвала его, Гришу, своим мужчиной, и он сам — застывший на пороге с бидоном и яйцами, как персонаж с карикатуры.

«Если бы у меня была такая женщина, как ты, я бы не искал другую», — вспомнил он собственные слова. Выпалил — и ушел. Сбежал, как трусливый мальчишка, испугавшийся собственного мужества и возможного ответа.

Он злился на себя. Злился на Вику с ее столичным шлейфом. Злился на этого наглого Максима. Но сильнее всего Григория бесило то, что он больше не мог отрицать очевидное: он влюбился. По-настоящему, наглухо, впервые за последние пять лет. В эту упрямую, колючую, городскую девчонку, которая ворвалась в его размеренную жизнь под конвоем из бешеного быка, любопытных коз и сломанного штакетника.

При этом ложка дегтя никуда не делась — участок она отдавать не собиралась. И как теперь играть в эту земельную дипломатию, когда при одном взгляде на нее у тридцатипятилетнего мужика перехватывает дыхание, Григорий решительно не знал.

Когда у калитки привычно и оглушительно затарахтел старый уазик, фермер даже не повернул головы. На этой улице только один человек передвигался с эффектом приближающегося апокалипсиса.

Капитан местной полиции Виктор Андреевич вальяжно выбрался из кабины, поправил форменную фуражку и бодрым шагом направился к беседке. Правда, Григорий заметил, что друг подозрительно усердно прятал в карман телефон, строча кому-то на ходу с глуповатой улыбкой.

— Гриша, здорово! Ты чего сидишь тут, как памятник самому себе? — Виктор бесцеремонно опустился на скамью напротив. — Вид у тебя — краше в гроб кладут. Случилось чего? Поля пожухли?

Григорий угрюмо промолчал, продолжая гипнотизировать взглядом дощатый пол.

— Гриш, — участковый нахмурился, теряя дежурный задор. — Кончай партизанить. Выкладывай.

— Ничего, — глухо отрезал Григорий. — Не лезь в душу, Вить.

— Как это ничего?! Ты вчера прибежал ко мне, взъерошенный, толком связать двух слов не мог. Бормотал, что к ней хахаль из города примчался, розы приволок, на колени падал... А она тебя своим парнем перед ним выставила! И что ты? Сказал какую-то глупость и удрал? Да по тебе же за версту видно — поплыл мужик. Втрескался по самые уши! Признавайся.

Григорий поднял на друга тяжелый, исподлобья, взгляд:

— Ну втрескался. Допустим. Тебе-то какая печаль? Потриумфовать пришел?

Виктор оглушительно присвистнул, откинувшись на спинку скамьи:

— Мать моя женщина... Так я и знал! Боже, Кузнецов, ну какой же ты дуб. Элитный, столетний дуб. Я тебе целую неделю расписывал, как к ней подход найти, как доверие втереться, чтобы бумаги на землю подписала, а ты сидишь тут и сопли на кулак наматываешь? Девчонка тебя «своим мужчиной» назвала! Перед бывшим! Это же идеальный пас, Гриша! Бери и забивай гол! А ты что сделал?

— Я молока ей оставил, — буркнул Григорий, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я забор ей разобрал. Кран починил. Я и так делаю всё по твоему дурацкому графику!

— Ты делаешь бытовуху! — отрезал капитан, назидательно подняв указательный палец. — Кран, забор, картошка — это уровень завхоза, а не кавалера. Где романтика, я тебя спрашиваю? Где страсть, от которой у городских барышень коленки подгибаются? Где огонь?

— Не умею я в ваши огни, — огрызнулся фермер. — Я от земли работаю, а не в театре выступаю.

Виктор сокрушенно вздохнул, сочувственно посмотрел на товарища и полез в карман форменных брюк. Достал смартфон, быстро полистал экран и победно развернул его к Григорию.

— Учись, пока я жив. Специально для тебя в райцентре штудировал передовые технологии. Инструкция, проверенная миллионами. Стратегия захвата!

Григорий нехотя скосил глаза на дисплей. Заголовок гласил: «Как очаровать неприступную женщину: 10 золотых правил пикапа».

— Пригласите ее на свидание в необычное место.

— Используйте тонкие, двусмысленные комплименты.

— Устройте романтический ужин с деликатесами.

— Дарите милые подарки без видимого повода.

— Смотрите прямо в глаза и понижайте тембр голоса до шепота.

— Ненавязчиво возьмите ее за руку и задержите прикосновение.

— Запоминайте мелкие детали ее рассказов.

— Организуйте неожиданный сюрприз.

— Не бойтесь показаться уязвимым.

— Дайте ей понять, что она — особенная.

По мере чтения густая борода Григория начала предательски багроветь.

— Это что за... — он подыскивал приличное слово. — Это из интернета, что ли? Для малолеток?

— Это выжимка из лучшего мирового опыта! — гордо парировал Виктор, забирая телефон. — Я, между прочим, сам эти пункты сейчас обкатываю. Работает как швейцарские часы.

— Да ну? — Григорий подозрительно прищурился. — И кто же эта несчастная? На ком тренируешься, товарищ капитан?

Виктор на секунду замялся, в глазах мелькнула странная, сытая искра, но он тут же взял себя в руки и отмахнулся:

— Не твое дело. Есть тут... одна штучка из района, статусная дама. Я ведь тоже мужчина видный, в форме, при погонах. Короче, разговор не обо мне, а о твоем стратегическом объекте. Действовать надо прямо сейчас.

— И как я, по-твоему, должен действовать? — Григорий хмуро скрестил мощные руки на груди. — Пункт первый: необычное место. Мне ее куда позвать? В коровник? Или в коптильню к свиным тушам? Это достаточно необычно для столичной штучки?

— Дурак ты, Гриша, прости господи, — всплеснул руками участковый. — Какой коровник?! Нужна романтика дикой природы. Отвези ее на пикник на Лысую гору. Или... на поле ее выведи. При свечах!

— В поле при свечах? — переспросил Григорий с самым серьезным видом. — Там сквозняк с низины. Сдует свечи через три секунды. И комары сожрут.

— Да включи ты мужика, в конце концов! — закричал Виктор, вскакивая со скамьи. — Фантазию прояви! Ты должен ее завоевать, привязать к себе, чтобы она отсюда уезжать не захотела. А ты сидишь тут как пень трухлявый!

Григорий замолчал. Он снова перечитал про себя строчки про «двусмысленные комплименты» и «необычные места», и внутри у него всё сожмакалось от фальши этой затеи. Он терпеть не мог врать. Но Витька, как ни крути, попал в больное место: если ничего не предпринять, Вика перегорит, соберет чемоданы и укатит обратно в свой мегаполис, поближе к лощеным бывшим. И он останется один — со своими гектарами, козами и глухой тоской.

— Ладно, — тяжело выдохнул фермер, поднимаясь на ноги. — Я попробую.

— Вот это разговор! — Виктор с размаху влепил ему ободряющий подзатыльник. — План минимум на сегодня: необычное локация и один комплимент с намеком. Уловил?

— Уловил.

— Давай, с богом. И лицо попроще сделай, не на допрос идешь. Улыбайся!

Григорий поправил чистую футболку, поглубже вдохнул воздуха и решительным шагом направился к соседскому крыльцу. Сердце колотилось где-то в районе кадыка. Перемахнув через лопухи на меже, он подошел к двери и трижды коротко постучал.

Вика открыла почти сразу. На ней было простое домашнее платье, волосы перехвачены забавной резинкой, ни капли косметики. Под глазами залегли легкие тени — судя по всему, спала она не лучше соседа. Но завидев Григория, она заметно подобралась, а в глазах блеснул живой интерес.

— Привет, — тихо сказала она, придерживая дверь.

— Привет, — выдавил Григорий и в ту же секунду с ужасом осознал, что вся интернет-мудрость из Витькиного телефона начисто испарилась из его головы. Наступил полный ментальный вакуум.

Он стоял, огромный и молчаливый, глупо разглядывая пуговицу на ее платье.

— Гриш? — Вика удивленно наклонила голову, вглядываясь в его пунцовое лицо. — Что-то случилось? С Мишей всё в порядке?

— Я... — он судорожно сглотнул, пытаясь нащупать мысль про «необычное место» и «романтический ужин». На ум шло только одно место, где точно не было назойливых бывших. — В общем, я хотел пригласить тебя...

Он запнулся, чувствуя себя полным идиотом. Вика терпеливо ждала, и в ее теплом взгляде не было ни капли вчерашней городской холодности.

И тут Григория прорвало:

— На рыбалку.

Вика ошеломленно моргнула:

— Куда?

— На рыбалку, — упрямо, как на допросе, повторил он, мысленно проклиная себя за косноязычие. — Завтра на рассвете. Лодку возьму плоскодонку, на дальний плес отойдем. Там тихо. Никого нет вообще. Линь идет, карась крупный. Уху прямо на берегу сварим, я котелок возьму.

Вика смотрела на него во все глаза. Меньше всего на свете столичная штучка, привыкшая к ресторанам на Патриарших, ожидала получить приглашение копать червей в шесть утра.

Григорий уже готов был сквозь землю провалиться от стыда за свое «романтическое свидание», как вдруг уголки Викиных губ дрогнули. Она мягко, невероятно искренне улыбнулась.

— Знаешь что... — протянула она. — А поехали. Я согласна.

Фермер шумно выдохнул, едва не перекрестившись.

— Тогда в шесть утра я зайду, — торопливо затараторил он, пятясь к выходу. — Куртку теплую накинь, от воды знатно тянет на рассвете. Обувь попроще.

— Договорились, — кивнула она, не переставая улыбаться.

Григорий развернулся, чтобы уйти, но на полпути к меже резко затормозил. Пункт номер два! Двусмысленный комплимент! Он медленно обернулся. Вика всё еще стояла на крыльце, наблюдая за его маневрами.

— Ты... это... Вика, — Григорий набрал в грудь воздуха и выдал на одном дыхании: — У тебя очень красивая... копна волос. Прямо густая.

Развернулся и почти бегом припустил к своему участку.

Вика осталась стоять на пороге. Сначала она ошарашенно потрогала свой растрепанный пучок на макушке, затем представила стог сена, с которым у любого фермера ассоциируется слово «копна», и прыснула в кулак. Смех душил ее, но это был невероятно теплый, хороший смех.

«Он что... — догадалась она, чувствуя, как к щекам приливает приятный жар. — Он сейчас попытался со мной флиртовать? Господи, какой же он медведь».

А «медведь» тем временем уже перемахнул через крапиву и ворвался в беседку, где его сгорал от любопытства сияющий Виктор.

— Ну?! — капитан едва не подпрыгнул на месте. — Раскололась? Согласилась? Комплимент выдал?

— Согласилась, — Григорий тяжело опустился на лавку и вытер пот со лба.

— Ай, красава! Ай, мой ученик! Куда ведешь? На холм?

— На рыбалку позвал, — честно признался Гриша.

Виктор застыл на полуслове. Его лицо медленно вытянулось, приобретая гротескное выражение.

— Куда ты ее позвал?..

— На реку. На лодке поплывем.

— Кузнецов, — мент посмотрел на него со смесью жалости и глубокого ужаса, как на умалишенного. — Ты пригласил столичную фифу... на свидание... ковыряться в наживке?

— Ты сам сказал: необычное место! — набычился Григорий. — У нас в Кыше ресторанов с мишленами не водится. А на реке на рассвете — туман, тишина, красота неописуемая. Я уху знатную сделаю, костер разожгу. Чем не романтика?

Виктор долго смотрел на друга, потом обреченно покачал головой:

— Боже, Гриша... Ты абсолютно безнадежен. Но, судя по всему, твоя соседка — тоже с какими-то своими городскими тараканами, раз на это подписалась.

— Она улыбалась, — с достоинством отрезал Григорий. — И сказала «да».

— Ну, против лома нет приема, — Виктор поднялся, поправляя портупею. — Ладно, мотай на усатый ус. Первый шаг сделан, теперь главная задача — не облажаться на воде. Не вздумай ей давать червяка на крючок насаживать, они этого боятся. Короче, я погнал, дежурство в ночь.

Он быстрыми шагами направился к своему уазику, на ходу снова вытаскивая вибрирующий телефон и нетерпеливо сбрасывая вызов.

Григорий остался в беседке один. Он смотрел на затихшее окно Викиного дома и думал о завтрашнем утре. О мягком предрассветном тумане, бликах костра и о том, как они будут сидеть в лодке — вдвоем, далеко от всего мира.

«Либо я завтра окончательно всё испорчу, — подумал он, — либо...»

Он перевел взгляд на быка Мишу, который лениво пощипывал траву у недостроенного забора.

— А ты, — строго пригрозил Григорий животному, — завтра сидишь в загоне без вылазно. Без твоих этих творческих номеров. Понял меня?

Миша шумно фыркнул, поднял голову и посмотрел на хозяина с глубоким телячьим неодобрением, явно оскорбленный тем, что его исключили из культурной программы.