Вика подошла к забору и протянула Григорию плотный белый конверт.

— Это должен был быть сюрприз, — она горько, надрывно хмыкнула, — но всё сложилось совсем не так, как я планировала. Так что держи. Заслужил. Честным трудом заработал.

Гриша даже не пошевелился. Его руки безвольно висели вдоль тела. Он смотрел мимо конверта — на хищный силуэт Максима, курящего у дорогой машины, и не делал ни единого движения навстречу.

— Да бери же, — Вика с силой ткнула жестким краем конверта ему в грудь. — Ты же этого так отчаянно хотел последние недели! Всё ради этих соток, верно? Забирай!

— Я же тебе уже сказал, — Григорий наконец перевел на нее потемневший, тяжелый взгляд. — Мне этот кусок грязи без тебя даром не нужен. Забирай свои бумаги и езжай. Не трать время.

Вика вспыхнула порохом за долю секунды. Какая поразительная гордость! Сначала обманывает, использует, крутит роман с ней, а теперь стоит на крыльце как оскорбленная невинность, выставляя ее виноватой во всех смертных грехах.

Сдерживая подступившие слезы, она с силой швырнула конверт на деревянные ступени прямо к его ногам.

— Всё равно заберешь. Не пропадать же стараниям. Чтобы весь этот цирк с привидениями на чердаке хотя бы окупился!

— Значит... для тебя всё это было просто цирком? — тихо, сдавленно спросил Гриша.

На мгновение Викино сердце болезненно пропустило удар. Внутри нее всё отчаянно умоляло прекратить этот нелепый, жестокий фарс. Простить его. Обнять. Да пусть он сам сделает хоть шаг! Пусть схватит ее за руку, утащит в дом, запрет на все замки, сделает хоть глупость, но покажет, что она действительно ему дорога!

Но Гриша продолжал стоять неподвижной каменной глыбой.

А из-за забора снова донесся резкий, требовательный и невероятно наглый гудок внедорожника. Максим торопил.

— Тебя там кавалер заждался, — ехидно, сквозь зубы процедил Григорий, кивая на дорогу.

Последние капли Викиного сомнения испарились, сменившись жгучей обидой. Она резко развернулась и зашагала к калитке. Гриша, словно привязанный на невидимый трос, медленно пошел следом, сам не понимая, зачем идет провожать свое крушение.

Максим уже выбрался из салона. Попирая лакированными туфлями деревенскую пыль, он брезгливо оглядывал Гришин двор и старый колодец. Заметив Вику, он тут же расплылся в широкой, торжествующей улыбке:

— Викусь, ну ты чего так долго? Солнце садится, пора ехать.

— Да иду я, иду, — раздраженно бросила она, чувствуя себя невероятно паршиво.

Она подошла к Максу и позволила ему притянуть себя за талию. Механически, без малейшего удовольствия, просто чтобы доказать стоявшему в трех метрах фермеру, что у нее всё прекрасно. Гриша смотрел на эту сцену в упор. Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице, но пальцы в карманах сжались в кулаки с такой силой, что затрещали суставы.

— Ну, прощай, Кузнецов, — Вика повернулась к нему и коротко махнула рукой.

Она уже взялась за ручку пассажирской двери, как вдруг из-за крутого поворота, бешено ревя мотором, вылетел сине-белый полицейский уазик. Пыля и тормозя, он лихо развернулся поперек дороги, намертво заблокировав выезд представительскому внедорожнику Максима.

Из кабины стремительно выскочил Витя. Он был при полном параде: портупея затянута, фуражка сидит как влитая, лицо выражает крайнюю степень государственной важности. Вика озадаченно нахмурилась.

— Так, а что это у нас тут происходит? — строго осведомился капитан полиции, уверенно шагая к компании.

Максим недовольно хмыкнул. Столичный бизнесмен представителей провинциального закона не уважал в принципе.

— Ничего особенного, командир, — развязно бросил он, туша окурок о подошву. — Мы уже уезжаем. Освободи проезд.

— А вы куда это собрались, гражданка? — проигнорировав Макса, строго спросил Витя, уставившись на Вику.

Она опешила от такой беспардонности. В голове мгновенно вспыхнула паническая мысль: «Опять они с Гришей какую-то схему провернули!»

— Я возвращаюсь в Москву, — твердо отрезала она. — До свидания, Виктор Андреевич. Желаю вам побольше висяков и нераскрытых дел.

— А вот тут я с вами категорически не согласен, — Витя картинно поправил козырек фуражки. — Как раз одно особо тяжкое дело я намерен раскрыть прямо здесь и сейчас.

Он обвел присутствующих тяжелым, протокольным взглядом и остановился на онемевшей Вике.

— Гражданка Виктория, вынужден сообщить, что на вас поступило официальное заявление в органы внутренних дел. Поэтому, извините, отпустить вас за пределы Кыша я не имею права. Хотя, видит бог, сам бы спал спокойнее, если бы вы отсюда уехали.

— Что?! — Вика вытаращила глаза. — Какое еще заявление? Ты что несешь?

Она лихорадочно попыталась вспомнить свои деревенские приключения. Ну не из-за голых же нудистов на речке ей шьют уголовку? Она их даже пальцем не тронула!

— Слышь, ты, старлей, это что за клоунада? — грубо влез Максим, делая шаг вперед и пытаясь задавить провинциала авторитетом.

— Тихо, гражданин, не мешайте следственным действиям, — холодно осадил его Витя, даже не повернув головы. — Придется задержать вас, Виктория, до выяснения всех обстоятельств.

— Да ни за что! — вскипела Вика. Она резко повернулась к застывшему в стороне фермеру: — Гриша! Это твоих рук дело? Твоя очередная дурацкая выдумка?!

Но Григорий выглядел ошарашенным не меньше её. Он растерянно переводил взгляд с торжествующего участкового на взбешенную Вику, и на его лице читалось полнейшее непонимание происходящего.

Максим решил окончательно взять инициативу в свои руки:

— В каком конкретно правонарушении вы обвиняете мою девушку? Формулируйте быстро, у нас самолет.

Виктор тяжело, со свистом вздохнул, выдержал паузу и с максимально серьезным, скорбным лицом выдал:

— Пострадавшая сторона утверждает, что гражданка Виктория совершила дерзкое хищение... козы. Крупный ущерб личному подсобному хозяйству.

На пыльной сельской дороге установилась мертвая, звенящая тишина. Кажется, даже сосны на холме перестали шуметь, прислушиваясь к этому юридическому шедевру.

Первым из ступора вышел Максим. Он издал короткий, нервный смешок.

— Это че, розыгрыш? Какая, к черту, коза? Зачем Вике коза?!

— Ну, следствию это еще предстоит выяснить, — невозмутимо пожал плечами Витя, заложив руки за спину. — Может, ради молока. Может, на мясо. А может, тут вообще имеет место жестокое убийство животного на почве ревности к подсобному хозяйству.

Он многозначительно прищурился на Вику, и та почувствовала, как кровь приливает к лицу от дикой, неописуемой ярости.

— И кто же у нас «потерпевший»? — с вызовом спросила она, едва сдерживая желание запустить в участкового своей сумочкой.

Витя быстрым, поощряющим кивком указал на Гришу:

— Гражданин Кузнецов Григорий Юрьевич. Лично подал рапорт о пропаже ценного рогатого имущества и указал на вас как на главного подозреваемого.

Вика решительно сделала три шага, сокращая дистанцию, и заглянула Грише прямо в глаза.

— Это правда? — спросила она тихо, но в этой тишине отчетливо звенела сталь. — Ты действительно написал на меня заявление? Ты сказал ему, что я украла у тебя козу, Гриша?

Григорий молчал. Он смотрел в ее пылающие гневом глаза и не произносил ни слова. На его лице не отражалось ни тени радости от Витькиной «спасительной» авантюры, только безграничная, вековая усталость.

Участковый Витя, заметив это глухое молчание друга, начал всерьез нервничать. План трещал по швам. Кузнецов упорно не хотел включаться в игру. Витя топтался у уазика, мысленно умоляя своего упрямого друга очнуться:

«Ну давай же, Гриня, очнись! — кричал он про себя. — Ты же любишь ее! Хватай этот шанс, подыграй мне! Сделай хоть что-нибудь, черт тебя дери, только не молчи!»