Максим прекрасно понимал: ковать железо нужно, пока женщина горяча. Едва получив от Вики согласие, он тем же вечером забронировал две путевки на элитный морской курорт, наскоро сочинил жене легенду про срочную командировку в филиал и с самого утра рванул в Кыш. Дорога предстояла долгая, но Макс не чувствовал усталости. Внутри него горел азарт прирожденного охотника. Он чуял, что Вика сейчас разбита, уязвима, и это был его идеальный, возможно, единственный шанс вернуть её.

Он и сам не мог толком объяснить, почему она так глубоко запала ему в душу. Будь он свободен — давно бы женился на ней, но увы и ах, как говорится. Не судьба. Разводиться с женой и пилить нажитое имущество, теряя половину бизнеса, Максим не собирался. Слишком много стояло на кону. Поэтому он был готов мчаться за Викой хоть на край света, стоило ей дать зеленый свет, но на своих, удобных условиях.

«Любят одних, а женятся на других», — всплыла в голове циничная, но удобная фраза, пока его представительский внедорожник на всех парах несся по загородной трассе. Макс был с ней полностью согласен. Он ведь не виноват, что женат, со всяким бывает. Но он искренне надеялся, что Вика перегорит, успокоится и согласится просто ждать его мифического развода. Может, со временем они даже станут семьей... в каком-то смысле.

Максим тряхнул головой, отгоняя лишнюю философию. Сейчас главное — вырвать её из лап этого деревенского чурбана, а дальше он всё красиво обустроит.

Бросив быстрый взгляд на дорогу, он прямо на ходу набрал сообщение, наплевав на правила безопасности:

Максим: «Я уже в пути, скоро буду. Безумно соскучился, Викусь».

Вика сидела на кухне и молча смотрела на собранный чемодан. В него уместились все вещи, которые она привезла с собой в эту глушь. Всё, кроме одной детали.

На краю стола осталась лежать розовая книжка в мягкой обложке про «30 шагов к новой жизни». Вика не хотела брать её с собой. Книга слишком пахла Гришей, его неловкой заботой, его домом. От этого бумажного прямоугольника веяло такой невыносимой болью, что Вика боялась даже прикоснуться к нему.

В глубине души она понимала, что совершает колоссальную, возможно, самую страшную ошибку в жизни. Разум шептал, что нужно остаться. Выслушать. Перебеситься пару дней, поговорить лицом к лицу, но никак не сбегать вот так, очертя голову.

Внутри неё шла яростная, изматывающая война. Одна половина души отчаянно кричала: «Останься! Он любит тебя! Григорий заслуживает хотя бы одного шанса всё объяснить!» Но вторая, раненая и озлобленная, шипела в ответ: «Ты снова поверила сказкам. Снова дала себя обмануть и растоптать. Беги, пока можешь спасти остатки гордости».

И преодолеть этот ледяной барьер Вика была не в силах.

В детстве ей всегда казалось, что отец предал её. Просто взял и бросил. Он наотрез отказался переезжать в город вслед за матерью, упрямо остался в своей захолустной деревне, развалив семью на куски. Как ни пыталась Вика повзрослеть и переосмыслить ту ситуацию — детская обида никуда не делась. Отец бросил не просто мать. Он бросил её саму, маленькую Вику. И ради чего? Ради старого бревенчатого дома, огорода и копеечной должности сельского учителя? Неужели его собственная дочь стоила в его глазах дешевле, чем эта земля?

А потом каждый мужчина, которого она встречала на своем пути, будто по какому-то злому року повторял этот сценарий, предавая её еще изощреннее. Именно поэтому Вика когда-то и выдумала эту глупость про «венец безбрачия». Свалить всё на проклятие было гораздо легче, чем смириться с жестокой реальностью.

«Тебя никто никогда не полюбит по-настоящему, — ядовито шептал внутренний голос. — Ты всегда будешь на втором месте. Всегда найдется что-то более важное, чем ты».

Так продолжалось до тех пор, пока в её жизни не появился Кузнецов. Такой простой, прямой, надежный, как скала. Мужчина, который говорил то, что думает, и не пытался казаться кем-то другим. Но и его искренность оказалась искусно разыгранной картой. Гриша, точь-в-точь как её отец, променял её на эти несчастные сотки. На проклятую землю.

Круг замкнулся. С чего всё началось, тем и закончилось.

Но уезжать просто так Вика не собиралась. На комоде лежал плотный конверт с документами на оформление участка — она так и не распечатала его. Вика решила, что отдаст их Грише перед самым отъездом. Раз уж он так старательно играл в любовь ради этой земли, раз так изощренно её очаровывал... Что ж, он заслужил свою награду. Пусть забирает.

Внезапно Вика почувствовала, что по щекам текут горячие, соленые слезы. Она зло вытерла их тыльной стороной ладони, чтобы Максим ничего не заметил, и в последний раз медленно обошла притихший дом.

— Вот и всё, — тихо прошептала она в пустоту комнат. — Я уезжаю. Наконец-то.

В этот момент с улицы донесся резкий, требовательный автомобильный гудок. Сердце Вики болезненно сжалось. Приехал.

Она глубоко вздохнула, натянула на лицо маску абсолютного безразличия, подхватила чемодан и вышла на крыльцо. У калитки сверкал лакированным боком огромный внедорожник Максима. Заметив его ухмыляющееся лицо за стеклом, Вика помахала ему рукой и крикнула самым легким, беззаботным голосом, на который только была способна:

— Макс, привет! Я сейчас, только соседу документы передам и сразу к тебе!

Она уверенно спустилась по ступеням и быстрым, решительным шагом направилась к бреши в заборе, крепко сжимая в руке конверт.

На крыльце соседнего дома стоял Григорий. Увидев роскошную городскую машину и Вику с чемоданом, он мгновенно всё понял.

Вика уходит. Навсегда.