Витя и Гриша молча сидели в беседке. Григорий застыл с абсолютно отсутствующим видом: смотрел в одну точку на клеенке и, казалось, не замечал ничего вокруг. Рядом с ним на столе сиротливо остывала тарелка с нетронутой вечерней картошкой. Капитан полиции Виктор Андреевич уже всё знал. И чувствовал себя так, словно его живьем закатывают под асфальт.

Тяжело вздохнув, участковый подошел к столу и сел напротив друга. Тот даже головы не поднял.

— Всё узнала? — негромко спросил Витя, хотя и без того прекрасно знал ответ.

Гриша медленно поднял глаза. В их серой глубине плескалась такая глухая, ледяная пустота, что видавшему виды менту на секунду стало по-настоящему жутко.

— Да, — тихо обронил Гриша.

— Откуда? — Витя сглотнул ком в горле. Он знал, как это произошло, но ему требовалось услышать это от друга.

— Танька приезжала, — Григорий цедил слова медленно, будто каждое из них весило по пуду. — Неужели это она ей вывалила?.. Но откуда, Вить? Откуда Танька вообще могла узнать про наш план с участком?

Последние слова он произнес чуть громче. Это был короткий, болезненный всплеск эмоций, но уже через секунду лицо Гриши снова приняло безразличное, окаменелое выражение. Он словно выключил внутри себя рубильник, чтобы не сойти со ума от боли.

Виктор открыл было рот. Ему отчаянно хотелось поддержать друга, найти какие-то правильные, ободряющие слова, но в голову ничего не шло. Он ведь предупреждал Кузнецова. Твердил ему всю неделю: расскажи сам, пока не поздно, пока не рвануло. Но Гриша не послушал. И теперь рвануло так, что завалило обоих.

— Это я виноват, — наконец выдавил Витя. Его обычно уверенный голос заметно дрогнул.

— Ой, брось, Вить, — Гриша устало махнул рукой. — Да, это ты мне посоветовал «замутить» с Викой ради земли. Но соглашался-то я сам. Своей головой думать надо было. Так что успокойся, зла не держу.

— Нет, Гриня... — Витя покачал головой, чувствуя, как внутренности стягивает тугой узел раскаяния. — Ты не понимаешь. Это я виноват. Напрямую. Я рассказал Таньке про участок и про весь наш план.

Гриша замер. Каждое сухожилие на его шее натянулось. Он медленно поднял голову и в упор уставился на друга. В его глазах появилось новое, куда более страшное чувство. Острая, жгучая боль предательства.

— Ты? — глухо переспросил он. — Ты рассказал ей? Моей бывшей жене?

— Я не хотел, клянусь! — Витя заговорил быстро, глотая окончания слов и захлебываясь собственными оправданиями. — Мы с ней встретились в городе... начали разговаривать. Она расспрашивала, как у тебя дела, как ферма. Я не знал, что эта гадина задумала! Она просто спросила, крутишь ли ты еще с кем-то, а я... я и ляпнул. Думал, раз вы разведены давно, то это уже вообще никакого значения не имеет!

— Ты рассказал ей про участок? — голос Гриши упал до опасного, утробного баса.

— Да, — Виктор отвел взгляд и понуро опустил голову. — Я сказал, что ты начал встречаться с городской только из-за этих соток. И что это вообще была моя идея. Я идиот, Гриш. Конченый идиот. Я и подумать не мог, что она сорвется, примчится сюда в Кыш и вывалит всё твоей Вике!

Григорий смотрел на него в упор и молчал. Участковый подсознательно ждал чего угодно: крика, мата, тяжелого удара в челюсть — у Гриши ведь кулаки величиной с пивную кружку. Но фермер просто сидел и смотрел. И в этом взгляде было столько разочарования, что у Виктора внутри всё перевернулось.

— Ты знал, что она спит и видит, как мне отомстить за развод? — негромко спросил Гриша.

— Да нет же! — Витя отчаянно замотал головой. — Она завелась, только когда про Вику услышала! Я пытался её на место поставить, видит Бог! Сказал, что если еще раз увижу её в нашем районе, то... — он осекся, подбирая приличные слова. — Но она, стерва, подгадала момент. Приехала за моей спиной.

— И ты меня даже не предупредил, — это был не вопрос. Гриша констатировал факт ровным, безжизненным тоном.

— Я хотел! — Витя порывисто подался вперед и схватил друга за рукав рабочей куртки. — Честное слово, хотел! Но до последнего надеялся, что она не решится на такую низость. И вообще... я просто не знал, как тебе сказать, что мы с ней... что она и я...

— Что вы вместе, — безжалостно закончил за него Григорий.

— Да, — тихо выдохнул Витя, отпуская его рукав. — Мы начали встречаться. Я молчал, потому что... ну, она твоя бывшая. Думал, ты взбеленишься, обидишься. Но я никогда не хотел тебя предавать, Гриня. Правда. С землей этой просто глупость вышла, язык мой поганый...

Гриша молчал, глядя мимо друга. В его голове за эти несколько секунд пронеслась вся их жизнь. Двадцать лет дружбы. Они ведь с Витькой через такое горнило прошли: вместе в армию призывались, вместе девок в юности караулили, делились последней копейкой, когда ферма только строилась. Витя обмывал с ним каждую купленную корову, поддерживал во время тяжелого развода с Таней. Он был единственным человеком на земле, которому Гриша доверял безоговорочно.

— Ты должен был сказать, — наконец хрипло произнес Григорий. — Ты обязан был рассказать мне про Таньку. И про то, что сболтнул ей лишнего. Я бы понял тебя, Вить. Я бы всё понял. Мы бы что-нибудь придумали.

— Я знаю, — Витя сжал зубы, борясь с подступившей к горлу сухостью. — Испугался я. Подумал, ты меня слушать не станешь. Я эту кашу заварил со стратегией, мне её и расхлебывать.

Капитан полиции решительно вскинул голову, глядя на друга:

— Гриня, я всё исправлю. Слышишь? Я сейчас сам пойду к Вике. Всё ей растолкую, на пальцах объясню! Скажу, что это я — скотина и заговорщик, что ты ни при чем. Расскажу, как ты из-за нее с ума сходишь, что ты любишь ее по-настоящему! Она поймет, она баба умная...

Виктор ждал бурной реакции, но Гриша лишь тяжело, надсадно вздохнул. Отрешенно посмотрел на забор и тихо, без эмоций произнес:

— Уходи, Вить.

Участковый опешил. Таким Кузнецова он не видел никогда в жизни. Не яростным, не ломающим мебель, а пустым. Словно из сильного мужчины выкачали весь воздух. Григорий поднялся из-за стола и, не оборачиваясь, направился к крыльцу своего дома.

— Гриша, подожди! — Витя вскочил со скамьи и бросился следом. — Я же помочь хочу! Всё улажу, ты только скажи, что делать!

Но Гриша шел вперед, словно не слыша шагов за спиной. Он поднялся по ступеням, вошел в дом и закрыл тяжелую дверь прямо перед носом друга. Послышался глухой щелчок засова.

Виктор остался стоять на крыльце. Сквозь деревянную обшивку он отчетливо слышал прерывистое, тяжелое дыхание друга. Рука потянулась постучать, но так и замерла в воздухе. Витя понял, что лимит доверия исчерпан полностью.

— Гриш... — негромко, почти шепотом позвал он, прислонившись к косяку. — Я не хотел тебе зла. Честное слово. Ты же знаешь, я всегда за тебя горой... Я всё равно всё исправлю, слышишь?

За дверью ответом ему была лишь глухая, мертвая тишина.

Григорий остался стоять в темной прихожей. Он прислонился спиной к бревенчатой стене и медленно сполз по ней на пол. Сел, обхватив колени руками, и тупо уставился в половицу. Из-за двери еще доносились приглушенные оправдания Витьки, его сбивчивые обещания всё уладить.

Но Гриша уже не вслушивался в этот шум. Он думал о том, как легко и в одночасье можно лишиться абсолютно всего, что составляло твою жизнь. Любимая женщина, с которой он только-только узнал, что такое настоящее счастье. И лучший друг, который в миг превратился в бывшего. Двадцать лет преданной мужской дружбы — коту под хвост.

То, что Витька сошелся с Танькой... Гриша не был против. К бывшей жене у него давно не осталось ничего, кроме легкого недоумения. Пусть бы они хоть с местным козлом на пару жили. Но то, что лучший друг скрывал это за его спиной, — ранило наотмашь. А то, что Витя сдал Таньке все карты про Вику и участок... Это было самым настоящим предательством. Настоящие друзья так не поступают. Не после армии, не после двадцати лет общего пути.

А его «помощь»? Пусть засунет её себе в кобуру. Гриша сам во всем разберется. Или не разберется вовсе.

Он сидел на полу в полумраке коридора, чувствуя, как мысли путаются, а в голове воцаряется звенящий вакуум.

Вскоре на улице послышался натужный рев мотора уазика. Витя уехал.

Григорий с трудом поднялся, дошел до кухни, взял с дивана брошенный телефон. Пальцы зависли над Викиным контактом. Ему безумно хотелось набрать её номер, написать хотя бы несколько слов. Но что он мог ей сказать? Прости? Он это уже говорил. Что любит её больше жизни? Она теперь решит, что это очередная часть его хитроумного плана по захвату земли.

С тихим рыком он отбросил мобильный обратно на диван и снова опустился на пол прихожей, пряча лицо в ладонях.

В это же время Вика сидела на своей маленькой кухне и, не мигая, смотрела на экран телефона.

Она уже написала Максиму свое окончательное согласие. Пальцы сами отстучали короткое подтверждение. А следом, поддаваясь какому-то злому, отчаянному порыву, она отправила еще одно сообщение:

Вика: «Хочу куда-нибудь на море. И как можно быстрее. Подальше отсюда».

Она заблокировала экран и положила телефон на стол. В груди было холодно, пусто и мертво. Вика повернула голову к окну, рассеянно глядя на Гришин пустой двор, на покосившийся забор, через который они так легко бегали друг к другу, на белых коз, лениво бродящих среди сорной травы.

Всё это стало ей родным. Каждая травинка, этот глупый деревенский воздух, этот суровый сыровар. Но теперь нужно было уезжать.

Она бежала назад, в привычную московскую ложь, просто потому, что местная правда оказалась слишком болезненной. И Вика совершенно не представляла, как ей жить с этой пустотой дальше.