Григорий вернулся в свой пустой дом. Оглушительная деревенская тишина мгновенно навалилась на плечи, сдавливая виски. Он закрыл дверь, прислонился к ней лбом и тяжело, со свистом выдохнул. В груди саднило так нестерпимо, будто туда вогнали ржавый штык. Или элитный бык Миша со всего маху протаранил его своими крутыми рогами прямо под дых. Гриша не знал, что хуже. Физическую боль он бы вынес не поморщившись, но эта, глухая и удушающая, выворачивала ребра наизнанку.

Он судорожно вытащил из кармана телефон и набрал номер Тани. В трубке потянулись бесконечные, издевательски длинные гудки. Она не брала. Он набрал снова, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость, — тот же результат. Григорий сжал кулак так, что побелели костяшки, и со всей силы швырнул мобильник на старенький диван. Телефон спружинил и уткнулся экраном в подушку.

— Тварь, — хрипло прошептал он в пустоту комнаты.

Тогда он попытался дозвониться Виктору. Но трубка капитана полиции тоже упорно молчала, отзываясь лишь казенным «абонент временно недоступен». Григорий набирал и набирал, чувствуя, как бессилие перерастает в бешенство. Чёртов участковый. Мало того, что втравил его в эту яму, так еще и испарился именно тогда, когда так нужен.

Гриша тяжело опустился за кухонный стол и уставился в одну точку на клеенке. Он отчетливо понимал, что работать сегодня не сможет. Козы, дойка, сыроварня, бык — всё это, бывшее смыслом его жизни еще месяц назад, вдруг разом потеряло всякую значимость. В голове набатом стучал один и тот же образ: Викины глаза, когда она смотрела на него у порога. И её тихий, надтреснутый голос: «Я всё поняла».

Да ничего она не поняла! Она просто закрылась в раковине, выставив наружу ледяные шипы.

«Я должен вымолить у неё прощение, — упрямо подумал Григорий, сжимая кулаки. — Любым путем. Даже если придется стоять на коленях под её дверью до самого утра».

Он понятия не имел, как загладить эту вину, но сдаваться не собирался. Кузнецов отступать не умел.

Вика сидела на кровати в своей спальне, обхватив колени и уставившись в глухую деревянную стену. Она сбежала от него на рассвете, едва он выдавил это сокрушительное «да». Просто развернулась, ушла и захлопнула за собой дверь. Самое странное — она не плакала. Внутри было абсолютно пусто. Словно кто-то невидимый щелкнул тумблером и разом вырубил в ней все чувства, оставив лишь звенящее онемение. Она сидела без мыслей, без планов, тупо разглядывая узор на обоях.

Что делать дальше? Простить? Разум кричал, что это будет верхом глупости. Она ведь только-только решилась ослабить хватку, доверилась, влюбилась как девчонка... И вот закономерный итог. Как после такого вообще верить людям? Мужчинам в принципе?

Вика поднялась, дошла до рукомойника и плеснула в лицо ледяной водой. Взглянув на себя в зеркало, она вздрогнула. Из засиженного мухами зазеркалья на нее смотрела бледная, исхудавшая женщина с опухшими веками и покрасневшими глазами. И стоило этой мысли оформиться, как плотина рухнула.

Слезы хлынули из глаз нескончаемым, горячим потоком. Вика сползла по стене прямо на некрашеный пол, обхватила голову руками и зарыдала — навзрыд, громко, выплескивая всю ту боль, что копилась в ней со вчерашнего вечера. Она плакала долго, взахлеб, пока в теле не осталось сил даже на глубокий вдох.

Когда буря утихла, она кое-как поднялась, на автомате налила себе остывший чай и вдруг заметила на краю стола ту самую книгу, которую Гриша бережно принес ей пару недель назад. Розовый брошюра с издевательским названием: «Как прийти в себя после расставания: 30 шагов к новой жизни».

Вика горько, надрывно усмехнулась. Взяла её в руки и наугад открыла где-то посередине. Строчки расплывались перед глазами, но смысл врезался в сознание с беспощадной четкостью:

«В первые дни после разрыва вам будет невыносимо сложно. Может показаться, что мир рухнул, а жизнь потеряла всякий смысл. Вам будет трудно улыбаться, общаться и делать элементарные вещи. Но помните: это временно. Дайте себе время погоревать. И самое главное — категорически ограничьте любые контакты с бывшим возлюбленным».

Вика с хлопком закрыла книгу и решительно кивнула своим мыслям:

— Вот именно. Я так и сделаю. Никаких контактов. Никаких Григориев в моей жизни.

Она сидела в сгущающихся сумерках, маленькими глотками пила безвкусный чай и пыталась собрать растерзанные мысли в кучу. Но внутренний голос настойчиво и зло издевался над ней, твердя, какая же она круглая дура. Снова поверила. Снова позволила обвести себя вокруг пальца дешевыми сказками про коз и сыр.

Поздним вечером на веранде раздался тяжелый стук. Сердце Вики пропустило удар. Она знала, что это он. Гриша звал её, умолял открыть, кричал через закрытую дверь, что любит и всё исправит. Его голос, обычно такой уверенный и низкий, сейчас звучал хрипло, срываясь на глухую мольбу. Ей безумно, до дрожи в пальцах хотелось сорваться, отодвинуть засов и упасть в его объятия.

«Стоять, — мысленно приказала она себе, впиваясь ногтями в ладони. — Держи оборону. Не смей сдаваться. Сначала разберись в этом дерьме».

Она сидела на диване, сжимая кружку, и слушала, как его голос за дверью постепенно затихает. Он устал. Но не уходил, продолжая тихо бормотать:

— Вика, пожалуйста... Просто дай мне шанс всё объяснить...

И в этот момент в её руке завибрировал телефон. Вика взглянула на светящийся экран. На дисплее высветилось имя: Максим.

С того дня, когда они последний раз виделись, Максим не переставал писать. Одно-два сообщения в день — обязательно. Вика давно перестала на них отвечать и вообще хоть как-то реагировать. Это стало обычным фоном, таким же привычным, как шум ветра за окном или блеяние Мани по утрам.

Но не сегодня.

Она открыла сообщение, чувствуя, как к горлу подступает волна циничного раздражения.

Максим: «Викуся, привет. Ну как твоя деревенская жизнь? Ещё не завыла от скуки со своим местным чурбаном?»

Вика замерла. Первым порывом было заблокировать его к чертям, удалить номер и выбросить телефон в угол. Но внутри всё клокотало от обиды и унижения. Ей отчаянно, дико хотелось сделать Грише больно. Так же больно, как сейчас было ей самой. Пусть даже этот удар будет нанесен чужими, совершенно ненужными руками.

Её палец завис над клавиатурой. Сердце колотилось в горле.

Вдруг с улицы донесся знакомый натужный рев мотора. Вика осторожно приподняла занавеску и выглянула в окно. У Гришиных ворот, взметнув пыль, припарковался сине-белый полицейский уазик. Из салона выбрался Виктор. Перед тем как зайти во двор к другу, капитан быстро, воровато зыркнул в сторону Викиных окон, а затем поспешно скрылся за калиткой.

Значит, группа поддержки прибыла. Собрался консилиум заговорщиков. Будут обсуждать, как дальше обрабатывать глупую столичную штучку.

Эта картина стала последней каплей. Волна чистой, концентрированной злости затопила разум, выжигая остатки сомнений. Она вспомнила всё: Гришину ложь, его дурацкие оправдания, его «искренние» признания, которые оказались обычной тактикой по захвату земли.

Вика быстро застучала пальцами по экрану:

Вика: «Макс, привет. Дела отлично. А про деревенского дурака — это была просто шутка. Мы даже не встречались толком».

Палец на секунду замер над синей стрелкой отправки. Внутри пискнул слабый голос совести: «Это нечестно. Это грязно». Но Вика заглушила его, зажмурилась и нажала «Отправить».

Экран мигнул. Ответ прилетел практически мгновенно, будто Максим сидел и караулил её сообщение.

Максим: «Так и знал! Моё предложение всё еще в силе, малыш. В знак извинения за моё прошлое поведение предлагаю рвануть куда-нибудь отдохнуть. Подальше от этой глуши. Выбирай любое место, всё оплачу. Тебе решать».

Вика смотрела на светящиеся буквы, и в груди становилось всё холоднее. Она прекрасно знала, что Максим не развелся. Знала, что он врет точно так же, как врал всегда. Но прямо сейчас ей было плевать. Ей хотелось бежать из этого Кыша, забыть этот воздух, эти сосны, этот забор. И главное — заставить Кузнецова страдать.

За дверью наконец стихли шаги. Григорий ушел.

Вика медленно подошла к окну, скрываясь за тенью шторы. На крыльце соседнего дома, опустив голову на руки, сидел Гриша. Рядом с ним стоял Виктор, тяжело положив ладонь ему на плечо. Оба выглядели на редкость паршиво.

— Ну что? — прошептала Вика, прислонившись лбом к прохладному стеклу. — Не может твой дружок подсказать, как теперь быть? Какую еще сказку сочинить?

Но вопреки злости, вид сгорбленного, сломленного Григория отозвался в её собственном сердце глухой, ноющей физической болью. Ей было жаль его. И от этого собственная слабость злила её еще сильнее.

Вика снова перевела взгляд на экран телефона. Строчка от Максима «Выбирай любое место, тебе решать» тускло светилась в полумраке.

Она решительно набрала короткий ответ, занесла палец и нажала «Отправить».

Решение было принято. Точка невозврата пройдена.