Вика ехала обратно в Кыш, и губы сами собой расплывались в счастливой улыбке. Всю дорогу она представляла лицо Григория, когда он увидит документы. Как этот суровый, немногословный великан обалдеет от неожиданности. Как у него перехватит дыхание, и он наконец скажет, что она — самая лучшая женщина в его жизни. Обнимет её так крепко, что она задохнётся от этого простого, осязаемого счастья.

По дороге она заскочила в офис к Елене Сергеевне, бережно спрятала в сумку увесистый конверт и устроила себе маленький праздник. Купила новое платье — лёгкое, летящее, усыпанное мелкими полевыми цветами, бутылку хорошего вина и высокие ароматические свечи. Ей отчаянно хотелось, чтобы этот вечер стал безупречным во всём.

— Всё будет по-моему, — тихо напевала она под нос, прибавляя газ.

Впервые за долгое время Вика чувствовала абсолютную правильность своего выбора. Она сделала шаг навстречу доверию. Григорий заслужил этот подарок. Он был настоящим. Простым, прямым, не умеющим юлить и притворяться. Настоящим мужчиной, за которым можно было укрыться от любых невзгод столичного прошлого.

В Кыш она въехала ближе к вечеру. Июльское солнце лениво плавилось на горизонте, окрашивая сонные деревенские улочки в мягкий золотистый свет. Вика сбавила скорость, предвкушая встречу, но, подъехав к своей меже, внезапно замерла. У дома Григория стоял чужой автомобиль. Огромный, черный внедорожник, сверкающий лакированными боками под лучами заката.

Вика нахмурилась, паркуя свою машину.

«Может, друг какой приехал? — озадаченно подумала она. — Или Витька-участковый конфисковал у кого-то ради солидности? Удивительно».

Она вышла из салона. Кожаная сумка с документами на землю приятно утяжеляла плечо. Сердце сладко заныло от предвкушения сюрприза. Но сделать и пяти шагов к калитке она не успела.

Дверь Гришиного дома распахнулась. На крыльцо вышла женщина. Высокая, безупречно уложенная, в белоснежном брючном костюме, который казался кощунством среди кышевской пыли. Григорий, видимо, был внутри. Женщина небрежно поправила сумочку на плече и уверенно зашагала к выходу со двора. Заметив стоящую у ворот Вику, она на секунду замерла.

На её холёном лице промелькнуло мимолётное удивление. Но уже через мгновение оно сменилось хищной, понимающей ухмылкой. Она лениво оглядела Вику с ног до головы — подметила и её простое дорожное платье, и отсутствие пафосной укладки.

— А-а, я тебя узнала, — протянула незнакомка, останавливаясь у калитки и манерно склоняя голову. — Ты новая Гришенькина пассия, да? Из городских?

Вика моргнула. В груди противно, остро кольнуло предчувствие беды.

— А вы, собственно, кто? — спросила она, изо всех сил стараясь сохранить вежливый, холодный тон.

— Да так... для тебя — никто, мимо проходила, — женщина пренебрежительно махнула рукой с безупречным французским маникюром. — Ну, рассказывай, как там дела с твоим участком? Оформила уже?

— С каким еще участком? — не поняла Вика, чувствуя, как земля начинает медленно уходить из-под ног.

Женщина улыбнулась шире, и в этой улыбке было столько снисходительной жалости, что Вике захотелось закричать.

— Ты что, серьёзно не в курсе? — Гостья театрально прижала ладонь к груди. — Боже мой, какая наивность. Какая прелестная, глупая столичная дурочка. Милая, Гриша свой шанс упускать не станет. Ему этот проклятый клочок земли до зубовного скрежета был нужен под расширение его сыроварни. Вот он и решил: раз по-хорошему не отдаешь, пойдет проверенным путем. Затащил городскую девицу в койку — и дело в шляпе. И баба под боком, и сотки при ней. Всё в дом, всё в хозяйство.

Слова незнакомки вонзались в уши, как ржавые гвозди. Воздух вокруг вдруг стал вязким и горячим, дышать сделалось нечем.

— Запомни, дорогая, — продолжала гостья, явно упиваясь производимым эффектом. — Для Кузнецова в этой жизни ценность представляют только его козы и его сырные чаны. А ты... ну, так, приятное летнее развлечение.

— Кто вы? — едва слышно, одними губами прошептала Вика.

Женщина изящно поправила сползающую лямку сумки и победно сощурилась:

— Я? Его бывшая жена. Уж кому-кому, а мне ли не знать этого деревенского Отелло. Чао.

Она грациозно проплыла мимо, обдав Вику удушливой волной сладкого, приторного парфюма. Дверь внедорожника захлопнулась с глухим, сытым щелчком. Мотор взревел, и машина плавно покатилась прочь, оставляя Вику стоять посреди дороги в звенящей, оглушительной тишине.

Вика не шевелилась. В одной руке она сжимала ремешок сумки, где лежали готовые документы на передачу земли Григорию Кузнецову. В другой — глупый, шуршащий букет цветов, купленный на городской заправке. Она везла ему свою свободу, свою готовность остаться здесь, с ним.

А оказалось, что её просто использовали. Красиво, технично, по заранее расписанному сценарию.

«Может, она врет? — отчаянно забилась в голове слабая мысль. — Приехала отомстить, разрушить чужое счастье...» Но почему тогда каждое слово бывшей так идеально укладывалось в мозаику последних недель? Гришина внезапная забота, его настойчивые попытки починить забор, таинственное привидение на чердаке, из-за которого она сбежала к нему, и вечные шепотки Витьки-участкового...

Вика не нашла в себе сил переступить порог Гришиного дома. Она развернулась, мертвой хваткой вцепившись в сумку, прошла через брешь в заборе и ушла к себе. Документы полетели на стол прямо в закрытом конверте. Сама она без сил опустилась на диван, прислонившись спиной к холодной стене.

Комнату медленно затапливали сумерки, но Вика не двигалась, чтобы зажечь свет. В голове крутился ураган из обрывков воспоминаний. Неужели эти теплые, мозолистые руки, которые так бережно стирали песок с ее дурацкой книжки о расставании, просто выполняли бизнес-план? Неужели его смущенный румянец, его тихий смех, его вкуснейший сыр — всё это было лишь наживкой?

В дверь негромко, но настойчиво постучали. Вика даже не вздрогнула. Дверь приоткрылась, и в темноту прихожей вошел Григорий.

— Вик? Ты чего в темноте сидишь? — спросил он, нащупывая выключатель. Загорелась тусклая лампочка. — Я твою машину еще час назад увидел. Почему не зашла?

Вика медленно подняла на него глаза. Он выглядел уставшим, но домашним — в простых трико, с мягким взглядом.

— Устала, — тихо ответила она, чувствуя, как горло стягивает железный обруч. — Очень устала, Гриш.

Григорий подошел ближе, опустился перед ней на корточки и положил свои теплые ладони ей на плечи. От этого тепла Вику едва не затрясло — ей безумно хотелось прижаться к нему и одновременно сбросить его руки, убежать на край света.

— Важное дело в городе не выгорело? — мягко спросил он, заглядывая в ее осунувшееся лицо.

Она посмотрела на него. На эти честные, глубокие серые глаза. И внутри поднялась такая волна боли, что хотелось закричать: «Зачем ты так со мной?!» Но она лишь покачала головой:

— Не выгорело.

Гриша понимающе вздохнул, ласково погладил её по плечу:

— Ну ничего. Главное, вернулась. Пошли ко мне, я там ужин приготовил, картошку молодую сварил. Теплая еще.

Вика молча кивнула. Сил сопротивляться не было. Она шла за ним как в тумане, послушно жевала ужин, выжимала из себя дежурные улыбки и отвечала невпопад. Но внутри всё выгорело дотла. Слова его бывшей жены сидели в ее мозгу, словно глубоко забитые гвозди.

Ночью она так и не сомкнула глаз. Григорий спал рядом — шумно, спокойно, закинув на нее свою тяжелую руку. Вика лежала, глядя на бледный потолок, залитый лунным светом, и тихо ненавидела себя за то, что ей до сих пор безумно хочется уткнуться носом в его плечо и заставить весь этот кошмар исчезнуть.

Она дотерпела до первых рассветных лучей. Как только комната начала светлеть, Вика тихо выбралась из-под его руки и опустила ноги на холодный пол.

Григорий проснулся почти сразу, словно почувствовав ее уход. Он потянулся, сонно и тепло улыбнулся ей, потянувшись для утреннего поцелуя, но Вика резко отстранилась.

— Гриша, — её голос прозвучал неестественно твердо и сухо. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Садись.

Фермер мгновенно подобрался, сонную расслабленность как рукой сняло. В его глазах заметалась тревога.

— Вик... Прямо с утра? Что случилось?

— Да, прямо с утра. — Она глубоко вдохнула, собирая остатки гордости. Посмотрела ему прямо в глаза и, не давая себе времени передумать, спросила: — Это правда, что ты начал встречаться со мной только ради того, чтобы забрать мой участок?

Слова упали между ними сокрушительным, тяжелым ударом. Григорий в секунду побледнел. Его лицо окаменело, он открыл рот, но не смог вытолкнуть ни звука. Этот сильный мужчина выглядел так, будто его застали врасплох под прицелом автомата.

— Вика... послушай, всё совсем не так... — наконец хрипло выдавил он.

— Гриша, — безжалостно перебила она. — Просто ответь. Да или нет?

— Вика, я могу объяснить...

— Да или нет?! — сорвалась она на крик, чувствуя, как на глазах закипают слезы.

Григорий медленно опустил голову, не выдержав ее взгляда. И тихо, почти беззвучно произнес:

— Да.

Вика замерла. В этот момент внутри нее окончательно обрушилось всё, что она так бережно пыталась построить последние дни. Вся ее вера в людей, вся надежда на новую жизнь в этом богом забытом Кыше раскололась на мелкие осколки.

— Зачем? — прошептала она, давясь слезами. — Неужели всё... всё это было только из-за чертовой земли?

— Это не моя идея была! — Гриша вскинул на нее умоляющий, отчаянный взгляд. — Мне Витька этот план дурацкий подсунул! Сказал, раз ты упрямая городская, надо по-другому заходить... А я, дурак, согласился! Но это только сначала было, Вика! Потом всё изменилось, клянусь тебе! Я полюбил тебя. По-настоящему полюбил!

— Ясно, — ледяным тоном отрезала она. — Всё с тобой ясно.

Не слушая больше ни слова, прямо в одной ночной сорочке, Вика вылетела из его дома. Григорий выскочил следом. Он бежал за ней по мокрой от росы траве, пытался поймать её за руку, что-то кричал, но она не оборачивалась. Вика проскочила брешь в заборе, вбежала в свои сени и с грохотом захлопнула тяжелую дубовую дверь прямо перед его носом.

Задвинула засов. Закрылась на все замки.

Снаружи Григорий отчаянно колотил кулаками в дерево:

— Вика! Открой, прошу тебя! Послушай меня! Я всё исправлю, слышишь? Мне плевать на эту землю! Я люблю тебя!

Но она закрыла уши руками. Опустившись на край кровати, Вика тупо уставилась в стену. В душе бушевала черная, холодная пустота.

«Как я могла снова так глупо, так дешево облажаться? — крутилось в голове. — Венец безбрачия, видимо, решил устроить надо мной персональное шоу. Предыдущие кавалеры хотя бы просто скрывали, что женаты. А этот превзошел всех. Разыграл целый спектакль с привидениями ради куска земли... Настоящий клад, а не мужчина».

Злость на саму себя смешивалась с невыносимой обидой. Хуже всего было то, что она действительно успела его полюбить. Успела нарисовать в голове их тихую деревенскую сказку.

А Виктор? Она ведь знала, чувствовала, что этот участковый — мутный тип. Вся его навязчивая помощь, советы, доброта — всё это было частью одного большого, циничного плана по отъему земли у городской сироты.

Стук за дверью не прекращался. Гриша продолжал звать ее, и в его голосе слышалось столько неподдельного отчаяния, что Вика на секунду засомневалась. Может, открыть? Может, дать ему договорить?

Она решительно подошла к двери и резко распахнула ее. Григорий, тяжело дышавший на пороге, осекся на полуслове.

— Почему ты не сказал, что был женат? — в лоб спросила она.

Гриша растерялся еще сильнее. Его плечи опустились.

— Откуда... откуда ты знаешь? — выдохнул он.

— Я встретила её вчера у твоих ворот, — холодно ответила Вика. — Зачем твоя жена приезжала, Григорий?

— Да я не знаю! — он в отчаянии взъерошил волосы. — Вещи какие-то старые забрать... Ничего важного! Мы с ней сто лет как не живем вместе, Вика! Мы разведены официально! Если ты из-за этого...

— Получается, ты соврал мне дважды, — тихо, со свистом выдохнула она. — Сначала про участок. Потом про жену. Промолчал — значит, соврал.

— Да не врал я про Таню! — взорвался Григорий. — Просто не говорил, потому что прошлое это! Оно значения не имеет! А про участок... Вика, да пропади он пропадом, этот кусок грязи! Мне только ты нужна, слышишь?! Только ты!

— Я всё поняла, Гриша. Свободен.

Она закрыла дверь перед его лицом и снова задвинула засов. Снаружи еще какое-то время слышались его приглушенные удары и мольбы, но постепенно всё стихло. Вика подошла к окну и увидела, как Григорий, сгорбившись и повесив голову, медленно бредет обратно к своему дому.

Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Перед глазами вдруг отчетливо всплыл образ Максима. Как он стоял перед ней на коленях в ее московской квартире, как умолял простить, звал замуж и обещал бросить жену...

«Может... может, предложение Максима было не таким уж плохим? — промелькнула дикая, малодушная мысль. — Там хотя бы правила игры были понятны».

Но Вика тут же мысленно дала себе пощечину.

«Да что я такое несу? Он точно так же врал! Они все врут! Абсолютно все!»

Она обхватила колени руками и замерла, глядя на лежащий на столе конверт с документами на землю. Из глаз беззвучно текли горячие слезы, оставляя влажные дорожки на щеках. Сюрприз удался. Подарок, который она так и не подарила, теперь казался ей памятником ее собственной глупости.

Она не знала, как жить дальше. И что со всем этим делать.