Вика проснулась с твёрдой уверенностью: пора брать всё в свои руки. Отец дал знак, а значит, все сомнения и прошлые обиды пусть идут лесом. Она нашла своего мужчину, и теперь не собиралась смиренно ждать, пока этот суровый фермер созреет для решительных действий.

Она поднялась, умылась и, взглянув на свое отражение в зеркале, решительно улыбнулась.

— Сегодня всё будет по-моему, — сказала она себе. — Хватит бояться. Я действую.

Не теряя запала, Вика перешагнула через брешь в заборе и направилась к дому соседа. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, но отступать было поздно. Она уверенно постучала в тяжелую деревянную дверь. Григорий открыл почти сразу. Он был в старой рабочей футболке, с каким-то хитрым инструментом в руках и со следами мазута на плече.

— Гриша, — выдохнула Вика без лишних предисловий. — Чем ты занят сегодня вечером?

Фермер заметно напрягся. В его серых глазах промелькнула привычная настороженность, плечи подобрались.

— Как обычно, — ответил он осторожно, переводя взгляд с ее лица на дорогу. — Ты же знаешь. Хозяйство, скотина, дела...

— Ну тогда отменяй все свои дела, — отрезала Вика непреклонным тоном. — Я приглашаю тебя сегодня в семь вечера к себе. На свидание. Свидание, повторяю ещё раз, для особо понятливых. Форма одежды — парадно-выходная.

Григорий оцепенел. Он молча уставился на неё, и Вика почти физически услышала, как со скрипом перезагружаются его мысли. Наверное, в Кыше его еще никто не приглашал на романтические встречи таким безапелляционным, командным тоном. Он открыл было рот, чтобы что-то возразить или спросить, но так и не нашёл слов. Лишь молча и растерянно кивнул.

Вика посмотрела на него с лёгким, победным вызовом.

— В семь. Это свидание. Ты понял?

Он снова кивнул. И, словно спасаясь от урагана, быстро закрыл дверь.

Вика стояла на крыльце, чувствуя, как внутри разливается приятное, торжествующее тепло. Начало положено. Теперь дело за малым — превратить старую избу в филиал столичного ресторана.

Следующие два часа превратились в генеральное сражение с пылью. Вика мыла полы, до блеска натирала окна, переставляла отцовские стулья, отчаянно пытаясь создать романтический уют. Но когда она остановилась перевести дух и огляделась, то поняла, что глобально ничего не изменилось. Дом оставался старым, потёртым, с низкими потолками и скрипучими половицами. Убирай не убирай — вековая изба не превратится в лофт.

— Ладно, — выдохнула она, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Будем считать, что это аутентичный деревенский шик.

Махнув рукой на интерьер, Вика переключилась на ужин. И вот тут начался настоящий кошмар. Готовить она, мягко говоря, не умела — весь ее кулинарный арсенал ограничивался яичницей, кофе и макаронами из твердых сортов пшеницы. Но сегодня был особый день. Открыв интернет, она нашла самый простой, как ей показалось, рецепт. Салат из свежих овощей с зеленью и маслом получился с первого раза. А вот с курицей местная духовка играть отказалась.

В первый раз мясо сверху покрылось угольной коркой, оставшись абсолютно сырым внутри. Во второй раз капризная печь выдала тот же результат. Времени оставалось в обрез. Прокляв всё на свете, Вика в сердцах плюнула, накинула куртку и побежала в местный магазин за новой птицей. В итоге пришлось экстренно кромсать ее на части и жарить на обычной сковороде. Получилось, конечно, без изысков, но хотя бы съедобно. На десерт она купила обычное ванильное мороженое.

К шести часам стол был накрыт: старая, но чистая скатерть, тарелки, приборы. По центру Вика поставила глиняную вазу с полевыми цветами, которые нарвала на лугу за домом. Выглядело это неожиданно трогательно и уютно.

Оставалось самое главное — собраться самой. Из недр своего маленького чемодана Вика извлекла лучшее шелковое платье ярко-красного цвета, купленное в прошлом году для пафосного московского корпоратива. В антураже деревянных стен оно смотрелось дико и чужеродно, но Вике было плевать. Она надела его, сделала макияж, распустила волосы, надушилась дорогим парфюмом и посмотрела в зеркало. Из стекла на нее глядела абсолютная столичная штучка.

«Ну что, Кузнецов, держись. Ты должен запомнить этот вечер», — подумала она.

Сердце колотилось где-то в районе горла. Вика села на диван, то и дело поглядывая на часы. Время словно издевалось. Шесть. Полседьмого. Без десяти семь... Ровно в семь вечера в дверь уверенно и громко постучали.

Вика глубоко вдохнула и пошла открывать. На пороге стоял Григорий. И при виде него у нее перехватило дыхание. Он был в строгих темных брюках и белоснежной, идеально наглаженной рубашке с небрежно закатанными рукавами. Ткань натягивалась на его широких плечах, подчеркивая мощную фигуру. Борода была аккуратно подстрижена, волосы причесаны, а в воздухе отчетливо пахло каким-то хорошим, чисто мужским одеколоном. В руках он бережно держал охапку полевых ромашек.

— Привет, — сказал он, смущенно переступая с ноги на ногу и разглядывая ее сногсшибательное красное платье. — Это... это тебе.

— Привет. Спасибо, очень красивые, — Вика взяла цветы, пряча улыбку. — Заходи.

Фермер вошел, слегка пригибаясь в дверях. Увидев накрытый стол, свечи и вазу, он удивленно приподнял брови:

— Ты... это всё сама сделала?

— А кто же ещё? — усмехнулась Вика. — Садись.

Они устроились друг напротив друга. Вика разлила по бокалам вино, пододвинула поближе салат и многострадальную курицу. Григорий аккуратно, словно боясь сломать вилку своими огромными пальцами, попробовал салат и заметно расслабился.

— Очень вкусно. Правда.

Вика мысленно выдохнула. Первый рубеж был взят.

Чтобы сбить повисшее напряжение, она принялась говорить. Рассказывала о Москве, о своей работе, о том, как тяжело далось решение бросить всё и уехать в глушь, делилась планами на будущее. Она тараторила быстро, эмоционально, пытаясь заполнить любую паузу. Григорий слушал её с предельным вниманием, кивал, изредка тепло улыбался глазами. Но сам молчал как партизан.

— Ну ты чего? — наконец не выдержала Вика, шутливо всплеснув руками. — Я тебя тут в одно лицо развлекать должна? Скажи хоть что-нибудь, Кузнецов!

Он посмотрел на нее, потом на свою тарелку, словно подбирая правильные слова, и снова выдавил:

— Курица... замечательная. И платье тебе очень идет.

Вика почувствовала, как внутри начинает закипать легкое раздражение. Она весь день пласталась на кухне, воевала с духовкой, наряжалась, а этот медведь сидит и двух слов связать не может! Она уже открыла рот, чтобы колко заметить, что свидание можно считать оконченным, как вдруг... в доме с громким щелчком погас свет.

Комната мгновенно погрузилась во тьму. Лишь две свечи на столе давали слабый, подрагивающий отблеск. Вика вздрогнула, по спине пробежал внезапный холодок.

— Ой... — невольно прошептала она. — Кажется, мое ночное привидение вернулось за реваншем.

Григорий тихо, низко усмехнулся:

— Нет. Это всего лишь старые пробки выбило.

Он поднялся из-за стола и направился в коридор. Вика, не раздумывая ни секунды, бросилась следом, шурша шелком платья. Оставаться одной в темной комнате ей совершенно не улыбалось.

Григорий открыл дверцу щитка, подсветил себе фонариком телефона и начал осторожно копаться в хитросплетениях старых проводов.

— Ну что там? — спросила Вика, робко стоя у него за спиной и несмело придерживая его за локоть. От него пахло теплом, деревом и тем самым одеколоном, и этот запах странно успокаивал.

— Автомат выбило, — констатировал Григорий, поворачиваясь к ней. В полумраке прихожей его лицо казалось резким, суровым, но глаза светились удивительной мягкостью. — Но там похоже фаза подгорела. Нужно новый покупать в райцентре. Сегодня я тут ничего не сделаю, опасно.

— И что мне теперь делать? — тихо спросила Вика, глядя на него снизу вверх. — Оставаться наедине с чердачными монстрами?

Григорий сделал к ней шаг, почти вплотную. Его огромная ладонь аккуратно легла на деревянный косяк над ее головой.

— Нет, — негромко, с легкой хрипотцой ответил он. — Можешь остаться со мной. У меня свет есть.

Сердце Вики сделало кульбит и заколотилось где-то в горле.

— Ну, я даже не знаю, — включила она свою привычную столичную иронию, пытаясь скрыть волнение. — Надо подумать, кого из вас выбрать. Ты или привидение... У него хотя бы жилищных претензий ко мне нет.

Григорий посмотрел на нее серьезно, без тени улыбки. Он явно не настроен был сейчас шутить. Он ждал. Ждал ее настоящего, честного ответа.

И Вика поняла, что время игр кончилось.

Она сделала последний шаг вперед, сокращая те несколько сантиметров, что их разделяли, подняла руки и обхватила его лицо, утопая пальцами в жесткой бороде. И поцеловала его сама.

Григорий на секунду замер, словно не поверив в происходящее. А в следующий миг его мощные руки перехватили ее за талию, прижимая к себе так крепко, что у Вики перехватило дыхание. Он отвечал на поцелуй с такой накопившейся, неистовой нежностью, будто ждал этого всю свою жизнь. В темноте старой прихожей, под тихий шелест июльского ветра за окном, в этой глухой деревушке с нелепым названием Кыш, всё вдруг встало на свои места.

Она неохотно оторвалась от его губ, тяжело дыша, и прошептала:

— Это было «да».

— Что «да»? — глухо переспросил он, не выпуская ее из объятий.

— Я выбираю тебя, — улыбнулась Вика в темноте. — А не привидение.

Григорий впервые за вечер рассмеялся — легко, свободно и счастливо. Он ничего не стал говорить. Вместо этого он снова наклонился и поцеловал ее, окончательно стирая все границы между ними.

— Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он ей в губы.

Они еще немного постояли в темноте прихожей, просто обнявшись. Вика чувствовала, как под ее ладонью сильно и ровно бьется его сердце. Все ее страхи, сомнения, городской цинизм — всё это таяло и уходило. Было только это мгновение. И оно было правильным.

— Гриш, — тихо спросила она, глядя на его силуэт. — Ты... останешься сегодня?

Он внимательно посмотрел ей в глаза:

— Ты уверена, Вика?

— Абсолютно, — твердо ответила она. — Привидение подождет.

— Тогда остаюсь, — улыбнулся фермер. — Но только с одним условием. Завтра утром мы первым делом едем в город за новым автоматом для щитка. Хозяйство должно быть исправным.

Вика тихо рассмеялась:

— Обещаю.

Они вернулись в комнату к столу, где лениво догорали две свечи. Ужин давно остыл, но им обоим было уже абсолютно всё равно. Они сели на диван рядом, Григорий переплел свои широкие пальцы с её тонкой ладонью.

— Гриш, — нарушила тишину Вика, глядя на пламя свечи. — Я хочу тебе кое-что сказать. Важное.

— Я слушаю, — он повернулся к ней.

Она помолчала секунду, собираясь с духом, а потом тихо, но уверенно произнесла:

— Я хочу остаться здесь. В Кыше. С тобой.

Григорий промолчал, но его хватка на ее ладони стала еще крепче. В его душе сейчас бушевал целый шквал эмоций, а страх потерять ее наконец-то отступил, уступая место оглушительному облегчению.

— Вика... — глухо произнес он. — Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала.

— Представляю, — мягко улыбнулась она, прижимаясь к его плечу.

На секунду ей показалось, что вот оно — абсолютное, выстраданное счастье. Но где-то на задворках мыслей шевельнулся легкий укол совести. Вика еще не успела рассказать ему о своем главном сюрпризе — о подписанных у риелтора документах на землю. Она решила сделать это завтра, когда в доме снова загорится свет.

Она еще не знала, какую бурю вызовет этот подарок.