Утро для доблестной полиции Кыша началось с тихого, многоэтажного мата. Виктор Андреевич, кряхтя и собирая спиной вековую пыль, пузом вперед выползал из чердачного люка. Ночной триумф стратегической мысли обернулся утренней катастрофой: затекли абсолютно все мышцы, в усах запуталась паутина, а в левом кроссовке подозрительно кололась сухая солома.

— Ну и трущоба, — проворчал капитан, отчаянно чихая и пытаясь отряхнуть гражданский спортивный костюм. — Ради Гришкиной личной жизни я, считай, на амбразуру лег. Надеюсь, этот танк в кустах оценит масштабы подвига.

Виктор замер, чутко прислушиваясь. Внизу царила звенящая тишина. Спецоперация «Кавалер идет на помощь» завершилась оглушительным успехом: Вика ночью домой так и не вернулась, а значит, до рассвета грелась на Гришиной кухне. Задачей номер два было незаметно эвакуироваться.

Придерживая рукой скрипучую входную дверь, Виктор тенью выскользнул на крыльцо. Он уже почти добежал до своего уазика, припаркованного в кустах за переулком, как вдруг со стороны соседского двора хлопнула калитка. Из дома фермера, кутаясь в оверсайз-куртку, быстрой походкой шла Вика. Капитан едва успел ласточкой нырнуть на заднее сиденье машины, затаив дыхание.

Вика выглядела заспанной, растрепанной, но... совершенно счастливой. Она шла, едва заметно улыбаясь своим мыслям.

— Ну всё, Кузнецов, с тебя ящик коньяка, — довольно потер ладони Виктор, провожая ее взглядом в боковое зеркало. — Тыл обеспечен, противник деморализован и влюблен. Миссия выполнена.

Тем временем Григорий, завидев Вику через окно, пулей выскочил на крыльцо и теперь с утроенной энергией шоркал щеткой и без того идеально чистый рабочий сапог, усиленно изображая крайнюю занятость.

— Гриш, — окликнула она его, останавливаясь у бреши в заборе.

Фермер вскинул голову, симулируя легкое удивление:

— О, Вика. Ты уже... это самое? Домой?

— Да, пора и честь знать, — она лукаво прищурилась, кусая губы. — Спасибо тебе. За ночь, за липовый чай... за то, что защитил.

— Да брось, дело житейское, — буркнул Гриша, мгновенно заливаясь краской под бородой. — Ты сама-то как? Успокоилась?

— Вполне, — Вика улыбнулась, поправляя выбившуюся прядку. — Но если мое ночное привидение вздумает вернуться...

— Не вернется! — отрезал Григорий с такой железной уверенностью, что Вика даже моргнула. Поняв, что переигрывает, фермер поспешно смягчил тон: — Я имею в виду, ветер утих, труба больше выть не должна. Да и я, если что, рядом. Спи спокойно.

Вика проводила его долгим, изучающим взглядом. Слишком уж твердо сосед ручался за местную чертовщину. Но расспрашивать не стала — лишь тепло махнула рукой и ушла к себе.

Григорий бессильно прислонился к косяку. В голове набатом стучали вчерашние наставления Витьки и его дурацкая распечатка из интернета, сиротливо лежащая в беседке. Один пункт всплыл сам собой: «Дарите женщинам маленькие подарки без повода. Это укрепляет эмоциональную связь».

«Подарки... — Гриша поскреб затылок. — А что ей подарить-то? Цветы — банально, да и веники эти полевые она небось в гробу видала после московских оранжерей. Сладкое она не ест, фигуру бережет...»

И тут его осенило. Книга!

Та самая книга, которую Вика потеряла на диком пляже, когда в полном ужасе убегала от внезапно вынырнувших из кустов нудистов. Григорий нашел ее на следующий день, бережно припрятал на полке в шкафу, но всё не решался вернуть — повода не было. А сейчас — самый подходящий момент.

Он зашел в дом, достал книгу, заботливо сдул с обложки невидимые пылинки и решительно зашагал к соседскому крыльцу.

А Вика в это время кружила по своей кухне, обнимая теплыми ладонями кружку с кофе. Перед глазами до сих пор стоял Гриша — взъерошенный, сонный, смешной, с огромной совковой лопатой наперевес, готовый крушить чердачных монстров ради ее спокойствия. В нем не было ни капли столичного лоска, фальшивых комплиментов или двойного дна, от которых ее тошнило в Москве. Он был настоящим. Прочным. Надежным, как скала.

«И чего я из себя недотрогу строю? — подумала Вика, глядя в окно на аккуратные козьи загончики. — Мужчина видный, хозяйственный. Сыроварню вон поднимает. Ну да, колючий, но со мной — мягкий, как шелк... Надо решаться».

Она решительно взяла со стола телефон и набрала номер своего московского риелтора. Елена Сергеевна ответила после второго гудка, ее голос источал профессиональную прохладу.

— Да, Виктория. По поводу вашего дома в Кыше?

— Да, Елена Сергеевна, — твердо выдохнула Вика. — Решила продать участок.

— Вот как? И кто покупатель?

— Все тот же — Григорий Кузнецов. Я хочу, чтобы вы подготовили все документы на его имя. Оформите всё как положено, вышлите мне на подпись, но... пока идет регистрация, не отправляйте ему уведомлений. Я хочу сама отдать ему готовые бумаги. Пусть это будет сюрприз.

Риелтор на секунду замялась, удивленная такой конфиденциальностью, но скандалить не стала:

— Хорошо, Виктория. Сделка между физлицами, документы подготовлю к концу недели. Придется подъехать в город на подписание.

— Да, без проблем. Спасибо.

Вика нажала отбой и опустила телефон. Сердце бешено колотилось. Она только что добровольно отдала те самые сотки. «Я готова, — подумала она, чувствуя, как по телу разливается странное, щемящее тепло. — Правда готова. Лишь бы все это не было ошибкой. Лишь бы он правда... любил меня, а не просто ждал эту землю».

Сомнения трусливо зашевелились внутри. А вдруг вся его забота — лишь тонкий расчет? Вдруг он просто тактично выжидает, пока городская дурочка растает?

В поисках успокоения Вика побрела по комнате, разглядывая старые отцовские вещи. Стопки пожелтевших журналов, старые письма, глупые сувениры. На комоде стояла тусклая рамка — фотография отца в молодости. Он стоял на этом самом крыльце, молодой, крепкий, дерзкий, с удилищем на плече и точно такой же упрямой складкой у губ, как у самой Вики.

— Пап... — тихо прошептала она, прижимая снимок к груди. — Мы с тобой так и не научились говорить нормально. Вечно гордость глушила. Но я знаю, ты желал мне счастья. Пожалуйста... дай мне знак. Если Григорий — это моя судьба, если ему можно верить... просто дай мне знать.

Она закрыла глаза, вслушиваясь в утреннюю тишину. За окном лениво запел петух, прошуршал ветер в кронах старых яблонь. И в эту самую секунду в дверь уверенно, громко постучали.

Вика вздрогнула. Распахнула глаза, поставила рамку на место и почти бегом бросилась в сени.

На пороге стоял Григорий. Всё в тех же стоптанных сапогах, плечистый, огромный, заслоняющий собой солнце. В руках он бережно, словно хрустальную вазу, держал книгу.

— Вот, — хрипло выдав заготовленную фразу, Гриша протянул ей томик. — Нашел на пляже тогда. Ну, когда ты от этих... нудистов бежала. Подумал... лежит в песке, мокнет. Тебе, наверное, нужная вещь. Ты ж читать любишь.

Вика опустила взгляд на обложку и почувствовала, как перехватило горло. Это была ее московская книга по психологии с кричащим названием: «Как прийти в себя после расставания: 30 шагов к новой жизни». Обложка была аккуратно протерта от речного песка, а замятые уголки расправлены огромными, мозолистыми пальцами фермера.

— Гриша... — ее голос дрогнул, а к глазам мгновенно подступили горячие слезы. — Ты... ты все это время ее хранил?

— Ну да, — он смущенно переступил с ноги на ногу, не понимая ее реакции. — Думал отдать, да всё случая не было. Ладно, я пойду. Там козы... загон чистить надо.

— Спасибо тебе, — тихо сказала она. — Это... это лучший подарок.

Григорий несмело улыбнулся, резко развернулся и почти бегом двинулся к своей меже, пряча пылающее лицо.

А Вика так и осталась стоять в дверях, прижимая книгу к сердцу. Знак. Это был самый чистый, самый честный знак на свете. Человек, который хочет тебя обмануть, не станет бережно вычищать песчинки с глупой книжки. Он не будет помнить такие мелочи.

Она вернулась на кухню, села на стул и провела пальцами по глянцевым буквам. Книга открылась сама — на замятой странице, которую она читала в свой самый первый, тяжелый день в Кыше. Строчки за заглавным шрифтом гласили:

«Самое сложное после предательства — заново научиться доверять. Страх шепчет нам, что за любой заботой кроется обман. Но закрывая сердце от боли, мы закрываем его и для счастья. Иногда нужно просто рискнуть и поверить тому, кто рядом».

Вика подняла глаза и посмотрела в окно. Там, за сломанным штакетником, на своем крыльце стоял Григорий. Он смотрел в сторону ее дома, огромный и одинокий, и в лучах утреннего солнца его фигура казалась нерушимой.

— Спасибо, пап, — тихо улыбнулась Вика, вытирая со щеки случайную слезу. — Я поняла. Он тот самый.