Вика проснулась от странного звука. Он был тихим, вкрадчивым, но в глухой ночной тишине засыпающей деревни показался оглушительным, как выстрел. Она резко открыла глаза и замерла, вслушиваясь в темноту.

Где-то прямо под окнами кто-то топтался, шуршал травой и мерно, утробно фыркал.

Впрочем, страха не было. Вика почти сразу догадалась, кто этот ночной визитер. Рогатая банда Григория снова устроила самоволку. После того как Кузнецов разобрал штакетник на меже, его козы окончательно уверовали, что два участка — это их единое суверенное государство. Вика мягко улыбнулась, поудобнее устроившись на подушке. Из темноты донеслось знакомое, тонкое «ме-е», больше похожее на ворчание сонной старушки. Это Маня что-то внушала подругам.

Вика лежала на спине, закинув руки за голову, и смотрела на неровные тени от деревьев на потолке. Все мысли, как назло, крутились вокруг соседа. Какой же он все-таки удивительный. Огромный, неловкий, колючий, как стог сена, но при этом... надежный. Настоящий. Словно вытесанный из цельного куска векового дуба. Совсем не похожий на рафинированных, просчитывающих каждый шаг мужчин из ее столичного окружения.

Она с улыбкой вспомнила их утреннюю рыбалку. Как он отчаянно багровел, пытаясь выдавить из себя этот нелепый комплимент про ее руки. Как трогательно опекал ее, когда они тащили несчастного карася. А уж полет в траву по милости неугомонной Мани... Вика прижала ладони к горящим щекам. Когда Григорий навис над ней, удерживая свой стокилограммовый вес на подрагивающих от напряжения локтях, у нее внутри все перевернулось. В его глазах, совсем близко, горело такое отчаянное, голодное пламя, что у нее перехватило дыхание. Ей было с ним хорошо. Просто, спокойно и... правильно.

«Может, я зря так упорно строю из себя неприступную крепость? — подумала она, переворачиваясь на бок. — Мужчина он видный, одинокий, рукастый. Дом — полная чаша, сыроварня, баня вон какая. Никаких бывших жен на горизонте не наблюдается. Настоящий самородок, а не мужик. Надо, пожалуй, присмотреться поточнее».

Вика сладко потянулась, натягивая одеяло до самого подбородка. За окном глухо заухала сова, где-то на окраине лениво гавкнула собака. Глаза начали приятно слипаться, увлекая ее в сон, как вдруг...

Сверху раздался отчетливый, тяжелый скрип.

Вика мгновенно подобралась. Звук шел прямо с чердака. Шуршание, глухой стук, а затем — медленные, тяжелые шаги по старым половицам.

«Кошка, — приказала себе не паниковать Вика, чувствуя, как по спине пробежал первый неприятный холодок. — Или птица крупная в слуховое окно влетела. Деревянный дом ночью всегда живет своей жизнью».

Она посильнее зажмурилась, пытаясь дышать ровно. Но звук повторился. На этот раз массивнее, отчетливее. А следом из темноты чердачного люка вырвался протяжный, заунывный, леденящий кровь вой:

— Ви-и-и-ка-а-а-а...

Девушка подскочила на кровати так, словно под матрасом взорвалась петарда. Сердце испуганной птицей забилось прямо в горле, перекрывая кислород.

— Кто здесь?.. — едва слышно прошептала она, цепенея от ужаса.

— Ви-и-и-ка-а-а-а... уходи-и-и-и... — отозвался сверху утробный, утроенный эхом загробный бас, какой бывает только в дешевых фильмах ужасов. Но ночью, в пустом доме посреди глухой деревни, этот фарс показался ей абсолютным, парализующим кошмаром.

Вика пулей скатилась с постели. Рассудок отключился начисто, уступив место первобытному паническому страху. Кое-как нащупав на тумбочке телефон, она даже не сообразила включить фонарик — пальцы колотило крупной дрожью. Не помня себя, босиком, в одной легкой ночнушке, она выскочила на крыльцо.

Ночной воздух обжег кожу, но Вика этого даже не заметила. Пятьдесят метров до дома Григория она преодолела на такой скорости, которой позавидовали бы олимпийские спринтеры. Перемахнув через злополучную брешь в заборе, она взлетела на его крыльцо и принялась неистово, изо всех сил барабанить кулаками в деревянную дверь.

— Гриша! Господи, Гриша, открой! Умоляю, открой!

За дверью послышался тяжелый шаг, щелкнул засов, и на пороге появился заспанный Кузнецов. Он стоял в помятых тренировочных штанах и старой майке, взъерошенный, трущий кулаком глаза и явно ничего не понимающий.

— Вика? — он ошеломленно воззрился на нее, пытаясь сфокусировать взгляд. — Ты чего? Час ночи на дворе...

— Там... там... привидение! — выпалила она на одном дыхании, намертво вцепляясь пальцами в его крепкое предплечье. — Гриша, у меня на чердаке кто-то есть! Оно воет! Оно звало меня по имени!

Григорий несколько секунд молча разглядывал ее, решая, не снится ли ему продолжение вчерашней рыбалки. Но Вику колотило так, что зубы стучали. Она стояла перед ним — бледная как полотно, с безумными глазами, босая на ледяных досках, и весь ее столичный лоск испарился, оставив только испуганную, беззащитную девчонку.

— Привидение, говоришь? — нахмурился фермер, мгновенно подбираясь. Взгляд его стал цепким и злым. — Так, стой здесь. В дом зайди.

— Нет! Я с тобой! — пискнула она, наотрез отказываясь отпускать его руку.

— Ладно, — буркнул он. У крыльца как раз стояла тяжелая совковая лопата. Григорий перехватил ее поудобнее, как боевую палицу, и решительно зашагал через двор к ее дому. Вика семенила следом, практически прижимаясь лицом к его широкой спине. От него пахло теплом, мятой и надежностью, и страх начал понемногу отступать.

— Ты... ты прямо туда полезешь? На самый чердак? — с придыханием спросила она, когда они зашли в ее темные сени.

— А куда деваться? Не оставлять же тебя на съедение нечистой силе, — угрюмо отозвался великан.

Вика щелкнула выключателем, заливая коридор тусклым светом. Григорий подошел к деревянному люку, упер лопату в стену и уверенно полез вверх по скрипучей стремянке. Откинув тяжелую крышку, он заглянул в чердачный полумрак.

— Эй! Есть тут кто живой? — намеренно громко, с угрозой крикнул он в пустоту, нащупывая в кармане телефон и включая фонарик.

Луч света полоснул по пыльным стропилам, старым плетеным сундукам, связкам сушеной травы и густой паутине. Григорий сделал пару шагов по балкам, оглядываясь по сторонам. Кругом царило полное запустение.

— Гриша... Псс! Гриш, это ты, что ль? — вдруг донесся из самого дальнего угла приглушенный, панический шепот.

Кузнецов вздрогнул от неожиданности и чуть не выронил телефон. Этот голос он узнал бы из тысячи.

— Витя?! — Григорий широкими шагами преодолел разделявшее их пространство и посветил за старый массивный комод.

Там, сжавшись в три погибели, сидел доблестный капитан полиции Виктор Андреевич. На нем был гражданский спортивный костюм, в одной руке он сжимал мощный фонарь, а во второй почему-то держал наполовину опустошенную литровую бутылку кваса.

— Чего ты орешь, дубина! — зашипел участковый, комично прижимая палец к губам. — Тише ты! Конспирацию мне сорвешь!

— Ты... ты что здесь делаешь, идиот?! — Григорий тоже перешел на яростный шепот, а его кулаки сжались сами собой. — Она там внизу чуть богу душу не отдала! Босиком по росе бежала!

— Да я же ради тебя, дурака, стараюсь! — искренне обиделся Виктор, прикладываясь к горлышку бутылки. — Я вечером к тебе заскочил, спросить, как рыбалка. Ты сидишь, сопли жуешь: «Ой, все было хорошо, она улыбалась...». И всё! Никаких решительных действий! Я понял — надо брать инициативу в свои руки. Спецоперация «Кавалер идет на помощь»!

— Какая еще спецоперация, Витя?! Ты головой ударился?

— Отличная операция! — победно ухмыльнулся мент, вытирая усы от квасной пены. — Я залез сюда, дождался, пока она уляжется, а потом как завою загробным голосом: «Ви-и-ка!». И что? Результат налицо! Девчонка в панике примчалась к кому? К своему единственному защитнику! К тебе, Гриша! Ты теперь для нее — герой, избавитель от нечисти. Понимаешь своей колхозной головой? Она сейчас у тебя в доме, напуганная, тепленькая. Веди на кухню, пои чаем, обнимай, утешай, признавайся во всем! Я тебе идеальный шанс организовал, пользуйся!

Григорий смотрел на лучшего друга с такой бешеной, концентрированной ненавистью, что Виктор на всякий случай выставил перед собой бутылку как щит.

— Ты редкий, эталонный дурак, Витька, — процедил фермер сквозь зубы. — Она испугалась. По-настоящему. Ей лечить душу надо после городского урода, а ты ей тут сеансы экзорцизма устраиваешь.

— Ой, ладно тебе, благородный рыцарь, — отмахнулся участковый, поудобнее устраиваясь на каком-то старом тюфяке. — Зато схема рабочая. Всё, проваливай вниз, разыгрывай карту спасителя. А я тут до утра перекантуюсь, под половиком посплю, чтоб она меня не засекла, когда уходить буду. Давай, действуй, не подведи полицию Кыша!

Григорий тяжело выдохнул, понимая, что бить Витьку прямо сейчас на чердаке — только лишний шум поднимать. Развернулся и пошел к люку. На душе скребли кошки. Витька-то, конечно, придурок, но ведь Григорий сейчас пойдет вниз и продолжит эту ложь. Опять смолчит. Опять скроет правду.

Он спустился по лестнице. Вика стояла внизу, вжавшись спиной в стену и обхватив себя руками за плечи. В полумраке коридора ее глаза казались огромными озерами, полными надежды.

— Ну что? — прерывающимся голосом спросила она. — Нашел кого-нибудь?

Григорий замер на секунду, не зная, куда девать глаза. Сама мысль о том, чтобы соврать ей сейчас, жгла сердце каленым железом. Но признаться, что это его лучший друг-мент сидит наверху с квасом ради того, чтобы отжать у нее землю... это означало потерять ее прямо сейчас. Навсегда.

— Нет, — глухо соврал он, вешая лопату обратно на гвоздь. — Пусто там. Наверное... показалось тебе спросонья. Птица в тупик забилась, или ветер в старой трубе завыл. Дом старый, звуки тут гулкие.

— Да? — Вика недоверчиво посмотрела наверх, но спорить не стала. Ее все еще заметно передергивало от пережитого стресса.

— Пошли ко мне, — мягко, но настойчиво сказал Григорий, накрывая ее ледяную ладонь своей горячей рукой. — Чайник поставлю, посидишь в тепле, успокоишься. Здесь тебе спать все равно не с руки сейчас.

Вика покорно кивнула.

Через десять минут они уже сидели на просторной, пахнущей деревом кухне Григория. Фермер суетился у плиты: заварил крепкий чай с липой и медом, достал из буфета вазочку с домашним овсяным печеньем. Вика сидела на табурете, поджав под себя ноги и завернувшись в тот самый пушистый шерстяной плед, который он брал на рыбалку. Она обеими руками сжимала горячую кружку, жадно впитывая тепло.

— Знаю, это выглядит дико со стороны, — негромко произнесла она, глядя на пар, поднимающийся над чаем. — Взрослая баба, а испугалась какого-то шороха. Привидения ей мерещатся... Глупо так.

— Ничего не глупо, — искренне отозвался Григорий, присаживаясь напротив. — В темноте да на новом месте любой бы струхнул. Тем более, голос... ветер штука хитрая, иногда так закрутит в щелях — чистый волчий вой.

Вика сделала глоток, забавно зажмурилась и чуть расслабилась. Посмотрела на Григория долгим, пронзительным взглядом.

— Гриш... а ведь я тебе не всё рассказала, когда приехала, — вдруг тихо произнесла она.

Григорий замер, внимательно слушая.

— Я ведь из Москвы не просто из-за измены Максима сбежала, — она грустно усмехнулась, разглядывая дно кружки. — Я просто... сломалась там. Устала. От этой вечной, крысиной гонки за контрактами, от фальшивых улыбок, от людей, которым от тебя постоянно что-то нужно. Клиенты, пиарщики, бесконечные требования... Я приехала в этот Кыш, чтобы просто запереться, побыть в абсолютном одиночестве и понять, кто я вообще такая и зачем живу. Хотела тишины. А в итоге — в первый же день вляпалась по самые уши. В тебя, в твоего сумасшедшего быка, в этих десантных коз, в твой забор...

Она подняла глаза, и Григорий поразился тому, сколько в них было настоящей, неприкрытой нежности.

— Но знаешь что? Я ни секунды не жалею. Я впервые за последние года три чувствую себя по-настоящему живой. Ты удивительный, Гриша. Ты не умеешь красиво говорить, ты притаскиваешь ведрами молоко, ты зовешь на свидание копать червей... Но ты — настоящий. Чистый, честный мужик. Без второго дна и скрытых мотивов. С тобой мне... спокойно. По-настоящему хорошо.

Каждое ее слово падал Григорию на душу тяжелым, раскаленным булыжником. «Честный мужик. Без второго дна...». Внутри у него все перекрутилось от дикой, удушающей вины. Она сидит здесь, доверяет ему свои самые сокровенные шрамы, считает его своей защитой, а он... Он пошел к ней изначально только потому, что поспорил с Витькой из-за куска земли. И прямо сейчас этот самый Витька сидит на ее чердаке, карауля результат их совместной лжи.

Ему стало так противно от самого себя, что захотелось выть не хуже «привидения». Он резко подался вперед, шумно сглотнув воздух. Всё, хватит. Он больше не может в этом участвовать. Пусть она выгонит его, пусть возненавидит, но врать ей больше нельзя.

— Вика, — хрипло, с трудом ворочая языком, начал он. — Я должен тебе сказать... На самом деле я...

Она мягко потянулась через стол и прикрыла его губы своими теплыми пальцами, прерывая на полуслове.

— Не надо, Гриш. Ничего не говори. Не разрушай этот момент. Мне сейчас не нужны никакие признания, никакие слова. Просто побудь со мной. Посиди рядом.

Григорий бессильно опустил плечи. Слова правды снова оказались заперты внутри, превратившись в ядовитый свинец.

Они замолчали. На кухне воцарилась густая, предрассветная тишина. За окном медленно бледнело небо, первые робкие лучи июльского солнца коснулись верхушек деревьев и заглянули в окно, расцвечивая комнату мягким золотом. Они сидели друг напротив друга, пили остывающий чай, и это утро могло бы стать самым счастливым в жизни Григория. Если бы не привкус неминуемой катастрофы, которая зависла над ними.

— Вика, — тихо позвал он, разрушая молчание. — Ты... иди в комнату, ложись на кровать. Поспи еще пару часов, тебе нужно отдохнуть. А я тут, на диване у телевизора улькну. Не бойся, я рядом, никто тебя не тронет.

Она благодарно улыбнулась, сбрасывая плед:

— Спасибо тебе, Гриша. Мой спаситель.

Она тихо ушла в комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь. Григорий остался сидеть за столом, тупо гипнотизируя взглядом пустую кружку. В груди пекло. Завтра... завтра он расшибется в лепешку, но найдет способ во всем признаться. Так больше продолжаться не могло.

А в это время на чердаке соседского дома, утопая в вековой пыли, капитан полиции Виктор Андреевич допивал остатки теплого кваса. Он аккуратно пристроил пустую бутылку за сундуком, довольно зажмурился и тихонько почесал затылок, собрав им изрядную порцию паутины.

— Всё идет строго по плану, — довольно прошептал стратегический гений Кыша. — Боже, ну и дыра у нее тут, конечно. Грязища — жуть. Но чего не сделаешь ради счастья лучшего друга и расширения фермерских угодий!

Он поудобнее завернулся в дырявый шерстяной половик, положил голову на старый кирзовый сапог и с чувством выполненного долга крепко заснул, ожидая рассвета, чтобы незаметно эвакуироваться с места проведения успешной спецоперации.