— Нет, я не давал ему такого указания.

Леонард попытался приподняться, но я тут же толкнула его обратно в подушки, упираясь ладонью ему в грудь.

— Даже не думай, — предупредила я. — Эстер сегодняшнюю ночь проведёт в безопасности, со слов твоих людей. А ты после того, как я буквально вытащила тебя с того света, будешь лежать и молчать. Желательно — спать.

Он скривился, будто сама мысль об отдыхе вызывала у него физическую боль.

— Я в порядке.

— Конечно, — фыркнула я, поправляя повязку у него на боку. — Именно поэтому полчаса назад был мёртв.

На это он ничего не ответил. Только отвёл взгляд в сторону.

За окнами стоял шум. Внизу люди двигались, таскали воду, кто-то ругался, кто-то глухо переговаривался. Нескольких погибших уже вынесли во двор. Леонард приказал не копать могилы без него, но это распоряжение я отменила сразу.

Ему сейчас только не хватало отправиться копать могилы со свежими швами на боку.

Я медленно размотала ткань на его плече и тихо выдохнула сквозь зубы. Столько ран на одном человеке за один вечер я не видела уже очень давно. Последний раз — ещё в девяностых, когда после массовых драк к нам в приёмный покой привозили подростков и молодых мужчин. Тогда они тоже резали друг друга всем, что попадалось под руку. И живого места на них после таких разборок обычно не оставалось.

Я затянула повязку сильнее, и он едва заметно напряг челюсть.

— Терпи, — буркнула я. — Сам виноват.

— Мне казалось, врачи-женщины по природе должны быть добрее.

— А мне казалось, взрослые мужчины не должны лезть под ножи. А ещё я считала, что ты во врачей-женщин не веришь и ведёшь на них охоту.

Уголок его губ дёрнулся в слабом подобии улыбки.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Только потрескивали свечи да где-то внизу скрипели половицы.

— Не смотри на меня так злобно, — неожиданно произнёс Леонард, заметив мой взгляд. — Только благодаря мне многие из тебе подобных выжили.

Я подняла бровь.

— Да неужели? — злобно поддела я, но почему-то… верила ему.

Это раздражало больше всего.

В прошлой жизни я слишком часто сталкивалась с людьми разных социальных слоёв. Богатые, бедные, чиновники, преступники, врачи, военные. И за всё это время поняла одну простую вещь: уважение бандитов заслужить сложнее, чем уважение благородных людей.

Те, кто выживает в преступном мире, очень тонко чувствуют силу. Они знают, за кем идти, кого бояться, кого избегать, кого предать, а кого защищать до последней капли крови.

И Леонард не внушал страх. Он внушал уверенность. Опасную, почти безрассудную уверенность в том, что если он что-то пообещал — значит, сделает.

— Как получилось, — наконец спросила я, — что гроза преступного мира оказался среди Гильдии? Да ещё и на такой должности?

Он медленно выдохнул и попытался сесть выше. Я недовольно цокнула языком, но всё же подложила ему под спину подушку, перевернув окровавленную сторону к стене.

— Мне нужно было умереть, — спокойно сказал он.

Я замерла.

— Что?

— В своём мире. Для всех остальных. — Он прикрыл глаза на секунду. — И я умер. По-настоящему о том, для чего это было сделано, знал только Ух.

Я невольно посмотрела на дверь.

— Инсценировка?

— Угу.

— Очень… радикальный способ уйти с должности.

— Зато действенный.

Я покачала головой, продолжая обрабатывать порез у него на руке.

— А дальше?

— А дальше я оказался среди тех, кого Гильдия замечает ещё на этапе обучения. — В его голосе не было ни гордости, ни сожаления. Только сухая констатация факта. — Там всё просто. Они ищут сильных, умных и достаточно жестоких, чтобы выполнять приказы.

— И ты подошёл по всем пунктам?

— Я оказался лучше остальных.

Сказано это было настолько спокойно, что я даже не усмехнулась.

Он действительно так считал. И, судя по всему, небезосновательно.

— Я учил их законы быстрее них самих, — продолжил Леонард. — Разбирался в системе лучше тех, кто в ней родился. Потому что они жили внутри неё. А я должен был её уничтожить.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Уничтожить?

— Изменить.

Он взял из моих рук кружку с тёплой водой и сделал несколько медленных глотков.

— Раз в десять лет меняется власть. Формально — народ выбирает. По факту — Гильдия давно решает всё сама. Суд, налоги, законы, казни. Они держат страну за горло и не собираются отпускать.

— И ты решил стать героем?

— Нет, — тихо ответил он. — Я решил стать проблемой.

Почему-то от этой фразы по спине пробежал холод. Он открылся мне с другой стороны. Я считала Леонарда лишь инструментом Гильдии. А он оказался бунтарём.

— Всё это время я собирал людей, — продолжил Леонард. — Кого-то покупал. Кого-то шантажировал. Кого-то вытаскивал из петли. Кто-то шёл сам. Сейчас на большинстве важных мест стоят мои люди.

Моя бровь медленно поползла вверх. Чего-чего, а подобного я точно не ожидала.

— И зачем тогда тебе я?

Для людей такого склада мышления любой тактический шаг — заранее выверенная стратегия. Он не просто так меня искал.

— Среди представителей медицинского сообщества есть человек, чьё мнение не обсуждается, — тихо произнёс он. — Его слушают и ему безоговорочно доверяют. Даже когда он говорит невозможные вещи.

Я нахмурилась.

— И?

— Мне нужно, чтобы этот человек увидел тебя.

Интересно… Значит, он преследовал меня не из-за охоты на ведьм. Я ему нужна.

— И что потом? — спросила тихо.

— Потом он расскажет другим, на что ты способна.

Я невольно усмехнулась. Если бы он только знал, сколько раз за последние недели я чувствовала себя беспомощной, то изменил бы планы.

Натан выжил — но я всё ещё боялась за него каждый день. Болезнь могла вернуться в любой момент.

Леонард лежал живой передо мной — но его мозг слишком долго был без кислорода. И я до сих пор не знала, какими будут последствия.

Я не побеждала. Я лишь раз за разом отбирала людей у смерти, не понимая последствий и не имея возможности с помощью медицинских инструментов проследить за качеством выздоровления.

— Я не уверена, что это хорошая идея, — призналась честно.

Леонард долго смотрел на меня. А потом вдруг усмехнулся — устало, но удивительно спокойно.

— А вот я уверен, — тихо сказал он. — Потому что впервые за много лет увидел человека, который не боится бороться даже тогда, когда победить почти невозможно. Например, спасла меня, подняла на ноги паренька, который должен был умереть, и вытащила из пожара моего друга…