Роза

Рассвет

Над прозрачным куполом рассыпался звездами салют, завораживая красотой зрителей. Гости особняка вскинули головы к небу, а Эрик застыл как вкопанный, впившись в мою талию пальцами. Адриан победно рассмеялся.

Вслед за серебристым светом небосвод разорвался каскадом огней: кроваво-красных, ядовито-изумрудных, мерцающее-золотых.

Быстро раскусив план Флорана, я вышла вперед, прикрыв Эрика собой, и обхватила ладонями его холодные щеки. Глаза Дюбуа точно остекленели, утонченные губы подрагивали, а на висках и лбу проступили капельки пота.

У него начиналась паническая атака, вызванная громкими раскатистыми звуками. Адриан знал его слабости, знал куда и как именно ударить, чтобы хрупкая ваза треснула. Салют быстро закончится, и новым объектом внимания станет уже не наследник империи, а трясущийся, неуравновешенный человек. Этого и ждал Адриан, чтобы посеять сомнение среди парижан, показать, что Эрик не справляется даже с самим собой, что уж говорить о компании. Наследники империй не всегда стояли во главе управления, чаще всего им хватало дивидендов от привилегированных акций, но Дюбуа был другим. Он не хотел пускать дело отца на самотек, да и работа отвлекала его от проблем.

— Эрик, — тихо позвала я, пока он вздрагивал от каждого взрыва над нашими головами. Цветные тени скользили по его лицу, освещая шрамы, делая его острую красоту запредельно мистической. — Твои лекарства? Где они?

Дюбуа покачал головой, трепля темной удлиненной челкой.

Он их не взял! Ну, конечно, знал, что его будут обыскивать и не стал рисковать лишним расспросами.

Бум!

Еще один красочный залп повторяющихся друг за другом салютов, и публика, добавляя шума, громко зааплодировала.

Эрик зажмурился, а его дыхание стало судорожным и прерывистым.

— Скажи, чем я могу помочь? — взмолилась я, и не придумав ничего умнее, привстала на цыпочки и упоительно поцеловала Дюбуа, запутавшись пальцами в его шелковистых локонах. Я передавала ему свой кислород, но он не оживал, продолжая напоминать статую, и я неохотно отстранилась: — Эрик, пожалуйста! Все, что сказал Флоран — блеф, ты не тень и не призрак, ты самый чуткий, умный и заботливый мужчина, которого я знаю.

Я говорила в ледяные губы, а руки Эрика сжимались в кулаки по бокам. Мой затылок покалывало от ненавистного взора Флорана, ведь я снова портила его планы, но «питон» ничего не мог с этим поделать. Не станет же Адриан при всех порицать меня за проявление чувств, а если и станет — мне плевать.

— В ванную, — тихо прохрипел Дюбуа. — Прошу отведи меня туда, мне нужна холодная вода. Она помогает… — сдавленно объяснил Эрик, а в моей голове уже зарождался план.

Пока все отвлеченно пялились на салют, я нашла глазами Натали, все так же потягивающую шампанское возле стола со свечами.

Заметив мою отразившуюся на лице панику, она кивнула и, опуская бокал на стол, случайно опрокинула свечу, и еще одну. От фитиля оранжевой дорожкой потекло пламя, поджигая скатерть.

У нас будет не больше минуты, чтобы удрать от Флорана к дверям.

Подруга слишком наигранно заверещала, указывая пальцем на стол, и переманила удивленные взоры гостей от купола к столам. Дамы начали пятиться к выходу, а мужчина храбро бросились к огню, прикрывая руками нос от дыма. Конечно, хозяин праздника не мог остаться в стороне и поспешил лично разобраться с учиненным пожаром, кивком приказав охране блокировать выходы из зала.

— Идем, — велела я и, схватив Эрика под локоть, повела к дверям. Дюбуа понуро опустил голову, чтобы никто не заметил, как дрожат его губы.

Салют затих, теперь зал наполняли выкрики охраны, тушившей пламя, которое очень кстати успело распространиться огненной лавиной по всему столу.

— Мне плохо. Очень, — заявила я, подойдя к дверям с охраной. Поднеся кулак ко рту, я сделала вид, что меня тошнит. — На мне ваш ошейник, я никуда не денусь, как и Дюбуа. Но мне срочно нужно в уборную. Так что пропустите!

Стоящий справа охранник прищурился, пробуя мою ложь на вкус.

— Я сопровожу вас, мадемуазель. Но Дюбуа останется в зале.

— Нет, — воспротивилась я. — Вы не понимаете...

— О, Альма, мы все понимаем, — подключился второй, с русой бородой. — Нас так просто не обмануть. И это детская попытка — пожар. — Мужчина едва не закатил глаза. — Мы работаем на Флорана годами. Думаете, вы и ваша подруга самые умные? — Он хохотнул, а его кадык задрожал.

— Слушай сюда, — вдруг вмешался Эрик, все еще выглядевший так, будто готовился к смертельной схватке. Но если раньше он был подавлен, то теперь в нем прорезались клыки и когти. Зверь, ощутив себя в опасной западне, готовится рвать и метать. — Если вы сейчас же не позволите мне и моей девушке выйти из этого чертового зала, я...

Дюбуа вдруг развернулся, не желая больше тратить время на ничего не решающих прихвостней «питона» и, держась из последних сил, выкрикнул через весь зал:

— Адриан! Брат мой!

Его била мелкая дрожь, но Эрик старался держаться ровно, вцепившись взглядом в фигуру хозяина праздника на противоположной стороне зала.

— Нам с Альмой необходимо выйти на пару минут, ей стало дурно от духоты и запаха гари, — подхватил Дюбуа мой план — сместить вектор внимания с него на хрупкую девушку. Подобное на приемах случается часто, собравшиеся гости не заметит ничего необычного. — А твои охранники нас не пускают. Стоит ли им напомнить, что мы твои гости, а их силой не удерживают?

Адриан скривился, будто ему под дых ударили. Эрик воспользовался его же методом — давление и манипуляция на публике. Пока Флоран пытался держать лицо, пожар полностью потушили, облив стол водой из ведер с бутылками шаманского.

— Конечно, идите! Что за вздор! — воскликнул Адриан, широко раскинув руки в показном жесте гостеприимства. — Должно быть, моя охрана слишком прямолинейно отнеслась к своим обязанностям. Лука, проводи господина Дюбуа и мадемуазель Белроуз до уборных и проследи, чтобы им никто не мешал.

От стены справа отклеился мой экс-бойфренд, излучая волнами раздраженность. Но надо отдать Луке должное, для незнакомцев со стороны он выглядел просто чересчур сосредоточенным, и только подрагивающие уголки рта выдавали его недовольство ситуацией.

Видимо, израсходовав всю оставшуюся энергию, Эрик снова судорожно глотнул воздух, резко отвернувшись к дверям, чтобы скрыть подступающую слабость. Его плечи напряглись под тканью пиджака.

Увидевшие это охранники снова глухо хохотнули. Но я обожгла их таким ледяным, полным немого обещания возмездия взглядом, что их усмешки мгновенно оборвались. Амбалы невольно отступили на шаг, передумав глумиться.

Я крепче сдавила руку Дюбуа, ощущая, как его пальцы судорожно сжимаются в ответ.

Мы двинулись в проход, оставляя позади гул праздника. За нами громко захлопнулась массивная дверь, но мы не обернулись.

Лука не отставал ни на шаг, следуя за нами грозной молчаливой тенью, хотя охраны, бесцельно блуждающей по коридорам, было и так предостаточно, чтобы не позволить нам даже думать о побеге.

Рука Эрика подрагивала, его бравада отступила, и вместе с учащенным дыханием возвращалась болезнь. Я успокаивающе погладила Дюбуа по предплечью и, пройдя вдоль парадной лестницы, спросила у Луки:

— Где ближайшая уборная?

— Сразу за поворотом в гостевом крыле. — Странно, но экс-бойфренд не стал вставлять нам палки в колеса, скорее всего заметив отразившуюся в моем взгляде мольбу. Эрик уступал недугу, и я обязана была ему помочь.

Все коридоры особняка Флорана были схожи друг с другом: те же светлые стены, тяжелые портьеры и вазы с цветами.

Мы обогнули лестницу, и справа от нас выросла белая деревянная дверь. Первым в уборную вошел Лука, обойдя привалившегося плечом к стене Эрика. Оба парня обожгли друг друга глазами, но удержались от взаимных упреков.

Экс-бойфренд проверил комнату на наличие того, что могло бы поспособствовать нашему исчезновению. Лишняя перестраховка, видимо, была одним из ключевых качеств охраны Адриана.

В уборной, как оказалась, не было даже окна, да и куда бы я делась с чудо-чокером. Если даже банальная попытка его снять активировала «сигнализацию» и все цепные псы Флорана бросались на маячок.

— Заходите, — выплюнул Лука. — Я буду неподалеку. И очень советую вам воздержаться от опрометчивых шагов.

— Пошел ты, — огрызнулся Эрик. К его лбу и вискам липли влажные пряди, закручиваясь в пружинки на концах. Нездоровая бледность стерла с его лица последний румянец, а под карими глазами расползлась синева.

Мой экс-бойфренд мрачно добавил:

— Выглядишь плохо, Дюбуа. А я не привык унижать будущих трупов.

— Лука! — истерично выкрикнула я, желая по-детски броситься на него с кулаками и молотить парня по груди, пока он не заберет свои слова обратно. Эрик не мог умереть! Нет!

Дюбуа рывком оттолкнулся от стены, но до того, как парни успели бы затеять драку, в которой Эрик наверняка проиграл бы из-за своего усугубляющегося состояния, я решительно втолкнула его в уборную и, проскользнув внутрь следом, захлопнула дверь.

Эрик тут же вырвал свою ладонь из моей и поспешил к раковине. Я же, выдохнув, прислонилась спиной к двери и медленно сползла на холодный пол, чувствуя, как нервная дрожь одолевает тело.

Пока я пыталась отдышаться, в небольшой уборной со стоящей сбоку от входа стеклянной душевой кабинкой раздался резкий шум льющейся воды и удаляющиеся шаги в коридоре. Лука отошел на почтительное расстояние, но вряд ли покинул пост.

Эрик долго и яростно плескал в лицо ледяную воду, снова и снова. Капли стекали по его подбородку и падали на мрамор, оставляя брызги на полу. Затем Дюбуа принялся скидывать пиджак на пол и расстегивать рубашку, чтобы намочить шею и зону груди, пытаясь сбить внутренний жар.

Я молча наблюдала за ним, прижав колени к груди. Совершенно не знала, как вести себя в подобной ситуации. Как помочь человеку, которого одолевают внутренние демоны, вырывающиеся наружу таким безжалостным, паническим припадком? Слова казались бесполезными, а прикосновения… А вдруг мой порыв отвлечь его от звуков салюта только все усугубил?

— Спасибо за поцелуй, Аля. Если бы ты не рискнула, я бы так и стоял столбом посреди зала, став всеобщим посмешищем, — вдруг прерывисто сказал Дюбуа, повернув ко мне голову. Он развеял мои страхи и словно выдавал инструкцию к новым действиям.

— Не за что, — тихо ответила я и поднялась. — Ты сейчас как? Я могу чем-то помочь?

Эрик стоял, сгорбившись над раковиной, ворот его полурасстегнутой рубашки пятнами пропитывала вода, но его больше не трясло, дыхание парня выровнялось, а в его глаза вернулся задорный блеск. Маленький подрагивающий огонек, дающий надежду, что ему станет лучше без таблеток.

— Почти в порядке. Ты здесь, это уже помощь… — сглатывая, отозвался Дюбуа. Его снова передернуло, и он провел мокрой ладонью по лицу, снимая напряжение.

Я двинулась к раковине, шурша шлейфом платья по полу, но предусмотрительно остановилась в двух шагах, чтобы дать Эрику возможность передумать, но он ожидал другого, я словно видела, как между нами зарождаются искры.

Маленькими неуверенными шажочками я тесно приблизилась к Дюбуа и осторожно положила ладонь ему на гладковыбритую щеку.

— Разве тебя больше не смущает, что мой отец предал твою семью?

Эрик замотал головой, обрызгивая меня водой.

— Знаешь, твое похищение заставило экстренно пересмотреть приоритеты, подарив болезненную ясность — даже если бы ты самолично вонзила мне нож в спину, я все равно продолжал бы тебя любить.

У меня сердце оборвалось. Дюбуа прижался щекой к моей руке и на мгновение прикрыл глаза, купаясь в ласке.

Он по-настоящему любил меня. Признался.

— Эрик… — Я не знала, что именно хотела сказать. Спросить, уверен ли он в своих чувствах к обманщице? Сознаться, что он еще не все обо мне знает, и поэтому рано приходить к таким выводам? Или прокричать на весь мир от радости, что наши чувства, наконец, стали взаимны? Губы приоткрылись, но слова так и не обрели голоса.

За дверью послышались проходящие мимо громкие шаги, но прихвостни Флорана не стали нас тревожить, подобным образом напомнив, что мы остаемся частью спектакля.

Спина Дюбуа одеревенела будто от внезапного удара. Он отвернулся к раковине, и его руки привычными, почти автоматическими движениями, подкатали манжеты рубашки. Тонкая ткань открыла предплечья с четким, манящим рельефом выпирающих вен. Эрик наклонился ниже, чтобы снова умыться, а затем намочить запястья.

— С тобой больше ничего не случится. Мы выберемся отсюда, не переживай. У меня тоже есть один неожиданный ход.

Нежность в глазах Эрика сменила тревога. Мы находились в западне, и одному Богу было известно, чем закончится срежиссированное Адрианом представление. Время шло, утекало сквозь пальцы как вода, и мы оба не знали, представится ли нам шанс еще раз побыть наедине.

— Поцелуй меня, — вдруг отчаянно взмолилась я, когда Эрик выключил воду, провернув золотой кран до упора. Его бледная кожа порозовела, но Дюбуа не отходил от раковины, боясь лишиться возможности облегчать не до конца отступившую панику холодными брызгами. — Так, как всегда хотел. Не думая ни о смущении, ни о… прошлых ошибках.

Дюбуа дернулся, будто хотел рывком припечатать меня к стене, но в последний миг удержался, сжав края раковины. В нем будто надломилась последняя преграда, сдерживающая нашу общую истому.

— Ты уверена? — хрипло произнес Эрик, борясь с собой. Дюбуа вложил в один простой вопрос столько недосказанности: уверена, что я нужен тебе такой? Уверена, что хочешь тесно переплести свою жизнь с тем, кто может в любой момент оставить тебя одну?

— Да… — В моем утверждении не было ни толики сомнения. Нас связала детская дружба, разлучили взрослые тайны, и вновь судьба даровала нам возможность принять друг друга.

Я провела кончиками пальцев по его губам, очерчивая их. С длинных ресниц Дюбуа капала вода, стекая по скулам. Эрик был изнеможден приступом, но это не умаляло его красоты. Напротив, делало ее хрупкой, опасной и невероятно притягательной. Это была красота сломанного клинка, больше неидеального, но все еще смертоносного.

— Там в коридоре бродит Лука, — заговорщически улыбнувшись, бросил Эрик. Я убрала руку от его лица, и Дюбуа осторожно выпрямился, будто прощупывая, насколько крепки замки на цепях, сдерживающих в нем очередной приступ. Мокрая рубашка плотно прилипла к точеному торсу, обрисовывая каждый мускул, и это эротическое зрелище воспламенило мою кровь. Дюбуа навис надо мной как опасный зверь, дожидаясь малейшей провокации, чтобы съесть меня.

— Плевать на него. На все плевать. Я устала идти на поводу у обстоятельств и искать праведность там, где ее нет. Мы даже не знаем, проснемся ли завтра, так зачем думать об навязанных кем-то ограничениях? Мы здесь, и мы сейчас…

Откровенное изреченье стало спусковым крючком. Думалось, что Эрик, сдавшись во власть чувств, страстно поцелует меня, но он обманул мои примитивные ожидания, резко подхватив меня под бедра.

Его руки больше не дрожали, и Дюбуа легко поднял меня, прижав спиной к холодной стене у зеркала. Ноги машинально обвили мужскую талию, скрестившись в лодыжках, а мое лицо оказалось на уровне лица Эрика, и он горячо прошептал мне в губы:

— Помнится, я тебе кое-что задолжал на крыше? — Провокационный вопрос нашел приятный отклик внизу живота.

Дыхание Дюбуа участилось, лаская мою воспаленную от нашей близости кожу. У нас оставалось не так много времени, и я всеми фибрами души желала провести каждую отведенную нам секунду в надежных объятиях Эрика. Познать его глубоко и без остатка, ведь я была рождена, чтобы принадлежать только ему.

— Задолжал… — игриво протянула я, молясь всем известным богам, чтобы наше уединение не нарушили охранники Флорана, списав задержку в уборной на восстановление Дюбуа и мое наигранно-плохое самочувствие.

Эрик провел кончиком носа по моему подбородку, упиваясь моим запахом. Его нежные движения заставили меня запрокинуть голову и предоставить Дюбуа свободный доступ к чувствительным участкам на шее.

Вызывая тихий стон, мягкие губы Эрика впились в кожу чуть выше чертового чокера, чтобы случайно не активировать «сигнализацию». Чередуя нежность поцелуев и взрыв сладкой боли от покусываний, Дюбуа ласкал каждый миллиметр моей шеи. Но стоило ему провести языком вдоль украшения, как я выгнулась, а он наоборот вдавился в меня пахом, позволив ощутив твердость своего возбуждения.

Я вспыхнула, точно зажженная спичка. Еще ни разу в жизни я не желала мужчину настолько отчаянно, а все потому, что я искреннее любила Эрика, желая отдать ему не только душу, но и тело.

Пальцы Дюбуа сжали мои ягодицы до пьянящей истомы, а я вцепилась в ворот его мокрой рубашки, притягивая Эрика ближе и ближе.

Губы Дюбуа скользнули выше, возвращаясь к линии моей челюсти и, наконец, захватили в жесткий плен мои изнывающие уста. Наш поцелуй не подходил ни под один критерий, определяющий его страсть. Это было самое неистовое, самое мощное пламя, которое могло родиться только в недрах вулкана из смеси расплавленной ярости на судьбу, животного отчаяния и жажды выжить любой ценой.

Мы сливались в один уничтожающий все вокруг пожар, сгорая в собственном вожделении. Наши языки и вкусы переплетались, зубы клацали, а тела извивались, соприкасаясь друг с другом чувствительными участками и таким образом унимая жар томления. Одной рукой я пыталась снять с Эрика рубашку, а другой путалась в его волосах, пока он не взмолился:

— Альма, если мы сейчас же не остановимся. Я уже не смогу сдержаться…

— Я хочу тебя, Эрик! Всего… — опровергая его сомнения, взмолилась я в перерывах между жадными поцелуями. И в подтверждение своих слов, прикусила кончик его языка.

Так и не справившись с рубашкой, я запустила левую руку под тонкую ткань, чтобы погладить его испещренную шрамами грудь. Дюбуа вздрогнул и утробно застонал, сдаваясь во власть моей просьбе.

Мы на мгновение остановили поцелуй, чтобы глотнуть кислорода, и в ту же секунду его длинные, ловкие пальцы поползли по моей ноге, возбуждающе скользя под тканью платья. Эрик задрал юбку сначала до колена, потом до бедра, подставив мою кожу под укусы прохладного воздуха. Я застонала от прилива ощущений, смешавших в себе страсть от ожидания интимного продолжения и откровенности происходящего.

Дюбуа игриво поглаживал внутреннюю часть моего бедра, вызывая мурашки, и остановился только тогда, когда достиг границы моего нижнего белья.

— Позволишь? — с придыханием вымолвил он и под натиском возбуждения сильнее вдавился в меня. Даже сквозь ткань брюк и моего белья я чувствовала предельное изнывание Эрика. Волна острого, почти невыносимого желания смыла последние остатки мыслей, так что ответила я невнятно.

— Перестань уже спрашивать, Дюбуа. Мы всегда были одним целым.

Словно вознаграждая меня за правильный ответ, он провел пальцем сначала по границе трусиков, а после задел точку скопления моих нервов. От столь чувственного прикосновения, я задрожала, уронив голову на плечо Эрика.

Он мастерски описал круг пальцем. Понемногу сужая диаметр и подводя меня к краю пропасти блаженства. Еще один круг, сопровождающийся легким нажатием, едва не взорвал мое сознание салютом. Мое тело требовало большего, не желая уступать разрядке, так и не прочувствовав Эрика полностью.

Собрав в кулак разметавшуюся волю, я пропустила руку между нашими телами, чтобы расстегнуть ремень Дюбуа, но он неожиданно отвел края моих трусиков в сторону и соединился со мной.

Я вскрикнула от переполняющей меня гаммы наслаждения и чувства наполнения, смешанного с легким покалыванием от растягивания.

— Альма, боже, ты невероятная, — прошептал Эрик, поступательно двигаясь внизу.

У меня кружилась голова от накатывающих волн блаженства, но я не отступала от намеченного плана — подарить себя единственному любимому мужчине. Я знала, что Эрик не станет спешить, не захочет лишать меня невинности, зная, что не сможет даровать мне безоблачное будущее, но я хотело его! Только его! Неуклюже расправившись с пряжкой время, принялась расстегивать его ширинку, чтобы освободить то, что должно было заполнить меня без остатка.

— Ты так этого хочешь? — уточнил Дюбуа. Ловко стимулируя меня внизу, он умудрялся тереться животом о мою самую чувственную точку. Сладострастный финиш был уже не за горами: тело извивалось в такт пальцев Эрика, а внутри с каждой секундой все сильнее натягивалась тугая пружина из моих нервов, грозящихся лопнуть.

— Да, Эрик. Просто возьми меня! У нас тут вообще-то время ограничено, — зло выплюнула я, насмешив Дюбуа. — Все девушки умоляют тебя приступить к сексу? Фетиш твой что-ли? — Извергая из себя не особо обдуманные фразы, я пыталась отсрочить подступающий финал, отвлекая себя от интимных ласк Эрика.

— Нет. Но ни одну из них я не любил больше жизни….

Внутри меня резко упал градус нарастающего возбуждения, но не из-за того, что пальцы Эрика покинули мое тело, а из-за силы его признания.

Я подняла голову, чтобы найти потемневший от желания взгляд Дюбуа. Пришло время выплеснуть то, что годами копила на душе. Эта честность была необходима нам обоим.

— Я не просто люблю тебя, Эрик. Я живу тобой. Все эти годы я боялась тебя, но в глубине души мечтала о нашей встрече. О том, что однажды мы сможем простить друг друга за прошлое и вместе его отпустить. И сейчас, когда желаемое так близко, мне не стыдно признаться: ты — мой кислород. Ты тот, без которого задыхается и увядает моя душа.

— Сад, — одновременно догадались мы, выдохнув одно слово. В нем расцветали розы, когда мы находили идиллию друг в друге, и вяли растения, стоило нам отдалиться или разругаться. Профессор Дроздов слегка ошибся в теории. Сад не просто олицетворял внутренний мир Эрика. Он воплощал нашу любовь, которая зародилась много лет назад, когда мы сами того еще не осознавали. Нашу жертвенность и способность бороться друг за друга.

Дюбуа крепко, почти болезненно поцеловал меня. Я зажмурилась, ощущая влагу на своих ресницах. Затем Эрик перехватил меня поудобнее.

— Обними мою шею крепче, — тихо попросил он, и в его голосе была уже не просьба, а команда. — Для опоры.

Я послушно обвила крепкую шею руками, чувствуя, как напрягаются мышцы плеч. Одной рукой Дюбуа ловко расстегнул ширинку, освобождая себя из тесного плена брюк. И тогда что-то твердое, горячее и невероятно соблазнительное властно уперлось между моих бедер. Эрик замер на миг, давая нам обоим почувствовать неотвратимость момента, всю электрическую полноту близости. Воздух перестал поступать в легкие. Весь мир сжался до точки нашего соприкосновения, и он подался вперед.

Сначала тело пронзил неприятный разряд, вызванный сопротивлением моих тугих мышц, и я жалобно пискнула. Эрик остановился, тяжело дыша. Было видно, что он настолько сильно желал покорить меня до конца, что с трудом сдерживал порыв овладеть мной с одного маха.

— Сильно больно? — заботливо спросил Дюбуа. Придерживая меня одной рукой, он завел упавший мне на лицо локон за ухо, и оперся ладонью о стену над моей головой.

— Нет, — соврала я, глотая слезы, но он мне не поверил. Внутри все жгло и неприятно распирало, но благодаря предварительной подготовке внушительный размер Эрика быстро достиг поставленной цели — сделать меня женщиной. Оставалось претерпеть боль и приноровиться к движениям.

— Попробуй сама, — предложил Дюбуа, передавая мне контроль над нашими телами.

Я подалась вперед бедрами, ощущая, как Дюбуа входит глубже, но стоило появиться дискомфорту, останавливалась, а потом начинала снова. При каждом моем движении, погружающем Эрика дальше в тело, он судорожно выдыхал и стонал. Происходящее невероятно возбуждало от понимания, что я управляю его наслаждением, что Дюбуа безумно желает меня.

Приспособившись покачиваться на нем, я сумела полностью его вытолкнуть из себя и тут же впустить.

— Альма, черт возьми, да! — несдержанно выругался Эрик, содрогаясь от напряжения, и я уступила древним инстинктам. Сначала он двигался плавно, проверяя мои ощущения и боясь причинить лишнюю боль. А когда я сама, нажав пятками на мужскую талию, подтолкнула его к более глубоким толчкам, Дюбуа слетел с катушек.

Мы сами не поняли, как контроль полностью вернулся к Эрику. Как я престала хныкать от жжения внизу, заменившегося приливом неописуемого наслаждения. Как движения Дюбуа стали мощнее, быстрее и беспощаднее. Как мы оба потерялись в ощущениях, стонах и жарких поцелуях. Как пытались угнаться за блаженством, покоряясь друг другу без остатка.

Одна рука Эрика переместилась мне на грудь, лаская ее через платье, крепко сжимая и чересчур восхитительно массажируя.

— Эрик, я больше не выдержу! Я сейчас… — пропищала я, когда он резко вошел и вышел из меня, поджигая фитиль нервных окончаний. Пришлось до крови прикусить губу, чтобы не вскрикнуть и не привлечь внимание охранников. Моя вырвавшаяся на поверхность любовь и страсть к этому мужчине перемешивалась со страхом быть пойманными с поличным, опасностью, которую несли с собой прихвостни Флорана, и это делало наш интимный момент поистине великолепным. Подгоняющим страсть к точке невозврата.

Но Дюбуа не позволил мне рассыпаться в его руках. Все его мускулы окаменели, подсказывая, что он тоже близок к окончанию, что еще чуть-чуть, и уступит разрядке. Мне до одури хотелось видеть, как он содрогнется в финале, как закатятся его прекрасные глаза, а из горла вырвется дикий стон.

Однако Эрик не позволили лицезреть его падение, вместо этого он покинул мое тело, заслужив недовольный вдох и опустил меня на ноги. Икры покалывало от онемения, но это не помешало Дюбуа повернуть меня к стене лицом, заставив опереться ладонями о мрамор.

Он беспардонно задрал юбку, закинув ткань мне на бедро, раздвинул мои ноги коленом и встал между ними. Я машинально прогнулась в пояснице, подставляя себя под твердое мужское естество. Эрик, не сбавляя накала страсти, глубоко толкнулся в меня и прежде, чем я бы выдала нас срывающееся-громким стоном, зажал мне рот ладонью.

Боже!

Его вырвавшаяся из клетки самоконтроля властность сводила с ума, пленила и обжигала.

Пальцы свободной руки Эрика впились в нагую ягодицу, фиксируя меня на месте. Дюбуа набирал темп, покоряя меня все глубже, и задевая внутри меня те эрогенные зоны, о которых я и помыслить не могла.

Все внутри меня требовало финала, потому что с каждым толчком Эрика спазмированные мышцы начинали причинять сладкую боль, и я сдавленно взмолилась через прижатую к губам ладонь:

— Эрик, пожалуйста…

Дюбуа быстро дышал у меня над ухом, обволакивая кожу горячим дыханием, но все же сипло произнес:

— Хочешь кончить, ma rose?

От томности в его мурлыкающем голосе позвоночник прошиб разряд, а низ живота — первая сладострастная судорога, заставляя выгнуться сильнее.

В горле пересохло от стонов, затрудняя ответ, и я призывно потерлась бедрами о пах Дюбуа. Вняв просьбе без слов, он не стал заставлять ждать, увеличивая темп проникновений.

Никогда не думала, что финиш возможен в первый раз, да такой яркий, впивающийся когтями удовольствия в каждую клетку и сухожилие, и мышцу. Сжимающий их в тугую пружину, а потом разом расслабляющий. Внутри начало пульсировать, окуная меня в океан удовольствия. Хорошо, что Эрик зажимал мне рот, иначе мои выкрики блаженства точно достигли бы ненужных ушей.

Пока я сокращалась вокруг Эрика, чувствуя, как подкашиваются ноги, он тоже не выдержал накала, резко выйдя из меня и отстранившись.

Я слышала, как он ругается за мой спиной, затуманенном взором наблюдала, как Дюбуа водит сжатыми в кулак пальцами по своей длине, содрогаясь всем телом над раковиной.

Убрав от меня руки Эрик полностью лишил меня опоры. Пришлось незаметно поправить белье и юбку, списав резко вспыхнувшее смущение на обострение эмоций после разделенного интима, и прижаться лбом к холодной стене.

В уборной зажурчала вода, когда Дюбуа провернул кран и отвернулся, чтобы смыть следы нашей близости. Я послушна ждала, прикрыв глаза, и упивалась отголосками умопомрачительной разрядки. Через пару минут на мои щеку и нос обрушались ласковые поцелуи, спуская с небес на землю.

Милый смешок вырвался из горла, я отошла от стены и обвила талию Эрика руками. Так хотелось щелкнуть пальцами и, как по волшебству, навсегда остановить время, чтобы остаться здесь с ним. С человеком, который принял практически все мои тайны.

Точно прочитав мои мысли, Эрик признался:

— Я бы отдал все богатства мира за возможность просыпаться с тобой в одной постели по утрам и видеть, как солнечные лучи золотят твои веснушки, пока ты спишь у меня на груди. — В интонации Дюбуа улавливалось странное унынье.

— У нас все впереди, Эрик. Пусть Флоран катится в бездну! И утром девушки — не самое желанное зрелище. Растрепанные и с размазанной слюной по щекам. — Дюбуа скупо улыбнулся и приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но в дверь настойчиво постучали.

Мне чудилось, что после нашего исчезновения с бала минули часы, сформировавшие вокруг нас отдельную личную Вселенную, но на самом деле прошло не больше сорока минут.

Стук повторился, сотрясая створки. Я перестала обнимать Эрика, а он крепко сжал мою руку. За нами пришли: пора артистам возвращаться на сцену.

— Брат, там мои юристы проверили присланные документы на передачу фирмы. А твой подставной игрок — Оливер сбежал, и я недоволен, очень! — Злой выкрик Адриана ворвался в нашу идиллию стрелой, прокалывающей кокон уюта и душевного уединения.

Позолоченная круглая ручка задрожала, точно с другой стороны двери ее не прекращая дергали.

— Все будет хорошо, — успокоил Эрик. Подбадривающе мне подмигнув, он двинулся к выходу из уборной, чтобы отомкнуть защелку. Я осталась стоять у раковины обхватив себя руками. Не нравилась мне звенящая сталью нотка в голосе Адриана. Очень не нравилась.

Не успел Дюбуа приоткрыть дверь, как у меня сердце рухнуло в пятки. Я только сейчас поняла, что в особняке затихли звуки гулянки: смолк галдеж гостей, уснула инструментальная музыка, утонул в тишине стук каблуков.

О, черт!

Нам позволили остаться наедине, надеясь, что мы так увлечемся друг другом, что не заметим подготовленную после антракта вторую четь спектакля.

— Эрик! — взвизгнула я, но было уже поздно. Стоило створкам полностью распахнуться, как на порог уборной вступил разъяренный Адриан и его рыжеволосый амбал — Валериан. Схватив Дюбуа за грудки, охранник Флорана с силой толкнул Эрика к стене. И еще раз и еще, пока Дюбуа шумно не задышал от боли. Я ринулась на помощь, но следом на Дюбуа бросился Адриан. Застав его врасплох, он прижал белый платок к его носу и рту.

— Стой где стоишь, рыжуля! Иначе сделаешь своему любимому только хуже! — предостерег Адриан, бросив на меня короткий взгляд через плечо.

Меня точно парализовало от ужаса. Эрик нашел меня глазами, удостоверяясь, что пока я в безопасности, и попытался врезать Адриану кулаком в лицо, но Флоран с легкостью увернулся, а рука Эрика слабо повисла.

Мгновение, и его взгляд стал сквозным, отстраненным. Дюбуа храбро боролся до последнего, старался отцепить от себя массивные ручищи амбала, но тщетно. Против двоих свирепых, подготовленных к драке мужчин было тяжело выстоять и в обычном состоянии, что уж говорить, когда с каждым ударом сердца химия, пропитавшая ткань, превращала его в безвольную тряпичную куклу.

Секунда. Две.

И глаза Эрика закатились. Спрятав лицо в ладонях, я сдерживала подступающие рыдания и крики, боясь даже подумать, какой урон удары о стену и насильное лишение сознания причинят здоровью Дюбуа.

Валериан ослабил нажим на грудь Эрика, он словно специально давил на область его сердца, туда, где своего рокового часа ждал осколок, а Адриан дождался, пока брат сползет по стене на пол, и только тогда убрал от его дыхательных путей пропитанный химией платок.

Сунув клок ткани в карман пиджака, Флоран с довольным видом победителя повернулся ко мне:

— Ты следующая. Надеюсь, тебе понравилось трахаться с великим наследником семьи Дюбуа перед его падением.