Роза

Убийца?

Рыжеволосый амбал выволок Эрика в коридор, держа Дюбуа за подмышки. Я провожала бессознательное тело опустошенным взглядом, борясь с замеревшем от ужаса сердцем.

— Что стоишь, Альма? Ждешь особого приглашения? — ядовито бросил Адриан и махнул рукой на дверь — мол после вас.

— Что ты собираешься делать, ублюдок? — Во мне вскипал безудержный гнев, заменявший леденящий ступор. Действуя под властью накрывающих с головой эмоций, я метнулась к Адриану, желая свернуть «питону» шею.

— Не твоего острого ума дело. — Как быстро Флоран пренебрег светскими любезностями, стоило лишь показать зубы. Моя горе-атака была разбита на корню. Адриан схватил притянутые к нему руки и скрутил их. Я вскрикнула, ощущая, как до жжения натянулись сухожилия.

— И что ты собиралась сделать? Зацарапать меня до смерти? — «Питон» холодно рассмеялся, выламывая мне запястья. Мой выкрик превратился в жалобный писк, я согнулась пополам, чтобы уменьшить боль. — Без своих ядовитых растений ты бесполезна. А я очень тщательно слежу за пробиркой, так что сейчас ты не больше, чем обычная сучка, мешающаяся под ногами.

Адриан с силой толкнул меня вперед. Я вылетела в коридор, и, потеряв равновесие, рухнула лицом на ковер. Щеки заскользили по грубому ворсу, а тело неуклюже распласталось. В то же мгновенье защипали образовавшиеся ссадины, а из саднящего носа потекло что-то жидкое и горячее. Не позволив даже привстать и вытереть с лица кровь, следом за мной из уборной вышел Флоран.

Я успела только повернуться на бок и заметить, что в коридоре нет Эрика, как Адриан пнул меня в живот.

Приступ кашля спазмировал горло, а зрение заволокло темнотой. Поэтому остальных зрителей моего избиения я рассмотреть не успела.

— Не трогай ее, Флоран! — прорезался сквозь помутившееся восприятие реальности грубый голос Луки.

— А то что, щенок? — рявкнул на моего экс-бойфренда Адриан. Лука промолчал, а Адриан зашелся сумасшедшим смехом. — Правильно, помни свое место. Помни, кто вытащил тебя из долговой ямы и канавы алкоголиков, кто дал тебе дом и возможности.

Ну, конечно, история несуществующего брата Луки была отражением его собственной никчемной жизни слабака, из-за потери матери подсевшего на алкоголь. Поэтому он так безоговорочно служил Флорану, тот буквально вырвал его с того света.

Пока я корчилась на полу, держась за живот и харкая кровью, Адриан снова ударил меня ногой под ребра. Послышался хруст, и меня замутило от слишком яркой мучительной вспышки в костях.

Неподалеку Лука гневно засипел, но так и не вмешался.

— Это тебе за испорченные планы, тварь. — Флоран присел на корточки, чтобы лучше разглядеть, как боль проступает на моем лице. — Впереди тебя ждет еще много увлекательных этюдов, но самый интересный я приберег на потом.

Это было последнее, что я услышала, прежде чем Адриан снова вытащил из кармана белый платок и грубо прижал его к моему окровавленному носу.

* * *

— Альма! Проснись! — Чей-то тревожный голос пробивался сквозь вату, заложившую уши. Кто-то тряс меня за плечо, и каждое движение отзывалось новым приступом тошноты и жжения в ребрах. Голова была неподъемно тяжелой и гудела, а веки свинцовыми, поэтому слова я различала через призму шума крови в висках. — Не знаю, что тебе уготовил Адриан, но я вовсе не хочу, чтобы ты страдала. И что бы ты там обо мне не надумала, Аля, ты действительно мне дорога.

Лука!

Экс-бойфренд неожиданно сжал мою руку, вложив в нее что-то маленькое и прохладное. Тряхнув головой, я попыталась вернуться в сознание, чтобы понять, где нахожусь.

С трудом разлепив глаза увидела пред собой сосредоточенное лицо Луки, сидевшего предо мной на корточках. Вся остальная реальность пока размывалась, единственное, что я ощущала — лед сырого пола под саднящим телом. Однако сейчас на меня смотрел не бессердечный охранник Флорана, а милый парень с ямочкой у рта, с которым мы пили кофе на кухне по утрам и развозили букеты.

— Большим помочь ничем не могу. Сделай одолжение, выберись от сюда живой. — Лука тяжело вздохнул, будто наконец понял, что бой давно проигран. — И не позволь Дюбуа все потерять. Я его презираю, но все же Адриан уже переходит все границы дозволенного. — После этих слов парень встал, превратившись в размытое по краям серое пятно, и исчез из моего поля зрения.

Я попыталась сглотнуть вязкую слюну, чтобы поблагодарить его, хотя еще не до конца понимала, за что именно, но пересохшее горло не позволило вымолвить не слова.

Боже, как же хотелось пить!

Послышался хлопок закрывающейся двери. Под щекой ощущалось что-то твердое и шершавое, а тело мнилось ватным, не своим. Но единственное, за что цеплялся мозг — за «подарок», отданный Лукой. Подсознание совсем недвусмысленно подсказывало — эта вещь поможет спасти себя и Дюбуа.

Эрик!

Ко мне мучительным накатом вернулись воспоминания: рыжеволосый амбал, волочащий его обездвиженное тело из уборной в коридор. Совсем как в детстве, когда я, притаившись, наблюдала из щели в шкафу за зверством моего отца в сторону девятилетнего мальчишки.

Вспыхнувшая в памяти острая боль за давние пытки Эрика затмила физическую, пробиваясь сквозь помутнение и звон в ушах. Она стала якорем, зацепившимся за реальность и помогающим бороться с накрывающим оцепенением от транквилизатора.

Тьма отступала медленно и неохотно, как густая, липкая смола. Первым вернулось обоняние: запах сырого камня, затхлой земли и старой ржавчины. Потом слух: где-то капала вода.

Я вновь попыталась пошевелиться — согнуть и разогнуть пальцы свободной руки. Тело отозвалось тупой разлитой болью. Но мысли больше не путались. Как оказалось, я одиноко лежала боком на бетонном полу в тусклой подвальной комнате. Источником света служило малюсенькое окно под самым потолком, вдоль которого тянулись трубы.

Мне стоило не малых усилий поднять голову, а после, опираясь на ладони, привстать, чтобы полусидя привалиться затылком к каменной стене. Я провела ладонью по лицу, удостоверяясь, что из носа больше не кровит и, поморщившись, жалобно посмотрела на пропитавшейся алым ворот платья.

Вернув себе способность воспринимать реальность, наконец осмелилась взглянуть на «подарок» Луки, разжав кулак. На ладони поблескивала та самая колба, которую мне подкинули в ванной. Я узнала ее по небольшому сколу на деревянной пробке, который остался от моего ногтя, когда я вскрывала яд для изучения под микроскопом.

Вероятно, Лука осмелился ограбить тайник Адриана с ядом после того, как воочию удостоверился, что Флоран меня не пощадит.

Я подняла руку к ушам, чтобы снять длинную, острю сережку в виде бриллиантового шипа. Ребра вновь полыхнули и, только перетерпев мучительный прилив, я сумела справиться с застежкой.

Что бы меня не ждало, когда нагрянет Флоран и его «ручные церберы», сомневаюсь, что он проявит милосердие и отпустит меня из особняка без новых увечий. А шантажируя моим благополучием Дюбуа, он оставил Эрика без защиты, застив его явиться сюда без охраны и оружия. Что ж, тогда пришло время самой стать оружием.

Без колебаний я вскрыла колбу и окунула в мутную жидкость острый кончик украшения. Яд Церберы Одолламской действовал за пятнадцать минут, стоило ему попасть в кровь жертвы. Осторожно взяв сережку у защелки, чтобы яд не испачкал кожу, я закупорила и спрятала колбу между груди.

Видимо надо мной сжалились высшие силы, позволив подготовиться к следующему выходу на сцену. Ведь я едва успела убрать колбу, как деревянная дверь в пропахнувшую сыростью комнату широко распахнулась.

— Очнулась, хорошо. — В мою «камеру» вошел рыжеволосый амбал, окинув меня таким пренебрежительным взглядом, точно я была мерзким тараканом. — Пора начинать торговаться. — Мужчина растянул губы в кровожадной ухмылке и вступил в комнату. Под его высоким сапогом что-то захрустело. То ли стекло, то ли разбросанный тут и там мусор.

Я инстинктивно вжалась в стену, желая сквозь нее провалиться, и спрятала руку с сережкой за спину. Валериан подступил вплотную и схватил меня за волосы на макушке, поднимая.

Боль пронзила череп, но я сдержала вопль, однако предательские слезы намочили щеки.

— Тебе конец, красавица. Я лично об этом позабочусь, — злорадствовал амбал. — Как только Дюбуа подпишет все необходимые документы на имя Адриана, вы все, включая твою истеричную подружку, станете вечным украшением этого подвала. Флорану ни к чему свидетели.

Валериан не отпускал мои волосы, держа их у корня, точно хотел снять скальп. А во мне потихоньку умирала нравственность и робость девушки, живущей ради цветов. Меня подводили к краю, и я знала, во что превращаются добрые феи, если их лишить «крыльев».

— Сомневаюсь, — зло процедила я. Валериан нахмурил высокий лоб, заметив, как я изменилась в лице, сменив обыденное добродушное выражение на отчужденность, холодную, пугающую пустоту, которая прятала в глубинах сердца. Именно она проросла в девичье нутро ядовитым плющом, когда я узнала правду об отце и его заговорах.

Валериан, не ожидающий подвоха от меня, дернулся, когда я занесла руку и вонзила кончик серьги ему в шею.

И вновь я выбрала греховный путь убийцы ради любимых. Сожалела ли я — нет! Буду ли я ненавидеть себя за это остаток жизни — да!