Призрак

Мария Дюбуа

Я выбежал в длинный коридор из комнаты, не оглядываясь. Внутри зияла оглушающая пустота, грозящая разверзнуться в черную дыру, из которой уже никогда не вырваться.

Шкатулка матери пекла руку и казалась слишком тяжелой из-за веса тайн, которые в ней хранились годами, и словно тормозила меня, не позволяя далеко уйти от Белроуз. Но я не просто так сбежал от Альмы, ее искренность подбила во мне выстраиваемую десятилетием конструкцию из стальной невозмутимости и умения в нужный момент становиться холодным и бездушным, выключая в себе эмоции и оставляя только разум.

Двигаясь к лестнице, я не видел стен и не слышал собственных шагов. А самое ужасное, что в совсем недавно оттаявшем сердце начали кристаллизоваться пророненные Альмой слова: «Я — дочь предателя», «Мария Дюбуа не погибла в "Фантоме''», «Адриан Флоран — твой брат и он жаждет отмщения», вновь превращая его в лед.

Остановившись возле окна, я уперся ладонью в прохладное стекло, чтобы восстановить сбившееся дыхание и грохочущий в висках пульс. За стеклом клубился вечерний туман, размывая очертания сада. Но почему-то думалось, что засохшие растения теперь поглощает распространяющаяся по ним гниль, убивая последние цветы, имеющие право на жизнь. Сад не просто увядал, он безвозвратно погибал, как сгнило во мне последнее, что поддерживало силу духа.

Все, кого я впустил в сердце, меня так или иначе призирали. Мать — за отнятую возможность освободиться от Флорана старшего, Адриан — за факт моего рождения и братскую ревность, усиленную противостоянием наших отцов, а Альма… Черт, наверное, она думала, что я ее ненавижу. Но я скорее не выносил себя.

Ведь только я был виноват в том, что девушка закрылась. После трагедии я ни разу не написал ей, не навестил в приюте, когда умер ее ублюдок — отец, специально отдалялся: понимая, что такой как я — разбитый в душе и изуродованный снаружи, ей не нужен. Эгоистично сделал вывод за нас двоих, не задумываясь, что маленькая девочка, брошенная в неизвестности, так же сильно нуждалась в поддержке, как и я. Длительно воспитывал в себе силу духа, чтобы перестать тяжело реагировать на общественные вздохи по моим шрамам, забыв про Белроуз, сам создал вокруг себя образ хладнокровного, жесткого богача, который ее и оттолкнул.

Проснувшаяся совесть требовала вернуться к Альме, упасть на колени и молить о прощении за мою самовлюбленность. Но ее признание нанесло неизгладимый урон, и я должен был побыть один — наедине с письмом матери, а уже после искать Алю. Мне нужно было время. Совсем немного. Всего одна ночь тишины, которая поможет собрать мысли воедино и залатать вскрывшиеся в груди раны.

Я спустился вниз, направляясь на кухню. Не за едой, мне нужно было выпить виски, чтобы прогнать его терпкостью дрожь из тела.

Зайдя в комнату, хлопком включил свет. Поставил шкатулку на стол и побрел к стойке с дорогим алкоголем, располагавшейся недалеко от холодильника. Конечно, можно было спуститься в винный погреб отца, но я с детства ненавидел подвалы. Их низкий потолок и сырые каменные стены вызывали клаустрофобию.

Взяв бутылку и бокал, я вернулся к столу. Руки чесались вскрыть мамину шкатулку, но храбрости не хватало. Поэтому я сначала сел на стул и плеснул себе виски. Золотистая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу неровным, согревающим огнем. Первый глоток не принес облегчения, лишь обострил ощущение пустоты внутри. Я медленно выдохнул, отставил бокал и потянулся к шкатулке.

Замок с щелчком открылся. Изнутри на меня смотрели выцветшая со временем алая обшивка, свернутое в рулон письмо и засушенный бутон розы.

— Ты всегда знала, что твои секреты вскроет Альма, да? — Я спросил ночь, надеясь на ответ, но она упорно молчала. Взяв цветок, я аккуратно его отложил в сторону, потянувшись к самому важному.

Пальцы запорхали по тонкой бумаге, разворачивая ее. Из-за больного сердца я не курил, но, черт возьми, как же сейчас не хватало расслабляющей затяжки табака.

Почерк матери, обычно такой изящный, здесь был неровным, рваным, как будто каждую букву она выводила через силу. Сделав еще один ободряющий глоток виски, я принялся читать.

Дорогой, Эрик.

Мне нет оправдания, и я пишу тебе не в поиске прощения. Моя связь с Флораном была страшной ошибкой, но к сожалению, прошлое не исправить. Когда-то я искренне верила, что Амир любил меня больше всего на свете. Но, как оказалось позже, для Флорана я была лишь пешкой в шахматной партии под названием «Сломать Константина Дюбуа».

Если ты читаешь мое послание то, уже скорее всего знаешь о том, что Адриан твой младший брат. В ночь, когда твой отец погиб от взрыва, учиненного пулей его «лучшего друга», мне не оставили выбора. Амир согласился даровать тебе жизнь только в обмен на мою…

Я отпил еще пьянящего разум алкоголя, пытаясь заглушить внезапно подступивший ком к горлу. Письмо дрожало в руках. Слова плясали перед глазами, но смысл их врезался в сознание с болезненной четкостью.

Адриан тоже был заложником сделки с «дьяволом», и у меня не было выбора, кроме как принять предложенный Амиром путь — выйти за него замуж и навсегда отказаться от наследия Константина и расстаться с личностью Марии Дюбуа. Эту записку я спрятала в розарии спустя год после смерти Амира, слезно надеясь, что если не сумею все рассказать тебе лично, то через время правду отыщет Альма Белроуз. Ты дорожил девочкой с детства, и я знаю, что она тебя не подведет и никогда не возьмет пример с Алексея. И что другое мое послание, оставленное перед исчезновением, приведет ее в этот сад. У этой девочки пытливый ум и чистое сердце, судьба к таким благосклонна, в отличие от окружающих нас богатых лицемеров, которые могут воспользоваться моей исповедью в своих грязных целях.

Я слепо верю, что еще обниму тебя, мой мальчик, но я серьезно больна и не знаю, как долго протяну.

Ты, наверное, спросишь, почему я не вернулась в твою жизнь сразу после гибели Амира, когда его контроль и угрозы исчезли, почему не призналась, что Изабелль Маккензи — это твоя мать? Я говорила об этом с Софией, а она, осторожно обходя детали, спрашивала врачей о твоем состоянии. Все они в один голос твердили, что тебе нельзя испытывать сильные потрясения после комы, что нужно время на реабилитацию. Предупреждали, что могут уйти годы, пока твое эмоциональное и физическое состояние восстановятся. Поэтому все, что мне оставалось — любоваться тобой со стороны.

Я верю, что ты вырастешь таким же стойким и непреклонным, как твой отец. Что бы между нами не происходило, знай, мы всегда безумно дорожили тобой.

P . S . Без вклада Константина и доработки идеи Адриана Флорана тот никогда не достиг бы таких высот. Ты единственный настоящий наследник дела Дюбуа. Знай это! Потому что я боюсь, что Адриану могут запудрить мозги родственники Флорана, передав твоему младшему брату их эгоизм, хитрость и веру в превосходность Амира.

С бесконечной любовью и надеждой,

Твоя мать

Виски внезапно стал противным на вкус. Я скомкал письмо в кулаке, но не выбросил, а прижал к груди, будто эта ветхая бумажка умела исцелять.

И тут я услышал легкие шаги на лестнице.

Альма.

По моей просьбе она покидала «Фантом», скорее всего, задержавшись в ванной, чтобы смыть разводы от туши и прийти в себя.

Белроуз оказалась права: Адриан действительно хотел отобрать у меня фирму, поведясь на сладкие речи приспешников его отца. Поэтому, опустив руку под столешницу, я нащупал шершавую кнопку активации полной защиты особняка. Теперь за домом будут круглосуточно следить через камеры не только мои люди, но и штатные полицейские. В обычной жизни мне хватало сигнализации и шифрового ключа, все остальное казалось паранойей. После той злополучной ночи покушений не было. Но сейчас другое дело. Я не оступлюсь о мнимую дружбу подобно отцу.

Буквально через минуту телефон в кармане брюк завибрировал. Я вытащил его, чтобы убедиться, что пришло оповещение о подключении охранной системы. На экране разом вывелись изображения со всех камер особняка.

Аля стояла лицом к коридору, ведущему на кухню. Она знала, что я нахожусь там по полоске льющегося из комнаты света, но не решалась войти. Девушка нерешительно покачивалась на пятках и поджимала губы.

В моменте я сам подорвался с места, бросив на стол скомканную записку матери. Не было смысла цепляется за прошлое, когда я так опрометчиво рушил настоящее. Я уже сделал первый шаг по направлению к Белроуз, но тут ей на телефон пришло сообщение.

Альма быстро достала сотовый из прихваченного с холла рюкзака, который она оставила там, когда мы входили в особняк, и приоткрыла рот буквой «о». В поведении девушки вдруг что-то резко изменилось, и она опрометью понеслась к двери, позабыв про меня. Хлопнув створкой, она выскочила на улицу.

Остановившись на пороге кухни, я простоял в недоумении несколько минут. Решив на всякий случай проверить остальные камеры и понять, что так сильно обеспокоило Белроуз, но тут в окне мелькнул желтый свет фар.

Сначала я подумал, что Аля, как и предполагалось, вызывала такси, и слишком эмоционально отреагировала на его приезд, но, когда перелистнул пару картинок на экране, найди камеру внешнего двора, сердце упало пятки.

Бросившись бежать со всех ног, я силился догнать Альму и на ходу набирал ее номер.

Возьми трубку, давай же!

Но девушка сбрасывала вызов. Я успел спуститься с крыльца к фонтану, когда увидел, как Альма села в до боли знакомую черную машину. Лексус Адриана Флорана.

Подняв пыль, машина с визгом бросилась прочь от «Фантома», увозя с собой мое сердце.

— Твою мать! — выругался я вслед покидающей территорию особняка машине, и телефон в моей руке зазвонил. На экране, как ненавистное клеймо, загорелся номер Адриана, я не задумываясь ответил на звонок.

— Здравствуй, братик. — Я зло фыркнул. — Полагаю, рыжая шлюха уже поведала тебе про наше кровное родство, вряд ли бы она просто так проделала путь до Ренне, если бы не хотела посвятить тебя в детали секретов Марии.

Я не стал слушать дальше, возжелав придушить Адриана за оскорбления Али собственными руками, поэтому перебил:

— Иди ты в задницу, Флоран!

— О, не выражайся, мы же все-таки интеллигенция. Лучше подготовь на завтра бумаги по передаче мне фирмы.

— Ты видимо не понял, так я повторю. — Я оторвал трубку от уха, чтобы поднести динамик вплотную ко рту и прорычать: — Иди. Ты. В Задницу!

На другом конце провода послышался злорадный смех.

— Видимо, это ты не понял, Эрик. Тогда я объясню: Все просто — фирма в обмен на Альму Белроуз, которая прямо сейчас спешит стать моим почетным гостем. Не захочешь, пожалуйста, но я убью девчонку завтра на закате, но перед расправой разрешу моим охранникам поиграть с ее манящим телом. — У меня желчь подступила к горлу, не позволив послать «любимого братца» куда подальше в третий раз. — Будет эпичное завершение праздника. Кстати, жду тебя к пяти. Не опаздывай. И не вздумай приехать раньше назначенной вечерники и привести с собой хвост в виде полицейских. Мои помощники будут повсюду и если заметят хоть одного легавого или человека, не значившегося в списке гостей, я вскрою глотку твоей ненаглядной.

Адриан сбросил звонок, и в трубке раздались монотонные гудки, напоминавшие пищание кардиоаппарата, когда он диагностирует остановку сердца.