Роза

Неминуемое

Эрик вел меня на третий этаж особняка. Пока я поднималась по центральной лестнице, прижимая шкатулку к груди, как второе сердце полное чужих тайн, разглядывала старые картины, висевшие на стенах: далекие пейзажи лавандовых полей Прованса и лазурные берега Ниццы, на которых всегда мечтала побывать. Я отвлекала себе чем угодно, лишь бы не смотреть в устрашающую темноту левого крыла.

— Осторожнее, — предупредил меня Эрик, когда мы вступили в длинный коридор, и меня едва не обезглавил стоящий на повороте рыцарь с мечом в руках.

— Может, стоит убрать палача с дороги? — я аккуратно обогнула блестящего в свете канделябров железного охранника.

Эрик шел на пару шагов впереди, ведя меня в свою комнату.

— Ни за что. Я привык к Жо-жо, он не позволяет расслабляться.

С языка слетел смешок, и через минуту мы достигли самой дальней двери.

— Спальня твоих родителей, — объявила я и смущенно уставилась на свои грязные ботинки.

— Да, рассудил, что тут мне будет спокойнее. Она отдалена от остальных комнат в особняке, и из ее панорамных окон открывается красивейший вид на поместье, — объяснял Дюбуа, отпирая ключом комнату. Приглашающе распахнув дверь, он убрал ключ обратно в задний карман серых брюк.

— Знаешь, ты первая женщина, кроме Вероники, разумеется, которую я суда впускаю. — Сердце тронула теплота. Эрик почесал затылок и добавил: — В моей личной ванной есть все необходимое, чтобы промыть и обеззаразить твои порезы.

Я переступила порог. Комната была просторной, но не пустой. На большом дубовом столе справа от двери царил творческий беспорядок: документы, разнообразные книги и ноутбук. У противоположной стены располагалась широкая кровать с темным изголовьем, а за панорамными окнами, как и обещал Дюбуа, открывался ночной вид на сад и дальние поля, окутанные синевой сумерек, но главным экспонатом комнаты была библиотека, тянувшаяся вдоль левой стены.

— Ты так много читаешь? — спросила я первое, что пришло на ум. Чувствовалась, что мы оба оттягиваем неизбежно болезненный разговор.

Эрик прошел к стеллажу, уставленному книгами, и любовно провел рукой вдоль корешков.

— Книги помогают сбежать от жестокой реальности, пережить потери и… находить ответы там, где их больше никто не даст. Здесь, — он слегка коснулся полки, — целые миры, которые не предают.

Я закусила губу не зная, что ответить. Ведь именно о предательстве скоро и пойдет речь. Уловив мое смятение, Эрик указал подбородкам на дверь, находящуюся недалеко от кровати.

— Идем, пока зараза глубже в раны не проникла. — Дюбуа зашагал к ванной комнате, и я послушно последовала за ним.

Оказавшись в стерильно-холодном пространстве, облицованном мраморным кафелем с золотыми прожилками, я ощутила давящий диссонанс. Моя одежда, испачканная землей и кровью, грубо контрастировала с хромированными, натертыми до зеркального блеска деталями и безупречной белизной сантехники.

Эрик прошел мимо меня к зеркалу над раковиной и жестом поманил подойти ближе.

— Дай посмотреть, — сказал он тихо.

Шагнув к Дюбуа, я протянула руки, намертво вцепившиеся в шкатулку. Смотреть на наше отражение в зеркале не хотелось, оно точно подчеркивало пропасть между нами. Я, растрепанная, с бешеным блеском в глазах, и он — собранный, в идеально чистой одежде.

— Не хочешь отпустить шкатулку? — мягко предложил он, заметив мою судорожную хватку. — Рукам сразу станет легче.

Я медленно разжала пальцы. Эрик принял шкатулку и с осторожностью поставил ее на стеклянную полочку у зеркала.

— Вот так, теперь давай ладони. Посмотрим, насколько все плохо. — Дюбуа говорил со мной, как с малышкой, нашкодившей в саду, но я его не поправляла, позволяя обо мне заботиться. Наслаждалась моментом нашего хрупкого уединения, которое скоро рухнет.

Эрик бережно взял мои руки в свои, оценивая увечья, и потянул их к крану, чтобы промыть. Я дернулась, но он успокаивающе прошептал:

— Я рядом, Альма. Не переживай. — Открыв воду, Дюбуа вместе со своими руками поместил под теплую струю мои ладони.

— Ай, — выдохнула я, почувствовав, как кожа горит под струей воды. Отвлекая себя, я всматривалась в раковину, наблюдая как в нее смывается грязь и сгустки крови, окрашивая керамику в мутно-розовый, почти ржавый цвет.

Закончив промывать ранки, Эрик выключил воду и бережно поднес мои ладони к губам, чтобы на них подуть. От этого странного действия, смешавшего в себе жжение и приятную прохладу, в животе все перевернулось.

Я неотрывно смотрела на него, а Эрик тем временем мягко подвел меня к ванне, стоявшей в центре комнаты, и усадил на ее бортик. Выпустив мои руки, Дюбуа развернулся к зеркалу, чтобы снять с полочки аптечку. В ней оказались бинты, стерильные салфетки, бутылочка с антисептиком и не знакомые мне лекарства. Много лекарств.

Пока я, вытянув шею, с любопытством рассматривала содержимое белой коробочки, Эрик присел рядом со мной на корточки.

— Потерпишь еще немного? — ласково уточнил он, и я кивнула. Неожиданно Дюбуа потянулся к моему лицу, чтобы заправить выбившуюся из хвоста прядь волос за немного оттопыренное ухо. Наплевав на саднящие ладони, я поспешно прикрыла уши волосами.

— Альма, разве не ты говорила, что мои шрамы не недостатки, а особенность, которая делает меня сильнее?

— Так и есть, — подтвердила я, пока Эрик возился с бинтом и откручивал пробку с бутылочки. — Но при чем здесь моя лопоухость?

— Она тоже делает тебя особенной. Идеальной… для меня.

Мои щеки вспыхнули, а внутри затеплилась надежда на признание. Но Эрик больше не проронил ни слова. Вместо продолжения душевного разговора он бережно приподнял мои ладони и принялся наносить обеззараживающее средство.

— Сейчас будет немного жечь, — предупредил Дюбуа, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Он не солгал. Жидкость пылала на коже огнем, заставляя слезы непроизвольно выступить на глазах. Я впилась взглядом в золотые прожилки мрамора на стене, пытаясь их посчитать, пока Эрик аккуратно промакивал раны стерильной салфеткой и обматывал мои ладони бинтом.

— Альма, прости меня, — вдруг тихо проронил он, возвращая мое внимание. Но говорил он не об обработке ран, поднимая куда более мучительную тему. — Я не хотел, чтобы ты привязывалась ко мне. Что я могу тебе предложить из-за панических атак и осколка? Мне нельзя летать на самолете, длительные поездки на поездах тоже исключены. — Эрик зажмурился, переводя дыхание. — Я действительно боюсь грозы и громких звуков, это страх, который не должен испытывать настоящий мужчина. Я просыпаюсь от собственных криков, и моя жизнь может оборваться в любой момент. Ты заслуживаешь большего, но я сам не заметил, как проникся тобой, так глубоко, что, кажется, разучился дышать без тебя.

Подув на ресницы, я прогнала новую волну жжения в глазах. Только бы не расплакаться, впереди меня ждало одно из главных признаний в жизни. И пусть Эрик возненавидит меня за сказанное, но только так я смогу его защитить.

Дюбуа ждал моей ответной реакции, но я лишь понуро склонила голову, побуждая его продолжать:

— Ты была права. Поначалу я действительно видел в нашем союзе только возможность узнать правду о смерти родителей, но теперь все изменилось. — Эрик раскрыл глаза, в которых блестела влага. — Я не написал тебе вчера, потому что пытался себя убедить, что не должен портить тебе жизнь своим присутствием, но не смог… Как и на крыше… Чувства оказались сильнее логики, Альма. И я пойму, если ты теперь знать меня не захочешь.

— Эрик, остановись, сейчас все это не имеет смысла, — вдруг взмолилась я, находясь на грани истерики. Парень, которого я давно полюбила всей душой, наконец-то осмелился сказать о своих ответных чувствах, а я собиралась растоптать их губительной правдой о себе и вскрыть его старые раны, бросив в лицо правду об Адриане. — Сначала выслушай меня, и вполне возможно это ты отвергнешь меня.

Плечи Дюбуа напряглись, точно он готовился к удару.

Я глубоко вздохнула, успокаивая дрожь, и положила израненные руки на колени.

— Пожалуйста, подай мне шкатулку.

Эрик встал, снял с полки найденную в саду улику и осторожно протянул ее мне. Прежде чем начать исповедь, я должна была удостовериться, что Мария Дюбуа бросила сына не по собственной воле.

Щелкнув замочком, я приоткрыла проржавевшую крышку. Эрик хотел заглянуть внутрь, но я отвернула от него шкатулку. В ней лежало скрученное в рулон пожелтевшее послание и высохшая алая роза — намек на меня или последняя благодарность? Аккуратно раскрутив ветхий рулон, я практически тут же свернула его обратно. Мне хватило одного взгляда на оставленную сквозь время записку, чтобы понять — София Ришар не обманула, а мать Эрика хоть и оступилась, но до последнего любила его.

Казалось, язык приклеился к небу, но усилием воли я заставила себя заговорить.

— Адриан Флоран твой брат, у вас одна мать. И он жаждет вернуть себе винную фирму, которую, как он думает, присвоил себе Константин.

Дюбуа, словно подкошенный, осел рядом с мной на бортик ванной.

— Альма? Что за бред ты несешь?

— Ты требовал доказательств. Они у меня есть. — Я указала взглядом на шкатулку и крепко взяла Эрику за руку. — Прошу, просто выслушай. Я не хочу, чтобы Адриан шантажировал и тебя.

Эрик переплел наши пальцы, давая понять, что готов. Мне пришлось с силой сосредоточиться на рассказе, а не на успокаивающем тепле его ладони.

— Твой отец и Амир Флоран много лет назад не поделили не только бизнес, но и возлюбленную. Я не хочу копаться в чужом белье, но, как мне удалось выяснить, в один жизненный момент у твоих родителей были весьма напряженные отношения, и Мария... — я сделала паузу, подбирая слова, — поддалась настойчивости Флорана.

Дюбуа наклонился, опершись локтями на колени, чтобы заглянуть мне в лицо и проверить, не лгу ли я. Однако впервые в жизни я не утаивала правду, а наоборот позволяла ей беспрепятственно из меня литься. Чтобы обыграть Адриана нужно было лишить его главного оружия — внезапности и приукрашивания в свою пользу действительности.

— Их интрижка была недолгой, но ее результатом стал ребенок. Побоявшись осуждения Константина и громкого развода, Мария решила скрыть плод своей измены и ненадолго уехала к сестре в Ренне.

— Мне было четыре года, когда мама резко объявила, что проведет пару месяцев у Софии, и я останусь с няней, — подтвердил Эрик, все настойчивее поглаживая мои пальцы. — Отец тогда был сам не свой, будто его что-то мучило.

Не позволяя Эрику нырнуть глубже в неприятные воспоминания, я продолжила:

— Адриана передали Флорану старшему практически сразу после рождения. И Амир решил действовать кардинально, не привыкнув проигрывать. Несколько лет он вынашивал план, как вернуть себе бизнес, возлюбленную и мать сыну, пока не пришел уже к известному нам раскладу.

Эрик дернулся, точно через него прошел ток. Я прижалась к нему и положила голову на мускулистое плечо, желая забрать одолевающие его переживания.

— Знаю, что сейчас это прозвучит как полнейший абсурд, но мы договорились, что сначала я изливаю душу, а после мы переходим к подтверждению фактов. — Пришлось закрыть глаза, чтобы собраться пред следующим признанием. — Твоя мать не погибла в «Фантоме» в ту ночь…

Эрик со свистом вдохнул и слишком долг не выдыхал, затаив дыхание.

— Альма, при всем к тебе уважении, но я каждый месяц хожу на кладбище в фамильный склеп к матери. — Дюбуа говорил слишком близко к моему уху, порождая мурашки.

— Я знаю. Но в могиле Марии лежит труп чужой тебе женщины.

Эрик резко меня оттолкнул, поднявшись, он заложил руки за голову. Сердце сжалось, точно его сдавил невидимый кулак.

— Все, что ты сейчас говоришь, причиняет невыносимую боль, ты это осознаешь? — Дюбуа замельтешил взад-вперед, двигаясь вдоль ванной комнаты.

— Да, — твердо ответила я, хотя тело била мелкая дрожь. — Но это единственный способ тебя уберечь. И лучше ты все узнаешь от меня, чем от мерзавца Флорана, видевшего во всем лишь наживу.

— Почему Альма. Почему я должен тебе верить? Ты безжалостно уничтожаешь все хорошее, что я знал о родителях. Вот так просто, надеясь на то, что лежит в шкатулке.

— Потому что я люблю тебя, Эрик… — Он замер, запнувшись в ногах. — Всегда любила, просто привыкла скрывать чувства к тебе под страхом ненависти. Ты все эти годы был таким далеким, недосягаемым, и я думала, что при личной встрече ты обвинишь меня в трусости, поэтому не искала связи с тобой. Старалась жить своей незаметной жизнью и надеялась испытать те же чувства с другими. Но ты так резко ворвался в нее, и я уже не смогла отрицать, что принадлежу только тебе. — Признание прорвалось через самообладание на выдохе, опаливая горло, останавливая пульс. Честность в сердечных делах подарит нам минуты взаимности прежде чем Эрик навсегда от меня отвернется.

— Альма… — начал Дюбуа и протянул ко мне руку, но я его оборвала.

— Ничего не говори, не сейчас. — По щекам бисером покатились слезинки, повиснув на подбородке, но я не стала их утирать. Больше всего на свете хотелось услышать, что Эрик разделяет глубину моих чувств и мы обязательно будем счастливы, но выстроенным в голове воздушным замкам было не суждено воплотиться в жизнь. Дюбуа выглядел так, будто был готов одновременно накричать на меня и крепко обнять.

— Амир Флоран шантажировал Марию угрозами в твой адрес, поэтому она вынуждено встала на его сторону и согласилась сыграть в его игру. План Амира был до безумия прост — инсценировать гибель возлюбленной от рук преступников и, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что Мария Дюбуа почила, подкинуть на место преступления изуродованный труп похожей на нее женщины, но заранее, через посредников, не фигурируя заказчиком, проплатить все нужные службы: полицейского, который найдет тело в особняке, патологоанатома при вскрытии и, конечно, же генетическую экспертизу. — Я говорила уверенно, так как догадаться о схеме Флорана старшего после признания Адриана было несложно. — Таким образом твоя мать обрела новую личность небезызвестной Изабелль Маккензи. Деньги решают многое, даже кому и как умирать, ну или не умирать.

Эрик молчал. Его взгляд был прикован к точке где-то за моим плечом, но я видела, как в нем рушится целый мир. Фундамент, на котором он стоял все эти годы, оказался пеплом.

— Изабелль… — Дюбуа быстро моргал, смахивая с ресниц непролитые слезинки, и постоянно сглатывал, будто пытался смыть с горла горечь от услышанного. — Мама… оказывается, она была рядом еще три года, но не искала встречи со мной даже после смерти гребаного Амира Флоран! — Эрик мрачно расхохотался. Его ледяной полный горя смех отразился эхом от кафельных стен. — Теперь понятно, почему София не позволяла мне ездить в Париж до тринадцати лет, а с Адрианом познакомила только после смерти его матери, представ его сыном лучшего друга Константина.

Неожиданно Дюбуа развернулся и со всей силы врезал кулаком по зеркалу, оставляя в нем паутинку трещин и вмятину. Я прижала забинтованные ладони ко рту, и со звоном бьющегося стекла в раковину посыпались осколки.

— Эрик… — взволнованно прошептала я и, отставив шкатулку с колен на бортик, пулей бросилась к Дюбуа. Он хмурился и потирал покрасневшие костяшки, разглядывая свое искаженное отражение в разбитом зеркале.

— Сломанный… — только и проронил он. Я не вытерпела и крепко обняла Дюбуа, уткнувшись носом в его теплую грудь. Свежий аромат его духов обволок успокаивающим коконом.

— Никакой ты не сломанный, слышишь! У Марии были свои причины так поступить, чуть позже загляни в шкатулку. Твоя мать, как могла, оберегала тебя и Адриана. Каким бы моральным уродом не рос последний, он оставался ее сыном, как и ты.

Эрик немного побледнел и пошатнулся.

— Тебе плохо? Скажи, что мне делать! Вызвать врача или принести лекарства?

Дюбуа тряхнул головой, точно приводил себя в чувства.

— Аля, со мной все нормально. Пожалуйста, давай не будем превращать мое шаткое здоровье в дешевый спектакль. Я, мягко говоря, в шоке, только и всего. — Сильные руки сомкнулись на моей талии, доказывая, что Эрик полностью контролирует ситуацию, а его мягкая щека прижалась к моей макушке.

— Но это еще не все, да? Был и второй убийца.

— Уверен, что сможешь слушать дальше? — Я взяла его руку в свою, рассматривая ссадины. А может, сама боялась продолжения разговора, понимая, что мы подходим к точке невозврата.

— Ты же для чего-то начла ворошить прошлое именно сейчас. Давай не будем растягивать «удовольствие» и одним махом сорвем пластырь с загноившейся раны.

Я не сумела поднять на Эрика глаза, вся сжавшись в трясущийся комок, точно готовилась нанести ему удар на поражение.

— Тем человеком, который подставил Константина, сдав все секреты «Фантома» и охотясь за деньгами, по приказу Амира Флорана помог ему подстроить смерть Марии и участвовал в твоих пытках был Алексей Белроуз. Мой отец.

В ванной комнате повисла гробовая тишина. Даже пылинки, кружащие в луче света от окна, казалось, застыли в ужасе.

Рука Дюбуа, которую я так бережно держала, на мгновение дрогнула, но не выскользнула из моей. Длинные пальцы сжались, став холодными и неподвижными, как сталь.

— Я дочь предателя, Эрик. — Слезы потоком пробили плотину сдержанности. Пока Дюбуа сам меня не оттолкнул, я отпустила его руку и выпуталась из объятий. Шмыгая носом, отошла на несколько шагов, чтобы дать ему возможность дышать полной грудью и увидеть меня во весь миниатюрный рост. Я, точно приговоренная к расстрелу преступница, гордо расправила плечи перед исполняющим смертную казнь офицером.

Помилует или подчинится приказу?

Эрик не возражал, ошарашенно замерев.

— Поэтому я так долго скрывала имя второго нападавшего, не хотела, чтобы после смерти отца о нем плохо говорили, а его криминальный поступок бросил тень на мое настоящее. Я струсила в прошлом, но вовремя осознала, что благополучие любимых людей гораздо важнее предрассудков и репутации. — Соленые капали впитывались в воротник моей спортивной кофты, пока я сбивчиво продолжала говорить: — Пару месяцев назад Адриан подослал ко мне Луку. На первый взгляд обычного симпатичного парня со сложным детством и больным братом. Осмелюсь предположить, что Адриан следил за мной задолго до появления в моей жизни Луки, так как безошибочно угадал типаж мужчины, на которого я обращу внимание. Подставной парень нужен был, чтобы воздействовать на меня через эмоции, но, когда я раскусила их горе-замысел и без сожаления оборвала навязанные отношения, Флоран решил шантажировать меня тем, что я больше всего боялась — раскрытием семейных скелетов, чтобы подобраться к тебе.

Я ждала, что Дюбуа накричит на меня или еще что-нибудь сломает. Однако Эрик не выдавал никаких эмоций, которые будто навсегда в нем иссякли, как в пустыне под влиянием тлетворного солнца засох последний оазис. Он все еще недвижимо стоял посреди ванной, бесцветно произнеся:

— Деньги. Алексей тянулся к возможностям, наплевав на сломанные кости мальчонки, которого обучал играть в крикет. Моя мать погрязла в секретах, из-за которых отказалась от меня. А ты… из-за страха быть отвергнутой отцом и осуждения общества лишила меня возможности наказать виновных в моих увечьях, позволила Адриану играть со мной, как с последним дураком и плести интриги вокруг моего наследия.

Эрик наконец пошевелился. Медленно, он перевел взгляд с пустой стены на мое заплаканное лицо. Однако в его глазах не сияло сочувствие или понимание, в них вообще ничего не осталось: ни гнева, ни боли, только бесконечная, всепоглощающая усталость. Он словно был полностью опустошен.

Что-то в душе навсегда треснуло, пока я смотрела на разбитое состояние Дюбуа. Мучительно сломалась та хрустальная отвага, что была у меня перед разговором. Я думала, что готова столкнуться с вылитой на меня печалью Эрика, но ошибалась. Он был слишком дорог мне. Поэтому его медленно разгорающаяся ненависть во взгляде от осознания, насколько подло я вела себя многие годы, казалось, проникает под кожу тысячами игл.

— Эрик, я вовсе не хотела тебе зла! — Слова камнем сорвались с трясущихся губ. — Знаю, что правильнее было давно тебе открыться, но годы, проведенные в приюте, научили меня, что секреты — это единственная валюта, которая может как тебя погубить, так и сделать сильнее. Я не знала, как ты отреагируешь на признание, когда мы столько времени не общались и избегали друг друга. Страшилась, что твое влияние и деньги лишат меня всего, к чему я стремилась полжизни.

Я прижала ноющие ладони к щекам, пытаясь собрать мысли в кучу и сдержать новый поток слез.

— Сейчас я лишь хочу все исправить и уберечь тебя.

В голове промелькнула мысль об еще одной оглушающей правде, той, что я ношу как самую тяжелую гирю на шее. Истине, которая может стать последней каплей пред тем, как безвозвратно разрушить последнюю связь между мной и Дюбуа.

— И что ты хочешь, чтобы я сделал с этой информацией, Аля? — Эрик изменился, точно разметавшая его в щепки реальность вырвала с корнем его последнее милосердие. — Поблагодарил тебя за честность? Пожалел твоего отца? Понял и простил? Он пытал меня до полусмерти…

Я не находила слов, чтобы ответить. Вся моя решимость, все мужество, которое потребовалось, чтобы начать этот разговор, утекли вместе со слезами.

Дюбуа шагнул вперед, но не ко мне, к выходу. Его всегда уверенная походка сделалась шаткой.

— Мне нужно все обдумать. Пожалуйста, вызови такси и поезжай домой. Как доберешься, дай знать… — Слегка наклонившись, Эрик забрал шкатулку с бортика ванной, прижав улику к боку.

Дверь открылась и закрылась за ним с тихим щелчком. Я осталась одна посреди комнаты, где в раковине все еще лежали осколки зеркала, отражавшие в себе тысячи искаженных, разбитых миров. И в каждом из них красовалось лицо дочери предателя, которая только что уничтожила единственное, что для нее по-настоящему было бесценно.