Призрак

Крыша

От сверки квартального отчета меня отвлекло сообщение от Альмы. Я ждал ее ответа целый день, переживая, что, узнав обо мне правду, она не захочет больше общаться из-за жалости, отвращения или просто потому, что моя ноша окажется для нее слишком тяжелой.

Но ее короткое смс, содержавшее в себе информацию, что она скоро приедет в главной офис компании, вселило в темный уголок души лучик надежды, что Аля примирилась с моим положением и не стала винить в моем недуге себя.

И пока я ожидал приезда девушки, решил подняться на плоскую, специально оборудованную для отдыха крышу, уставленную горшками с петуньями, желая скрыться от лишних глаз и немного побыть наедине с собой.

Как и большинство зданий в центре Парижа, «колыбель» империи Дюбуа не поднималась выше шестого этажа, однако с него открывался прекрасный вид на закат и Эйфелеву башню. Странная мысль, мелькнувшая на границе сознания, не ускользала от меня: я стоял на вершине наследства, за которое убили моих родителей, и любовался красотой невероятного города, который мог в любой момент меня потерять.

Поставив ноутбук на прозрачный столик, за которым я частенько работал, если позволяла погода, расправил плечи и глубоко вдохнул весенний аромат Парижа, смешанный с запахом земли из цветочных горшков. Так я пытался успокоить нервы и буйство воспоминаний после вчерашнего поцелуя. После того, как я едва не признался Альме в чувствах, которые было запрещено испытывать из-за осколка, чтобы не обрекать ее на страдания. Зато позволил ей наконец-то понять: я не бессердечен. Меня сделали таким.

На крышу вела небольшая дверь, выкрашенная в тот же терракотовый цвет, что и черепица. Спустя полчаса она робко приоткрылась. За ней, в идеально выглаженной юбке длиной до колен и строгой синей рубашке, возникла моя секретарша — Катрина. Она переложила папку с документами в одну руку и, поправив очки на ровном носу, сделала шаг в сторону, пропуская вперед ту, чьего появления я ждал с таким нетерпением.

— Месье Дюбуа, как вы и просили, я сопроводила к вам мадемуазель Белроуз, — четко отрапортовала Катрина, и в ее профессионально тоне я уловил легкое недоумение. Секретарша, конечно, знала, кто такая Альма, но ее резкий визит под конец рабочего дня, ради которого я отменил все рабочие планы и встречи, явно выходил за рамки деловых отношений.

— Благодарю. Катрина, пожалуйста передайте остальным, чтобы нас не беспокоили. Все срочные вопросы и сметы рассмотрим завтра утром на планерке.

Секретарша неохотно кивнула и, одарив Альму отрепетированной вежливой улыбкой, поспешила скрыться, тихо закрыв за собой дверь.

Альма смущенно стояла на пороге, залитая багровыми лучами заходящего солнца. Она казалась такой хрупкой в бежевом атласном платье, поверх которого был накинут легкий вязаный кардиган. Мне пришлось сжать кулаки, сдерживая желание притянуть девушку к себе и спрятать ото всех невзгод мира. Но в ее напряженной линии плеч и плотно сжатых губах читалось, что сейчас Белроуз к себе не подпустит.

— Лука… — Аля осеклась, точно подбирала слова, чтобы меньше ранить меня.

Я захлопнул стоящий на столе ноутбук, обыденным движением скрывая внезапно проявившееся раздражение и досаду, сковавшие грудь.

Она пришла говорить о своем парне? Сейчас? После того, как я буквально вывернул наизнанку душу в утреннем письме?

Конечно, переживания Белроуз можно было понять. Я нагло похитил ее поцелуй, заставив чувствовать себя виноватой. Но я думал, что в этой уединенной тишине на крыше, мы сначала обсудим наши проблемы: желание, вспыхивающее между нами подобно лесному пожару каждый раз, когда мы оказываемся рядом, мой осколок, ее страх прошлого. А уж потом перейдем к чертовому Луке.

Но Альма смотрела на меня так, словно времени на душевные излияния не осталось. Словно счет шел на минуты.

— Не переживай. Я возьму полную ответственность за вчерашнюю слабость на себя. Можешь передать своему бойфренду, что поцелуй — необдуманная случайность. И подобного больше никогда не повторится. — Я провел указательным пальцем вдоль края стола, отвлекая себя от гнусной лжи, которую пришлось произнести вслух, чтобы успокоить девушку.

Альма неестественно застыла, точно мои выводы ее задели.

— Эрик, ты, наверное, не понял. Я приехала не для того, чтобы переложить на тебя ношу нашего влечения и его последствий. Лука… — Белроуз шумно сглотнула. — Он не тот, за которого себя выдавал. У него нет больного брата, и фамилия другая. В общем, все, что я знала о своем парне — наглая, идеально продуманная ложь. — Альма обхватила себя руками, точно защищалась от ударов судьбы. — И твои именитые юристы не сумели узнать о нем ничего лишнего, потому что Луку тщательно покрывает Адриан Флоран. И вполне возможно среди твоих доверительных лиц уже затесалась его крыса! Если бы я не зацепилась за фотографию своего парня с выпускного, случайно найденную в сети, до сих пор снимала бы с ушей его лапшу. — Белроуз тяжело выдохнула, будто подготавливаясь к самой тяжелой части рассказа. — Лука был подослан ко мне, чтобы добраться до тебя. Потому что одним из убийц Константина Дюбуа был Амир Флоран.

Я попятился от стола, будто Альма приложила меня раскаленной плетью. Ее броские обвинения не укладывались в голове, образуя чудовищную, невозможную картину.

Адриан был моим единственным другом, сколько я себя помнил. Он приезжал ко мне в Ренне, уговаривая вернуться в Париж и возглавить компанию отца, чтобы империя Дюбуа не досталась алчным конкурентам. Друг поддерживал меня во всех начинаниях. Он был первым, кому я поведал о своих панических атаках, осколке и о всех последствиях той ночи, которые мы годами с теткой скрывали от прессы. Ведь наследник империи в нестабильном состоянии не смог бы управлять огромной компанией и нести ответственность за судьбы тысяч работников. А Амир Флоран всегда был правой рукой моего отца, преданным другом, буквально заглядывавшим ему в рот. Он просто не мог отнять жизнь у Константина и его жены. Не мог так бессердечно издеваться надо мной!

Ведь проблема заключалась в том, что я не видел своих обидчиков в ту ночь, находясь в бессознательном состоянии. А когда они начали меня пытать, я лишь ненадолго приходил в себя от жуткой боли, чтобы позвать отца на помощь, а потом вновь проваливался в темноту. Годовая кома стала еще одной причиной, почему я не мог опознать убийц по голосу, я очень смутно помнил день нападения. Именно поэтому я так долго искал ответы. Но все улики, все следы были уничтожены взрывом либо тщательно заметены убийцами. Поэтому я надеялся, что Альма однажды переборет свои страхи и прольет свет на все подробности того кошмара, что пережила моя семья. Ведь она была там, должна была их видеть из щели в шкафу, прежде чем скрыться. Но я даже помыслить не мог, что правда может оказаться настолько абсурдной.

А если Альма в сговоре с теми, кто хочет оклеветать Адриана и уничтожить меня?

От последней мыли стало больнее всего. Аля не могла желать мне зла. Только не она!

— Ты… уверена? — на срыве вырвалось у меня. — И если это правда, ты хоть осознаешь в полной мере цену своего многолетнего молчания?

Альма вздрогнула, когда я резко развернулся и сжал перила крыши, впиваясь взглядом в подсвеченный огоньками вечерний город. Холодный металл под ладонями стал якорем в реальность.

— До сегодняшнего утра я была не осведомлена о личности главаря. Убийца мог исказить голос, банально говоря через плотную ткань, приглушавшую высокие частоты, но вот манеру смеха подделать сложно, — робко начала Аля, и, чтобы ее не спугнуть, я не стал уточнять про второго убийцу.

— И что же изменилось теперь? — не оборачиваясь, спросил я.

— Профессор Дроздов натолкнул меня на подобное заключение. Он недолго обучал твоего отца и отца Флорана и смог разглядеть в Амире порочную, удушливую зависть. — Руки Альмы задрожали. — Раньше, до появления Адриана в «Цветах Парижа», я с ним близко не общалась. Но в опере «Гарнье», когда он впервые при мне рассмеялся, я сразу поняла, что уже где-то слышала этот холодный, расчетливый смех. Он жил в самых страшных кошмарах с того самого вечера.

Мне захотелось уйти с крыши, скрыться от переполняющей тело обиды и боли. Но я не мог позволить себе делать поспешные выводы. Не мог окончательно разочароваться в последнем человеке, которого считал преданным другом. Поэтому я дал шанс Але выговориться до конца, повернув голову к девушке.

— И где настоящие доказательства, Альма? Прежде чем серьезно заявить о причастности покойного отца Адриана к убийству, а его самого в заговоре против меня, нужен туз в рукаве. А не банальные предположения чудаковатого профессора и схожесть смеха.

Альма вдруг покраснела, но не от присущей ей скромности, а от злости, что вспыхнула в ее глубоко-зеленых глазах.

— Доказательства? Тебе нужны доказательства, Эрик? Хорошо! А как ты тогда объяснишь поведение Луки и угрозы… — Альма вдруг зажала себе рот ладонями, осознав, что взболтнула лишнего. Но было уже поздно.

— Угрозы? — Я оторвался от перил и сделал шаг в ее сторону. Воздух между нами привычно наэлектризовался. Белроуз попятилась к двери, точно пыталась сбежать от разговора.

— Чего ты так боишься, Альма? — вдруг не выдержал я и сорвался на крик. Даже когда жизни девушки напрямую угрожали, она отказывалась срывать ширму с тайн.

Альма спрятала лицо в руках и уже хотела выбежать вон, но я нагнал девушку в два шага. Коснуться ее плеч было последней непростительной ошибкой, ломающей мою стойкость и напористость.

— Эрик, я не могу… Не готова говорить сейчас. Мне нужно время, прости. — Альма убрала ладони от блестящих бриллиантами слезинок глаз, чтобы положить теплые пальчики мне на шрам под скулой.

Электрический разряд прошиб все тело, заставив сердце замереть на мгновение, а потом забиться с утроенной силой, но я не шелохнулся.

— Я так много всего натворила, но ни капли не жалею об этом. И я скорее умру, чем предам тебя. — Альма говорила глухо, сдерживая всхлипы. — Просто пообещай, что пока не появятся вещественные доказательства козней Адриана против твоей семьи, ты будешь с ним предельно осторожен.

— Постараюсь, — выдавил я, чтобы не давать девушке ложной надежды.

Альма вдруг снова вспылила:

— Оглянись же вокруг, Эрик! И ты сам все поймешь. Адриан — чудовище!

Я прервал обвинения девушки, вскинув руку. Все внутри противилось признавать лучшего друга ублюдком, поддерживающим меня столько лет только ради шанса заполучить фирму. Однако для подстраховки в случае моей своевременной кончины большая часть имущества семьи Дюбуа давно было отписана благотворительным фондам, а управление компанией перейдет совету директоров филиалов.

Альма продолжила поглаживать меня по шрамам, точно пыталась забрать мою боль. А внутри все с треском ломалось, сгибаясь под противоречиями.

Кому теперь доверять? Лучшему другу, который всегда был рядом, стоило позвонить, или девушке, ради которой я пережил столько мук, но до сих пор водившей меня за нос.

Логику разметали в щепки чувства к Альме. Я запрещал себе влюбляться, но, видимо, с ней моя идеально проработанная защита давала сбой. На Альму Белроуз не действовали и остальные запреты: не поддаваться страсти, не привязываться, ведь перманентное увлечение человеком всегда причиняет страдания, а их в моей нелегкой жизни и без того было слишком много.

— Позволь поцеловать тебя по-настоящему, Аля. И пусть на этот миг все проблемы катятся в бездну. — Неожиданно из меня вырвалась просьба, подобная молитве. Все противоречия, за которые цеплялся перегруженный разум, как за спасительный круг среди бушующего океана, куда-то исчезли. Остались только теплые ладони на моем лице и исследующие шрамы мягкие пальцы, поджигающие керосином кровь. Еще ни к одной девушке я не испытывал столь яркого, непостижимого желания. И казалось, если Альма откажет в взаимности, я взорвусь от переизбытка чувств, которыми жаждал с ней поделиться. А мне это было необходимо — запить сладким скопившуюся в горле горечь от уличения в предательстве друга.

Альму не смутил мой прямой вопрос и столь резкая смена поведения. Она лишь затрепетала длинными ресницами, и я увлек ее за собой к столу, стоящему в центре крыши.

Из-за разницы в росте и чтобы не горбиться, я подхватил ее одной рукой под упругие ягодицы и усадил на край, нагло встав между ее раздвинутыми ногами.

Альма охнула, но не отстранилась, когда я нагло стянул с ее плеч кардиган, подставив бледную веснушчатую кожу девушки вечерней прохладе. Ее грудь окаменела, маняще выпирая из-под атласного платья, и последние частички моего самоконтроля рассыпались в прах.

— Ты невероятная, — прошептал я сдавленно, проводя рукой по изящному обнаженному плечу, а затем по вырезу платья, чуть ниже ключицы. Белроуз зажмурилась, ее пухлые губы приоткрылись в немом вздохе, и я поймал его, накрыв податливые уста своими.

Я спасался, как мог!

Альма положила ладони мне на грудь поверх черной рубашки, пока я соединял наши вкусы, и тут же одернула их, словно обожглась. Скорее всего, вспомнив об осколке.

Я тихо усмехнулся прямо в ее губы, но не перестал их нежно изучать, а затем настойчиво посасывать, пока девушка не потерялась в гамме ощущений. Оттянув ее уста, проник языком в горячий рот и, не разрывая поцелуя, рывком вернул ее руки в область сердца, поверх рубца под тканью. Открыв Белроуз свою сокровенную тайну, я даровал ей контроль над собой и со временем желал довериться целиком.

Но получится ли?

Неожиданно Аля принялась расстегивать верхние пуговицы моей рубашки, так же страстно и глубоко отвечая на поцелуй. Наши вздохи переплелись, а мои руки сильнее сжали ее плечи, желая оказаться на маняще-налитой груди девушки.

Я коснулся языком ее неба, и девушка выгнулась мне навстречу. Ее пальчики дрожали, неуклюже расправляясь с тканью. Это не раздражало. Наоборот, еще больше умиляло и сводило с ума, подсказывая, что Аля была неопытна. Да и столь застенчивая неловкость отражала глубину искренности девушки, от чего я готов был расплавиться на месте. Безумно хотелось верить, что когда-нибудь я стану ее первым мужчиной, но тут сердце кольнул осколок, печально напоминая, что я могу жить лишь моментом, когда у окружающих людей в запасе оставались годы, и я был не вправе их портить и отбирать.

Подавляя переживания, я с большим напором впился в Альму поцелуем, точно таким образом мог растянуть секунды счастья в вечность. Она низко застонала мне в рот, когда я немного прикусил ее нижнюю губу, и страсть, сдерживаемая с нашей первой встречи в саду, ударила жаром в пах, затмевая все гложущие сомнения.

Одну руку я запустил в ее шелковистые волосы на затылке, сжимая их в кулаке, а второй принялся помогать Белроуз расстегивать пуговицы на рубашке. Мои движения были спешными, и вскоре моя грудь оголилась. Я резко дернул рубашку из-под ремня, полностью распахнув ткань.

Вечерний ветер ласкал мое сильное мускулистое, но обезображенное с левой стороны неровными шрамами тело. Самый длинный и уродливый из них находился прямо над сердцем. Я хотел, чтобы Альма знала, через что я прошел ради нее, и черт возьми, я бы сделал это снова.

Наш общий пыл затух, и мы разорвали поцелуй, тяжело дыша. Альма распахнула веки, чтобы изучить меня, а я переместил ладони на ее разгоряченные желанием щеки, мысленно молясь, чтобы в ее странствующем по коже взгляде не отразились жалость или отвращение.

— Эрик, — тихо прошептала Белроуз. Аля держала ладони на весу, после того, как я решил помочь ей с рубашкой, точно боялась коснуться меня и причинить боль.

Полный отчаянья вздох готов был вырваться из моего горла, но не успел. Альма решительно потянулась ко мне для поцелуя, продолжая сидеть на столе, вот только ее бедра все настойчивее меня сжимали.

Чувственные губы коснулись уголка моего рта и принялись прокладывать дорожку ниже к подбородку, шее, затем к ключице, точно ластиком стирая неуверенность. Распыляя страсть еще больше, пальцы Белроуз легли на кожу, а затем скользнули по моим ребрам, животу, заставляя каждый мускул напрягаться в сладком предвкушении. Вены затопило невыносимое желание, превращая меня в готовый вот-вот извергнуться вулкан.

Альма расцеловывала каждый миллиметр моей полыхающей под ее ласками кожи, прокладывая горячий влажный путь к шраму, под которым спал смертельный осколок.

Кровь прилила к низу живота, увеличивая меня до боли и подстегивая желание. Альма не могла игнорировать мое возбуждение, ведь я буквально упирался твердостью ей во внутреннею часть бедра. Она заерзала на месте, неосознанно стимулируя мою самую эрогенную часть.

Я запрокинул голову к небу, и мой несдержанный стон подстегнул девушку работать интенсивнее. Сбросив робость, Аля лизнула края шрама, взрывая мое сознание разноцветным салютом.

Ее пальцы коснулись пряжки моего ремня, и в это раз я перетянул инициативу на себя. Не в силах больше сдерживать порыв ответно изучить тело Альмы, я выпустил ее лицо и спустил тонкие лямки платья с ее плеч. Атласная ткань соскользнула вниз, обнажив ее налитую грудь в черном бюстгальтере.

Белроуз зарделась и мило впилась ноготками в косую мышцу, уходящую стрелой мне под брюки.

— Возможно, через час ты пожалеешь, что подпустила меня так близко, но умоляю, дай нам шанс прочувствовать то, что у нас отняли еще в детстве — возможность быть рядом, — отчаянно попросил я, — возможность перестать вариться во лжи и принимать решение по воли сердца.

Альма подняла на меня огромные глаза, в которых блеском отражалась желание и испуг будущего, которое было предрешено. Как бы мы не хотели, я никогда не стану ее жизненной опорой. Я лишь мимолетное влечение, туман, развеявшийся от порыва ветра на рассвете.

Белроуз моргнула, и трепет ее ресниц подсказал, что она готова уступить влечению. И пусть эта мимолетная слабость потом вывернет ее душу наизнанку и усложнит все между нами.

Ладони накрыли быстро вздымающуюся грудь Альмы. Под ними, сквозь тонкое кружево бюстгальтера, я ощутил гулкий пульс девушки, а когда сжал ее теплую плоть, мы в унисон застонали.

Кутерьма чувств затянула неприглядной пеленой разум. Мы столкнулись в танце ненасытных губ, исследующих друг друга рук и страстных, прерывистых вздохов. Я боялся переходить к большему, спугнув настойчивостью Алю, и разрушить хрупкий момент. Однако Белроуз сама переступила запретную черту.

Ее рука нырнула под пояс брюк, обхватив меня через ткань боксеров. Клянусь, у меня едва искры из глаз не посыпались. Столько женщин умело прикасались ко мне, но Альма… Она затмевала собой всех, кто раньше имел доступ к моему телу.

Девушка неуверенно дернулась, когда я задвигал бедрами, подсказывая, как нужно правильно удовлетворять мужчину. Но уже через пару толчков Альма подстроилась под настойчивый темп, водя рукой вдоль меня и ускоряясь в конце.

Идя во все тяжкие, я позволил себе запрокинуть ее голову и, одновременно массажируя ее грудь, припал губами к чувствительному участку за ухом Альмы. Ее дыхание сбилось, усиливая между нами градус влечения, который превращал в уголь все, чего мы касались.

Я прикусил мочку девушки, смешав ласку и боль в один вкуснейший коктейль. Альма сжала ягодицы, притупляя плотский голод и подсказывая, что она так же сильно изнывает по близости, как и я.

В голову вдруг ворвались непрошенные, ревнивые мысли. Насколько далеко она заходила с Лукой? Но усилием воли я прогнал их, не желал представлять Алю в чужих руках. Ненадолго она принадлежала мне. Только мне!

Столь яро поразившее собственническое чувство испугало, ведь я ни разу не испытывал потребности овладеть кем-то без остатка, буквально привязать к себе. Однако Белроуз не позволила впасть в унынье, задвигав по моей длине настойчивее.

В нижнем отделе позвоночника вспыхнул необузданный жар, изливающийся волнами на внутренние органы. Я находился слишком близко к разрядке и не хотел смущать Альму своим бедственным положением.

С трудом заставив себя отстраниться от ее изящной шеи, я утонул в малахитовых омутах. В умоляющем взгляде Белроуз горел чистый огонь желания, отражающий мой собственный.

— Пожалуйста, не закрывайся и не отталкивай меня. Мне нельзя дать определение «опытная в постели», но я хм… знаю к чему мы идем, — томно попросила Альма, и я не смог ей отказать.

Безумно хотелось сорвать с нее белье, но я останавливал страстный порыв, сжав челюсти. Меня одолели переживания о том, что с соседней крыши нас может кто-то увидеть, а делиться Алей я ни с кем не собирался.

Подчиняясь просьбе Белроуз, сдавил между указательными и большими пальцами выпирающие бусинки ее груди. Вновь задвигав бедрами, я провоцировал девушку продолжить ласки на моем возбуждении.

Альма изогнулась, стремясь угнаться за наслаждением, и ее несдержанный, полный страсти вскрик подтолкнул меня в объятья умопомрачительного финала.

Белроуз заметив, как меня прошибла первая судорога блаженства, ускорила движения руки у меня в штанах. Уничтоженный поступающим окончанием, я уронил голову в изгиб ее плеча, чтобы обрести опору и задрожал, сокрушаясь от блаженства.

Давно я не испытывал такую мощную разрядку, потеряв счет времени. И только когда дующий с Сены ветер принес прохладу, вернув меня в реальность, я в полной мере осознал, что именно произошло.

Я так хотел доверять Альме, так тянулся к ней, что был готов наступать на горло собственным принципам.

Альма убрала от меня ладонь и крепло обняла мою талию, точно прочла мои мысли, а я ощутил неприятную влагу в паху и скривился, вызвав ее легкий смешок.

— И что нам теперь делать? — с надеждой уточнила Белроуз, но я не знал ответа.

— Для начала научиться не обманывать друг друга.