Пробуждение оказалось для Сары очень неприятной неожиданностью. Еще бы — ведь это ей на работу было к девяти, а мне теперь — к половине седьмого, а лучше даже чуть раньше, чтобы точно успеть без спешки получить обмундирование. Поэтому, когда я разбудил ее в четыре утра после не самой спокойной ночи, глаза у нее были, мягко говоря, удивленные.

Но делать было нечего — разумеется, я мог бы оставить ее в трейлере досыпать, но тогда ей пришлось бы ехать домой переодеваться на автобусе. А маршрут из Карсона в Голливуд был, мягко скажем, не близкий. Так что, когда я объяснил ей этот выбор, она моментально согласилась на ранний подъем. Мы позавтракали, сходили в душ, я покормил животных, погулял с Рэмбо.

А потом мы сели в машину и поехали в Голливуд. Дороги в такую рань были почти пустые, и можно было бы ехать по фривею достаточно быстро… если бы «Шеветт» в принципе мог ехать достаточно быстро. Так что к дому Сары мы подъехали, когда часы показали без четверти шесть. Я высадил сонно зевающую девушку и поехал в участок.

Прибыл даже чуть раньше, чем собирался, но в случае с моей машиной всегда нужно было иметь запас. Немного подышал свежим воздухом, потому что в салоне «Шеветта», как бы я ни боролся с этим, все время попахивало то бензином, то антифризом, то паленым сцеплением, то всем сразу. После чего отправился в раздевалку, кивнув дежурному на входе в участок.

Несмотря на ранний час, в комнате со шкафчиками было достаточно людно — видимо, большинство патрульных приезжает так же как я, за сорок минут до начала смены, чтобы все успеть без спешки. В этот раз при взгляде на меня коллеги как-то особенно саркастично ухмылялись. Я в какой-то момент даже подумал, что надел футболку задом-наперед, или типа того.

Однако причина нашлась быстро — на дверце моего шкафчика я увидел какую-то бумагу. Подойдя ближе, я понял, что это вырезка из газеты. Из той самой, с моим фото. Настроение с самого утра резко испортилось, за спиной раздались сдавленные смешки. Я сорвал бумагу, держащуюся на кусочке скотча, и резко развернулся, оглядев других патрульных тяжелым взглядом.

Смешки мгновенно стихли — встречаясь с моим взглядом, другие патрульные либо смотрели с каменными лицами, либо отводили глаза. Кажется, рожа у меня в этот момент была такая, что никто не решился вступить в открытый конфликт. Хотя на самом деле избегать конфликтов стоило в первую очередь мне, пока не завершилось внутреннее расследование. Драка с коллегой посреди участка точно не добавит мне очков в глазах Дисциплинарного совета.

Но, видимо, расследование расследованием, а по роже никто получать не хотел. Что, кстати, странно — среди патрульных хватало людей не только не уступающих, но и превосходящих меня в габаритах и мышечной массе.

Я скомкал бумагу и сунул ее в шкафчик. Быстро переоделся, закрепив на поясе дубинку — к счастью, хотя бы ее было не обязательно сдавать, хотя и запрещалось носить в нерабочее время. После чего отправился в комнату выдачи снаряжения и в оружейку — за пистолетом и портативной рацией. Ну да, такие не давали даже детективам, считая, что нам хватит радиостанции в служебной машине. Так что их в участке, судя по всему, было не так уж много, и их передавали от одной смены к другой.

Мне снова выдали рацию вместе с запасной батареей, хотя вчера последняя мне не пригодилась. С другой стороны, я и рацией шибко не пользовался — в моем районе было спокойно, так что диспетчер меня не тревожил, а я не вызывал подкреплений.

Быстро закрепил все это добро на поясе, а выносной микрофон рации — на рукаве в районе плеча, чтобы при необходимости каждый раз не дергать большую, тяжелую и совершенно не эргономичную рацию из чехла. Как всегда попрыгал — ничего не болталось — и отправился в кабинет для брифингов.

В этот раз я не опоздал — внутри сидело человек восемь, сержанта не было. Я разместился на свободном стуле в первом ряду подальше от входа. Народ собрался довольно быстро, а без двадцати семь вошел сержант.

— Доброе утро. Итак, как все вчера поняли — у нас новый коллега. Детектив Майкл Соко, временно исполняющий обязанности пешего патрульного, позывной — 12-Адам-34 — кивнул он в мою сторону. — Можно без аплодисментов, — добавил сержант, хотя никто и не собирался хлопать.

Он посмотрел мне в глаза и представился:

— Я сержант Дональд Макферсон. Веду брифинги и даю по шее за плохую работу.

Да уж, а у них брифинги сильно менее формальные, чем у детективов. Там-то все строго было достаточно, особенно если про Спронга говорить. Хотя возможно это и хорошо — доносить информацию доступным языком всегда проще и быстрее.

— На Фигероа ночью снова были разборки со стрельбой, «ночники» забрали оттуда подстреленного черного в цветах Крипс. Так что смотрите в оба и обращайте внимание на членов банды и просто подозрительных парней поблизости — они могут быть причастны. Точных ориентировок по этому случаю пока нет и, скорее всего, уже не будет.

Я поставил в голове галочку — это недалеко от моего маршрута, я через эту улицу по пути из участка перехожу. Надо быть внимательнее — другие участники разборки вполне могут укрыться где-то на моем участке.

— На углу Сан-Педро и Сенчери муж поколотил жену и сбежал до прибытия патруля, — сержант взял из папки бумагу и приколол ее кнопкой к доске за спиной. — Изучите ориентировку и будьте внимательны — он уже четыре часа где-то шатается пьяный. Такими темпами люди начнут говорить, что полиция в семьдесят седьмом не способна поймать какого-то пьянчугу на своей территории.

Он еще раз кивнул в сторону доски и добавил:

— Также обращаю внимание, что у нас все еще есть ориентировки на семь человек и пять машин, — он указал рукой себе за спину, где висели другие бумаги. — Если у кого с памятью беда — прочитайте еще раз, вы у себя на участках не для красоты.

Он закрыл папку и сказал посерьезневшим голосом:

— А теперь еще одна вещь. Вчера вечером в Комптоне взяли патрульного, который собирал деньги с торговых точек за «защиту», — он выделил интонацией последнее слово и обвел всех тяжелым взглядом. — Если я от кого-то узнаю, что один из вас занимается чем-то подобным — лично закую в наручники и отвезу в Паркер-центр. Все меня услышали?

Офицеры нестройно закивали, а сержант задержал взгляд на мне. Да твою мать, ну меня что, теперь будут во всех смертных грехах подозревать? Может, еще убийство Кеннеди на меня повесить?

— В моем районе этой грязи не будет, зарубите себе на носу, — продолжил сержант, обведя всех внимательным взглядом. — Любой, кто попробует заниматься чем-то подобным, вместо сытой жизни увидит только небо в клеточку. Не подставляйте свой участок, и только тогда он станет для вас вторым домом.

У меня возникло ощущение, что последняя фраза была адресована мне, хотя Макферсон в этот момент смотрел в другую сторону.

— У меня все. Расходимся, через пять минут начинается смена. Держите глаза открытыми, и да поможет вам Бог.

Народ поднялся и потянулся к выходу. Я последовал общему примеру и вышел за дверь, чтобы через четверть часа приступить к патрулированию на своем маршруте.

Обошел участок по периметру, после чего углубился внутрь территории. Подумал о том, что чем ближе будет зима, тем позднее начнет рассветать, и вскоре по утрам ходить по этим гребаным подворотням придется уже с фонариком. Что будет сильно менее комфортно. Уже сейчас в первый час после рассвета многие глухие углы и узкие проходы плохо освещены.

Единственным плюсом было то, что я работал не в каком-нибудь рабочем мегаполисе типа Нью-Йорка, и не в центре Лос-Анджелеса, где застройка была многоэтажной, а переулки были по-настоящему темными. Там в узкие проходы между офисными высотками солнечный свет вообще может попадать от силы пару часов в сутки — они даже днем должны стоять в полумраке. Здесь же одноэтажные здания давали минимум тени.

Я свернул в узкий проулок, соединяющий Семьдесят Шестую улицу с Семьдесят Седьмой. Прошел вдоль высокого железного забора. Впереди виднелись два больших мусорных бака — рядом с ними был черный ход небольшого дайнера, поэтому из баков все время попахивало. Вывозили мусор в этом районе не то чтобы регулярно, поэтому остатки еды успевали испортиться на жаре. Благо сейчас было раннее утро, и баки еще стояли в тени забора — не успели нагреться и начать пахнуть по полной. Я глянул на часы — восемь утра. Остановился, поправил чуть сдвинувшуюся кобуру. Нужно было найти ближайший телефон-автомат и через полчаса попробовать набрать Нику — у них как раз закончится брифинг. Главное, чтобы он не успел уехать на место преступления, прежде чем…

— СМЕРТЬ!

Крик из-за спины раздался настолько неожиданно, что я буквально подпрыгнул на месте. Однако рефлексы сработали безукоризненно — пока я приземлялся и разворачивался на каблуках, рука уже выхватила пистолет и привела его в боевую готовность. Можно было и быстрее, если бы я не потянулся сперва под мышку, а потом не потратил мгновение на то, чтобы расстегнуть непривычную поясную кобуру.

Прицелился на звук и увидел, как из узкой щели между двумя железными мусорными баками поднимается одетая во все черная фигура. Гребаный ниндзя, я ведь прошел мимо него и не заметил в этой норе!

Фигура оказалась высоким, чуть смугловатым мужчиной лет тридцати пяти с бородой и длинными черными волосами, собранными в хвост, одетым в расстегнутый кожаный плащ до пола, свитер с высоким воротом и черные классические брюки. Он сделал шаг в мою сторону, внимательно посмотрел на направленный на него пистолет, и прежде чем я успел собраться с мыслями и потребовать его поднять руки, вдруг громко и радостно захохотал.

Я посмотрел на него охреневшими глазами, не понимая, что вообще происходит, и как себя лучше вести. А мужчина закончил смеяться и внезапно покачал передо мной указательным пальцем, как перед нерадивым учеником.

— Не-е-ет, нет-нет-нет, офицер. Не сегодня! — сказал он голосом, как будто объясняет ребенку прописные истины. — Смерть придет за каждым, но сегодня не за мной.

Он внимательно вгляделся мне в лицо и добавил:

— И за тобой не нужно. Убери смерть. Спрячь, спрячь, — махнул он рукой в сторону пистолета, как будто это была назойливая муха.

Сумасшедший. Твою мать в долбанного психа, я чуть форменные штаны не испортил от его крика. И ведь как только я повернулся, он орать перестал. Напугать меня хотел или просто так по-своему внимание мое привлекал? Или ему гуманоиды с планеты Нибиру сказали так сделать, хрен их, поехавших, разберет.

И что мне с ним делать? Я внимательнее осмотрел мужика. Внешность для американца вообще не типичная — смугловатый, явно метис, но как будто не с черным и не с латиноамериканцем, а… с цыганом, что ли. Или с индусом. Черт его знает. Одежда видавшая виды и немного пыльная, плащ потертый, брюки помяты, но в целом выглядит довольно аккуратно — редкий вменяемый бездомный так выглядит. Но при этом одежда не по погоде, что явно говорило о том, что это все же бродяга.

Я убрал пистолет в кобуру, но застегивать не стал — хрен его знает, что у него на уме. Ткнул пальцем в значок на груди:

— Я офицер Соко, полиция Лос-Анджелеса. У вас есть с собой документы? — я внезапно вспомнил истории о том, как терялись в городе вышедшие погулять бабульки с деменцией, и подумал — а вдруг ему тоже помощь нужна?

Он усмехнулся и снова заговорил со мной тоном, каким объясняют прописные истины:

— Не-е-ет, не спра-ашивай, не спрашивай. Вопросы ничего не знают. Только я знаю, — он ткнул себя в лоб указательным пальцем. — А ты знай сам. Знай, что смерть приходит за всеми, но не нужно ее называть. Она сама назовется.

Я смотрел на него и не понимал ровным счетом ни хрена. А еще первый ступор прошел, и я почувствовал раздражение. Чертов псих сперва напугал меня до усрачки, а потом начал нести какую-то околесицу.

По-хорошему, задержать бы его да в дурку отправить, вот только я еще с прошлой жизни помнил, что городские сумасшедшие на улицах США были явлением если не обыденным, то уж точно не из ряда вон выходящим. Он не буянит, не ведет себя агрессивно, просто несет свой бред. Да, можно сейчас вызвать патруль, чтобы они забрали его за то, что он вел себя шумно, нарушал общественное спокойствие, кричал вон на меня. Но они мне за такой подарок спасибо точно не скажут, а мужика все равно отпустят сегодня же, и будет он опять между баками прятаться в ожидании прохожего.

— Вам нужна помощь? — спросил я просто для проформы.

— Помощь доступна изнутри, — тоном мудреца, раскрывающего древнюю тайну, заявил он. — Всем доступна, офицер.

Ну и черт с ним, пусть делает что хочет. Надеюсь, он будет гулять и случайно свалит с моего участка — тут до соседнего идти всего-ничего.

— Всего доброго, — сказал я, развернулся и пошел прочь.

— Всего как зимой, — ответил он, развернулся и прогулочным шагом направился в противоположную сторону.

Вот ведь холера образовалась в моем районе. И ведь если вычудит что-нибудь, то мне разбираться с ним придется.

Появилось непреодолимое желание вернуться и дать ему по хребту дубинкой, чтоб испугался и свалил подальше с моего участка, пока не успел принести мне проблем. Но совесть не позволяла так поступить — он ведь еще ничего не сделал, да и не соображает ни хрена. Это как животное неразумное ударить, или маленького ребенка — не по-людски.

Интересно, что с ним за хрень? Я повидал разные расстройства на своем веку. Видел, как люди впадали в буйство без причины, видел, как орали матом просто так, не контролируя речь. Видел, как женщина рассказывала, что соседи сверху пропилили ей лаз в потолке и украли с ее пальто все пуговицы. Но все это были какие-то понятные расстройства — при них человеку что-то чудилось, или он просто не контролировал себя. А этот как будто значения слов забыл — изъясняется, как иностранец, который где-то четыре слова по-английски выучил и еще три десятка просто слышал, но без перевода. Но говорит при этом совершенно без акцента. С такой шизой я еще не встречался.

Ладно, бог с ним. Сейчас у меня была другая задача — позвонить Нику. Я прошел по Семьдесят Шестой, вышел на Норманди, но обе эти улицы оказались чисто жилыми — на них практически не было никаких заведений, по крайней мере на отведенном мне участке. А вот на углу Норманди и Флоренс обнаружилась заправка, а на ней — нужный мне автомат. Я подошел к нему, глянул на часы — восемь сорок. Брифинг уже наверняка закончился, так что я поднял трубку, опустил в автомат монетку и набрал рабочий номер Ника. Раздались длинные гудки, но на том конце никто не ответил. Значит, он все же уехал куда-то. Вот непруха, теперь только ближе к обеду звонить — вряд ли он вернется раньше, чем через три часа. Мало того, что ему надо работать, так теперь еще и самому все разгребать — я ведь его снова без напарника оставил.

Немного опечаленный последней мыслью я повесил трубку и отправился патрулировать дальше, разглядывая вывески.

На моем участке Флоренс заведений тоже оказалось не слишком много — на Вермонт-то они чуть ли не в каждом здании. А тут жилые дома по большей части. Я прошел мимо крошечного магазинчика, вывеска которого обещала посетителям мороженое и некий «raspados», что бы это ни значило. Мне стало интересно, и я вошел. Внутри была небольшая витрина, морозильник с десятком сортов мороженого в металлических ванночках, сверху на меловой доске были написаны доступные вкусы. За прилавком стоял пожилой мексиканец.

— Доброе утро, офицер, — поздоровался он со мной вполне доброжелательно. — Чего желаете?

— Сколько стоит распадос? — спросил я.

Он почему-то улыбнулся и сказал:

— Доллар двадцать пять за стандартный и доллар семьдесят пять — большой.

Я кивнул и решил, что даже если мне не понравится, я могу позволить себе потратить доллар с мелочью, чтобы попробовать что-то новое. Да и, честно говоря, просто хотелось чем-то заглушить неприятный осадок, оставшийся от утреннего инцидента с газетной вырезкой.

— Мне стандартный, пожалуйста.

— С каким вкусом? — спросил продавец, и я завис. Я ведь даже не знал, что такое этот распадос.

— На ваше усмотрение, — нашел выход я.

Продавец кивнул, зашел за стоящий рядом холодильник с мороженым, так что я видел только его голову. Что-то загудело и загрохотало, потом послышался шорох, как будто песок скатывается по пластиковой трубе. Наконец, мексиканец вернулся к прилавку и поставил на него прозрачный пластиковый стакан с ярко-красным содержимым сверху и чем-то белым снизу. Сунул в него пластиковую ложку и протянул мне. Я протянул ему деньги, взял стакан, поблагодарил и вышел.

Присмотрелся поближе и понял, что стакан наполнен очень мелко накрошенным льдом, политым сверху чем-то ярким. Ба, а я думал это азиатская тема — видел такое в каком-то фильме то ли про Японию, то ли про Китай.

Попробовал немного — оказалось очень сладко, а потом меня неожиданно нагнала чуть пикантная остринка. Во дела, мексиканцы и сюда что-то острое положили. Немного перемешал верхний слой с нижним, распределяя сладкий сироп. Попробовал снова — вот теперь было вкусно. Угадывался вкус клубники и каких-то пряностей.

Я свернул с Флоренс на Бадлонг-авеню — это была улица поменьше. Мне не хотелось, чтобы мимо проехал кто-то из начальства и увидел меня с десертом.

Я быстро, но с удовольствием доел свой распадос прямо на ходу и продолжил патрулировать. Подгадал время и к обеду снова вернулся к телефону на заправке. Набрал Нику и в этот раз он ответил. Я продиктовал ему из блокнота имена пяти девушек, подвергшихся насилию на вечеринках Гольдберга, и попросил сделать на них запрос. У меня ведь больше не было возможности свободно пользоваться полицейскими базами.

Ник внимательно выслушал и согласился помочь, хотя было слышно, что он напрягся. Ему вся эта история с моим расследованием давно не нравилась, по вполне понятным причинам. Но по телефону спорить не стал, заявив, что вечером заедет с бумагами ко мне в трейлер — узнать, как продвигается моя работа в патруле. Я удивился, что он уже в курсе, но оказалось, что в курсе был вообще весь отдел, и не только — слухи распространялись по участку со скоростью пожара. Я поблагодарил его и повесил трубку, вновь вернувшись к патрулированию.

Остаток дня прошел на удивление спокойно. Странно даже, уже второй рабочий день в патруле — и вообще ничего не случилось. Если не считать слегка першащего горла после распадос.