После смены я дошел до участка пешком, там переоделся, снова выдержав саркастичные взгляды «товарищей» по работе. Сдал оружие и рацию, сел за руль «Шеветта» и поехал в Венецию, в спортивный зал. Я туда продолжал регулярно ходить и во время отстранения, периодически видел Коломбо, Чарльза Гласса, Майка Ментцера, но ни с кем не общался кроме Франко, который написал все-таки для меня новую программу тренировок. Газет он, к счастью, то ли не читал, то ли не придал значения тому, что там было написано, так что мы поддерживали приятельские отношения.

Настроения особо не было. Две недели сидения в трейлере и сегодняшний первый день патруля выжали из меня все соки. Но я все равно поехал качаться. Читал где-то, что силовые нагрузки снижают выраженность симптомов депрессии на сто семьдесят процентов. А в отчаяние и уныние погружаться не хотелось.

Вот и сейчас я доехал минут за сорок, припарковался, после чего отправился внутрь.

Там отработал программу на автомате, без особого энтузиазма, но хотя бы не пропустил день. Коломбо не было, по-видимому куда-то уехал по делам или курировал какие-нибудь соревнования, а больше никаких знакомых я так и не завел.

Когда после долгого ледяного душа я вышел на улицу, то обнаружил у входа Сару.

Я остановился. Мы не виделись уже больше двух недель, с того самого дня, как она приезжала в трейлер. Откровенно говоря, поначалу я избегал ее, потому что не хотел втягивать в свои дела с Гольдбергом. А теперь мне просто не хотелось объясняться из-за фотографий в газете.

Точнее приезжать-то она приезжала. Но я делал вид, что меня дома нет.

Наверное, я все-таки впал в депрессию.

— Сара… — сказал я.

— Привет, Майк, — ответила она спокойным голосом. Слишком нарочито спокойным, на самом деле было понятно, что в нем плещется ярость.

— Как ты меня нашла? — сам не знаю почему, но спросил я.

— Потому что ты сам хвастался, что ходишь сюда, и познакомился с Коломбо и Шварценеггером, — ответила она, шагнула ближе ко мне и вдруг закричала. — Какого черта ты прячешься от меня, Майк?

Я не ответил. Я знал, что она приезжала к трейлеру, по крайней мере слышал звуки машин, но не открывал дверь, не включал телевизор, да и вообще большую часть времени просто смотрел в потолок. Хотя она приезжала.

— Почти три недели, — сказала она. — Три недели я не знаю, жив ты, мертв, или сидишь в тюрьме. Я приезжала к тебе, и тебя не было дома. Где ты шлялся, cabrón⁈ Почему не позвонил?

— Сара…

— ¡Puta madre! — она закричала еще громче, прохожие стали оборачиваться на нас. — Ты мне даже не позвонил. Я узнала про эту мерзость из газеты, как и весь город, а от тебя, maldito seas, ни слова!

— Я не знал, что сказать, — только и оставалось ответить мне.

— А надо было просто позвонить и сказать: «Сара, это не то, что ты думаешь». Хоть это. Этого бы хватило.

На самом деле у меня были такие мысли, но мне не хотелось оправдываться. Она была резкой девушкой с горячим латиноамериканским характером. Если уж коллеги, с которыми я проработал так долго, как тот же Билл, мне не верят, то почему должна она?

Но я все-таки выдавил из себя:

— Это было, эти фото настоящие. Но это была подстава.

— Я знаю, idiota! Я в первую же секунду поняла, как увидела фото. Потому что я хорошо знаю тебя, Майк. Но это не значит, что мне не было больно. Особенно из-за того, что ты решил пережить это один, как будто нас с тобой ничего не связывает.

Она, кажется, немного остыла, по крайней мере перестала ругаться на испанском. А я стоял и смотрел на нее. Выглядела она одновременно злой и уставшей.

Но с другой стороны… Если она решила выцепить меня тут, около качалки, то, наверное, я действительно для нее что-то значу. И наверное, мы в действительности можем общаться, теперь я не представляю никакой угрозы Гольдбергу. Меня вообще, скорее всего, в скором времени из полиции вышибут. И я, если честно, уже представлял себя в роли частного детектива.

Правда, следить за неверными мужьями и искать пропавших животных мне тоже не очень хотелось.

— Прости, — только и оставалось сказать мне.

— Прости? — спросила она. — И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос ответил я.

— Почему ты не звонил мне?

— Пойдем, мы привлекаем слишком много внимания, — сказал я, махнув рукой в сторону своей машины.

Подошли, я открыл дверь, уселся за руль. Девушка села на пассажирское сиденье, и сказала:

— Ну! Я жду объяснений!

— Гольдберг разрушил мою карьеру, Сара, — только и сказал я. — Он опозорил меня на весь город, выставил любителем шлюх. Он сжег мою машину, и из — за этого мне приходится ездить вот на этом. А еще… Помнишь Кэрол?

— Ну.

— Она мертва, — спокойно ответил я. — Я был у нее дома после того, как начались проблемы, хотел уговорить ее дать показания. Но там были только следы борьбы и кровь.

Она посмотрела на меня широкими глазами, закрыв рот ладонью, на несколько секунд задержала дыхание. После чего спросила:

— Мертва?

— Да, — кивнул я. — Гольдберг убил человека, который мне доверился. Роуз я отправил в Джерси, она не так давно прислала открытку, с ней, по крайней мере, пока что все в порядке. И я подумал, что если мы будем появляться на людях вместе, он может сделать что-нибудь с тобой.

Сара продолжала молчать.

— Я не знаю, почему ты вообще хочешь со мной разговаривать после всего этого, — продолжил я. — Я облажался везде, где только можно было облажаться. Я подверг опасности тебя, Роуз, Кэрол. И я решил, что единственный способ тебя защитить — это исчезнуть из твоей жизни. Надеяться, что про меня все забудут.

— Это глупый план, — сказала она наконец. — Самый идиотский на свете.

— Знаю, — пожал я плечами. — Но другого у меня, честно говоря, нет.

Она вздохнула, потерла лицо ладонями.

— Майк. Я — взрослая женщина, — сказала она. — Даже если мне грозит опасность из-за тебя, решать, оставаться с тобой или нет — мне. Ты не вправе просто исчезнуть после всего, что между нами было. Ты не имеешь права решать ничего за нас обоих.

Я только вздохнул. Проблема в том, что это мне ничего не угрожало, потому что меня защищал статус полицейского. А местные копы очень не любят, когда убивают других копов. И федералы все вверх ногами перевернут, чтобы докопаться до сути. Именно поэтому меня и решили не убивать, а просто вышибить из полиции.

Хотя… Он ведь тоже должен понимать, что если он станет убивать моих близких, то ему самому конец. Я наплюю на законность и все остальное, просто приеду к нему на виллу и пущу пулю в башку. А еще он наверняка знает о том, что я воевал, о недавней истории с двумя убитыми мексиканскими бандитами, и про мои достижения в отделе угонов.

— Наверное, ты права, — только и сказал я. — А я нет.

— Ты не прав. Поехали к тебе.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Затем, что тебе одному плохо, — только и сказала она. — И потому что нам надо поговорить нормально, без посторонних. И мне нужно понять, что происходит на самом деле. Поэтому едем к тебе.

Мне не оставалось ничего, кроме как завести машину привычным некромантским ритуалом. Наверное, этой неисправности, которую я так и не решил, я обязан тем, что у меня осталась хоть какая-то машина. Иначе ее попросту угнали бы. Правда, теперь мне приходится красоваться тегом «Крипс» на борту.

— У меня дома бардак, — сразу же предупредил я.

— Плевать, поехали. Я как знала, приехала на автобусе сюда.

Я тронул машину с места и погнал ее в сторону Карсона, если скорость, на которую «Шеветт» способен, вообще можно назвать «погнал». Неторопливая машина, мягко говоря. А уж кочек я теперь вообще, откровенно говоря, боюсь, потому что глушитель держится на соплях и честном слове.

— Чем ты сейчас занимаешься-то? — спросила Сара.

— Меня вернули на службу, — ответил я.

— Да? — она повернула голову. — То есть разбирательство закончено?

— Нет, его продлили на месяц. Просто они решили, что мне не на что будет жить, поэтому отправили в пеший патруль. Так что теперь я снова в форме, с дубинкой и с полным карманом бланков для штрафов.

— Это понижение? — спросила Сара.

— Это еще какое понижение, — кивнул я. — Особенно из отдела нравов. Но что-то подсказывает мне, что это ненадолго. Скорее всего, по итогам разбирательства меня вышибут. Может быть, тогда уеду в другой штат, где никто не будет об этом знать, и устроюсь частным детективом.

— Вот как? — она посмотрела на меня снова. — А обо мне ты подумал?

Я только выдохнул. Ну что мне, опять сказать, что ей будет лучше без меня? В данной ситуации, наверное, так оно и есть.

— Ладно, — сказала она. — Тебя вернули на службу — это уже хорошо. А теперь расскажи мне все с самого начала, в деталях.

И я принялся рассказывать. Про то, как мы взяли Крауза, и того выпустили уже на следующее утро под залог в миллион долларов. Как мне позвонили на работу, и я отправил Роуз в Джерси на автобусе. Про пустой дом Кэрол, труп Крауза, про звонок, мотель, бутылку воды, и про то, как я очнулся на помойке. Про фотографии, Левандовски и две недели в трейлере.

Про разбирательство, Спронга и Касселса, и про сегодняшнее первое дежурство в патруле.

Сара слушала молча, иногда качала головой, и мне на какой-то момент показалось, что я попросту исповедуюсь. Кстати, интересно, а есть здесь в Лос-Анджелесе православные церкви? Может, съездить как-нибудь, посмотреть…

— Это безумие, — сказала она, когда я закончил.

На испанском больше не ругалась, и то хорошо, а то я себя неуютно чувствовать начинал. Но все же.

— Да, — согласился я. — Это безумие, так и есть.

— И ты собираешься просто так это оставить? После всего, что они сделали?

— Не знаю, — пожал я плечами. — У меня больше нет значка детектива, нет доступа к базам, напарника. У меня даже машины во время смены нет. Вообще, все, что я сейчас могу делать — это ловить магазинных воришек, клеить штрафы и разнимать драки.

— Но у тебя есть показания Крауза, — сказала она. — Ты говорил, что забрал их с собой, домой.

— Есть, — я кивнул. — Рукописная версия. Левандовски мы отдали печатную, и он, вроде как, отправил ее в окружную прокуратуру. А черновик так и остался у меня.

— Ну так… Может быть, тебе заняться этим? — Сара посмотрела на меня. — Ты все еще детектив, пусть и без значка. Если ты найдешь что-то, раскрутишь, уговоришь людей дать показания? Может быть, все и получится?

— Я не знаю, — я только покачал головой. — Понимаешь… Они уничтожили меня легко, как шахматную фигуру с доски смахнули. Ты думаешь, кто-нибудь решится свидетельствовать против них?

— Майкл Соко! — она чуть повысила голос. — Ты разобрался с мексиканской бандой угонщиков и протаранил машину главы банды нелегальных стритрейсеров. Ты же крутой детектив, про тебя хоть кино снимать. И ты собираешься оставить все как есть?

Я подумал немного. В действительности оставлять все как есть мне не хотелось. Шансы… Пожалуй, что шансы были, пусть и невысокие. Как бы те, кого мы прижмем, снова не вышли под залог. А меня тогда точно завалят, если я сунусь в эти дела.

С другой стороны, если действовать осторожнее…

Последние две недели я, пожалуй, был готов сдаться. Может быть, депрессия навалилась, может еще что-то. Но с другой стороны — она-то права. Что изменится, если я буду сидеть в трейлере, упиваясь ненавистью к себе? Разве для этого я получил шанс на вторую жизнь?

Ну и к тому же… Эта вторая жизнь мне нравилась. У меня тут лучший друг — отличный парень, и хорошая девушка. И пусть я и живу в трейлере, зато у меня есть собака и петух, пусть второе и совсем уж смешно. Да и возможность ходить в качалку вместе с Франко Коломбо и Арнольдом Шварценеггером тоже дорогого стоит.

И я вдруг понял, что не хочу эту жизнь никому отдавать. И забрать ее у меня никому не позволю. Потому что все эти моменты и смешные мелочи — это и есть моя жизнь. А вовсе не то, что я ем тунец из банки, сплю, а потом хожу в сортир. Это не жизнь — это жизнедеятельность. А жизнедеятельность без жизни не стоит и ломаного гроша.

Поэтому я, черт возьми, буду бороться. Не позволю вышибить меня из полиции и заставить уехать. Я доберусь до этих ублюдков, докажу их вину, и верну себе доброе имя. Ведь есть еще ниточки, с помощью которых я смогу до них дотянуться, они наверняка оборвали не все.

Внутри меня стала подниматься злость. Дикая злость. Я даже педаль «Шеветта» втопил поплотнее, из-за чего машина тут же рванулась вперед. Сара посмотрела на меня и ухмыльнулась. Похоже решила, что задела струны моей души.

— Не будь тряпкой, Майк, — сказала она. — Пойдем хотя бы посмотрим, может быть, в этих показаниях есть за что зацепиться.

— Ну давай посмотрим, — ответил я, криво ухмыльнувшись.

Наконец мы доехали до моего трейлера. Вышли и отправились внутрь. Бросив сумку с вещами на диван, я первым делом покормил Рэмбо и Владимира, дал им воды, после чего достал из шкафа папку, в которой были показания Крауза. Мы с Сарой уселись за стол и принялись перечитывать.

Почерк был корявый, но благо хоть писал я на английском, иначе пришлось бы пояснять. В первый раз мы просмотрели все быстро, и я неожиданно разозлился на себя за то, что сосредоточился в основном на эпизодах сексуального насилия. Больше ничего там практически не было, хотя Крауз, как начальник службы безопасности, мог рассказать очень много интересного.

Пропустил я многое. Но когда мы стали перечитывать, среди общих фраз про эпизоды насилия я нашел несколько конкретных имен. Я тогда записал их машинально для протокола и не придал особого значения — их, возможно, даже не пришлось бы в суд вызывать, хватило бы показаний самого Крауза.

— Пять имен, — сказала Сара. — Девчонки, которых насиловали. Это уже что-то.

— В целом да, — кивнул я. — Если хоть одна из них согласится говорить, у нас будет потерпевшая.

Мы продолжили листать. Там уже пошел разговор про персонал, обслуживающий вечеринки. Но там не было ничего интересного, всего одно имя — работавшего на вечеринках бармена. И опять же, я тогда не дожимал.

Сейчас, две недели спустя, когда у меня не было значка и официального дела, я понял, что был непростительно беспечен.

— Вот еще, — сказала Сара. — Одна из постоянных проституток.

Тут было указано только прозвище — «Фрау». Ни имени, ни фамилии. И оно мне сразу не понравилось, тем более, что Крауз говорил о том, что она обслуживала особых клиентов.

Кстати, имен гостей не было ни одного. Они были слишком важными шишками для того, чтобы Крауз решился говорить о них.

Потом шла совсем короткая часть про вещества, которые были на вечеринках — меня это особо не интересовало, ведь я был детективом отдела нравов, да и пошло бы это как дополнительная статья, а не как основная. Но Крауз неожиданно подробно ответил на это, назвав имя дилера и даже адрес, где его можно было найти. Такие щекотливые вопросы он решал лично, без посредников. И я помнил, что его это, кажется, раздражало.

Ну и последняя часть диалога была про личного помощника Гольдберга, женщину, которую продюсер не так давно приставил к нему для координации. Звали ее Маргарет Митчелл, и про нее Крауз сказал вообще все — и имя, и дату рождения, и даже адрес.

— Даже как-то странно, — сказала Сара. — Он про всех остальных коллег молчал, а тут вдруг все рассказал.

— Я вспомнил, — сказал я и потер уставшие глаза. За последние две недели я успел отвыкнуть от собственного почерка и от бумажной работы. — Она ему не нравилась. Он сказал, что она жесткая женщина, даже жестокая, и он с ней не ладил. Может, решил нагадить ей, если уж сам тонет, или просто не считал нужным ее покрывать.

— В любом случае, у нас получается немало.

— Да, немало, — согласился я.

Пять имен пострадавших девушек, имя и адрес дилера, бармен, прозвище проституки, и полные данные личного помощника Гольдберга.

— Немало и мало одновременно, — заметил я. — Я мог вытащить из него больше. Мы допрашивали его несколько часов, я мог бы достать всю сеть контактов. А вместо этого…

— Ты не знал, что дело развалится, — сказала Сара.

— А должен был предположить, — ответил я. — С такими деньгами и такими адвокатами всегда нужно предполагать худшее.

— Но в любом случае, есть с чем работать, — она наклонилась и погладила меня по голове. — Ты молодец, Майк. Ты справишься. У всех бывают неудачи.

— Если честно, то у меня ощущение, что я взял ношу не по плечу, — честно ответил я. — Может быть, надо было и дальше бордели громить и искать подпольных букмекеров. А я полез в Голливуд.

— Голливуд — это такая помойка. Кому-то давно нужно навести там порядок. Почему бы не тебе?

Она вдруг улыбнулась, а потом забрала блокнот у меня из рук. Встала, подошла ближе и обняла за голову, прижав к своей тугой груди. Я несколько секунд посидел так, чувствуя, как меня покидает напряжение последних дней.

— Лучше? — спросила она, чуть отстранившись.

— Лучше, — честно ответил я.

— Тогда пойдем, — Сара взяла меня за руки и положила их себе на талию. — Я, между прочим, соскучилась.

— Я тоже.

— Вот и докажешь.

И мне в действительности пришлось доказывать ей, как сильно я соскучился.