Ровно через десять минут я вышел из машины, поправил идиотскую бейсболку и направился к входной двери дома Митчелл. И нажал на звонок. Потом вспомнил, что он электрический, и не работает. Чертыхнулся, поняв, что повторил ошибку Марча, и просто постучал — как можно более громко и напористо, чтобы точно открыли. И чтобы сразу настроить женщину на нужный лад.

Примерно через полминуты дверь открылась, и на пороге появилась блондинка. Она все так же была в своем деловом костюме — наверное, переодеваться в темноте не решилась. Я вот тоже не любил, потому что-то футболку наизнанку надену, то трусы, то носки. Постоянно со мной такая ерунда случалась, еще с прошлой жизни.

— Слушаю, — нетерпеливо сказала она, окидывая меня быстрым взглядом.

— Добрый вечер, мэм, — начал я. — Скажите, вы верите в Господа нашего Иисуса Христа? — нет, идиотское начало. Интересно, а она реально еврейка, и именно поэтому мне Марч сунул эту бейсболку и брошюру? Внешне, кстати говоря, не похожа. Больше актрису из «Убить Билла» напоминает, но не Уму Турман, а ту психованную, одноглазую. — Вы когда-нибудь задумывались, что Мессия, прихода которого ждет наш народ, уже приходил две тысячи лет назад?

— Что, простите? — спросила она.

— «Он был изъязвлен за грехи наши и мучим за беззакония наши». Это написано за семьсот лет до Рождества Христова, задолго до распятия, и это точное описание страданий Иисуса из Назарета.

— Слушайте, мне сейчас не до того, — попыталась вставить она.

— Многие раввины до девятнадцатого века признавали, что это глава говорит именно о Мессии, — продолжил я, повысив голос. — И только потом, из-за полемики с христианами, некоторые стали трактовать этот отрывок, как описание страданий всего народа Израиля. Но текст сам по себе говорит о том, что это один человек. Там «он», а не мы, мэм.

Хорошо, что у меня была возможность ознакомиться с брошюрой, пока мы ждали Митчелл, я ее практически наизусть выучил. Сымпровизировать так я точно не смог бы.

— У меня вообще-то света дома нет, мне не до вас, — заметила она и попыталась захлопнуть дверь.

Я же просунул ногу между створкой и косяком. Удар оказался болезненным, но виду я не подал. Но при этом сделал максимально идиотское выражение лица, потому что именно идиотов считают безобидными.

— Тем более, мэм, — тут же подхватил я и понял, что на меня напало вдохновение. — Разве не в такие моменты, когда гаснет свет, мы особенно сильно нуждаемся в свете внутри нас? Разве это не тот самый момент, когда только Господь может помочь нам? Ибо сказано «пройдя через долину смертной тени, да не убоюсь я зла, ибо ты со мной».

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите! — она явно начинала злиться все сильнее и сильнее.

— Понимаю, это звучит неожиданно, — сказал я. — Но это нормально. Многие евреи, которые приняли Иисуса как Мессию, говорят, что они не перестали быть евреями, а наоборот, обрели полноту своей веры.

— Но…

— А вы знали, что даже само разрушение Второго Храма в семидесятом году было предсказано самим Иисусом за сорок лет до этого события? Он говорит своим ученикам, что не останется здесь камня на камне, и разве это не удивительное подтверждение…

Да, черт подери, если бы я встретился сам с собой, и был при этом евреем, я бы уже однозначно сам принял Христа.

— Хватит! — резко закричала она, и в ее голосе прозвучала уже настоящая истерика. — Хватит пороть чушь! Я даже не еврейка!

— Да, но если вы христианка, то могли бы пожертвовать немного на нужды просвещения…

Она вытащила кошелек, достала из него купюру и швырнула на улицу.

— Хватит! — закричала она. — Забирай деньги и убирайся! Иначе я вызову полицию!

Что ж, оставалось надеяться, что угрозу свою она не исполнит. Ну и на то, что я дал Марчу достаточно времени на то, чтобы он сделал свое дело.

— Возьмите хотя бы брошюру, — я протянул ей смятый листок, который дал мне детектив. — На досуге прочитаете, вдруг что-то откликнется в сердце.

Я убрал ногу и она захлопнула дверь. Секунду спустя послышался звук проворачивающегося замка. Я повернулся, наклонился и подобрал купюру. На ней был изображен Бенджамин Франклин. Она в меня сотню кинула. Что ж, конечно, настоящие евреи были бы рады этому пожертвованию, но и я деньгами кидаться не буду.

Убрав денежку в карман куртки, я повернулся и побрел на дорогу, чувствуя при этом странное удовлетворение. Мне удалось заболтать ее, причем она меня, очевидно, не узнала. Оставалось надеяться, что Марчу хватило времени на то, чтобы сделать фото.

И тут я заметил, как на улицу заезжает белый фургон с логотипом электрической компании на боку. Той же самой, чей логотип красовался на робе Марча.

Твою ж мать! Только настоящего электрика мне не хватало. Если этот парень сейчас подойдет к дому, то все, маскировке частного детектива конец. И потом, Митчелл вызовет полицию, они приедут, возьмут всех за компанию. И, естественно, выяснят, что я никакой не еврейский миссионер, а на самом деле я русский детектив, а точнее патрульный.

Нужно задержать его как можно надольше, чтобы дать Марчу закончить со своим делом. И желательно, чтобы он обратно включил свет. Может тогда этот парень и не пойдет внутрь.

И я двинулся к нему решительным шагом, на ходу доставая из кармана значок.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Офицер Диксон, полиция Лос-Анджелеса.

Значок я показал всего на секунду, а потом тут же спрятал за спину. Последнее, что мне было нужно — это чтобы он увидел номер моего жетона. Мужчина посмотрел на меня через окно машины, после чего растерянным голосом проговорил.

— Офицер? А что…

Точно, у меня же эта идиотская кепка со звездой Давида на голове.

— А что, офицер не может быть евреем и миссионерствовать в свободное время? — спросил я, сделав вид, что начинаю злиться. — Вы антисемит, сэр? У вас есть какие-то проблемы с народом Израиля? Может быть, вы еще и Палестину поддерживаете?

— Нет, нет, господин офицер, — он выставил перед собой руки. Похоже, что серьезно испугался. — Я ничего не имею против евреев. Среди моих друзей есть евреи. Я понимаю, как ваш народ пострадал во время Холокоста…. Но что случилось, почему вы меня остановили?

— Ваш фургон, — ответил я, внимательно осматривая фургон в поисках хоть каких-то нарушений. — Одна из передних фар горит слишком тускло.

— Да нет, все было нормально…

— Включите фары, — приказал я.

Он послушался. В действительности, обе фары горели, но одна из них как-то тускловато — может быть, отражатель немножко подгнил из-за конденсата, все-таки дожди шли последние дни. Или просто лампочка попалась не слишком качественная.

— Выйдите из машины, — махнул я рукой.

Он послушался, вышел. Я показал ему на фару.

— Но это же мелочь…

— Это не мелочь, — сказал я. — Вы можете не увидеть помеху справа из-за этого. И попасть в аварию. Это нарушение представляет угрозу дорожному движению. Стойте на месте.

Я обошел машину. Больше ничего мне найти не удалось. Хотя вот, какое-то пятно на заднем габаритном фонаре. На самом деле это просто грязь, но…

— Подойдите сюда, — приказал я.

Он подошел.

— У вас задний габаритный фонарь треснут.

— Но… — он посмотрел. — Я уверен, что с ним все нормально. Это просто грязь.

— И вы считаете, что допустимо ездить с грязным габаритным фонарем? — спросил я. — А может быть, тогда можно и номера не протирать? А если вас кто-нибудь не заметит и въедет сзади?

— Я сейчас протру, — сказал он, достал какую-то тряпку, плюнул на нее и принялся стирать грязь с габарита.

Я же отправился смотреть, до чего еще можно докопаться. Штраф я все равно выписать не мог, у меня не было с собой книжки, я ее, естественно, оставил в участке, когда уходил со смены.

Когда Марч уже выйдет? Я не смогу грузить электрика бесконечно, рано или поздно причины удерживать его закончатся, и тогда он пойдет в дом.

— Еще одно нарушение, — сказал я. — У вас щетки стеклоочистителя сильно стерты. Посмотрите сами. Резина потрескалась.

Мужчина в очередной раз обошел машину, наклонился к лобовому стеклу, разглядывая щетки.

— Ну, может, менять пора, — пробормотал он. — Но это же не повод для штрафа?

— В принципе — повод, — сказал я и запустил руку в карман, будто собираясь достать книжку с бланками. — Неисправные стеклоочистители в условиях дождливой погоды представляют угрозу безопасности дорожного движения.

— Офицер, послушайте, у меня срочный вызов, — сказал он, явно начиная нервничать. — Клиентка без света сидит, я и так задержался. Давайте договоримся, а? Я пожертвую вашей миссии пятьдесят долларов…

— Руки на капот! — приказал я, делая самую зверскую рожу на которую только был способен.

— Что? — спросил он.

— Руки на капот, — повторил я. — Попытка дачи взятки должностному лицу. Посидишь годик в тюрьме, подумаешь над своим поведением.

Он вдохнул, выдохнул и уже трясясь от страха лег на капот фургона. И тогда я боковым зрением заметил, как входная дверь дома Митчелл открылась, а из нее неспешным шагом вышел Марч. Отправился он прямо к щитку, и буквально через несколько секунд в доме загорелся свет.

Марч повернулся, увидел меня, фургон и электрика, который стоял, положив руки на переднюю часть машины и расставив ноги на ширине плеч. Он посмотрел на меня широкими глазами — даже с такого расстояния было видно — а я пожал плечами. Мол, что мне еще надо было делать.

Марч быстрым шагом вернулся к двери, сказал что-то, не входя внутрь. В проеме мелькнула Митчелл. Дверь закрылась, а детектив развернулся и быстрым шагом пошел к своей машине, обходя нас с электриком по широкой дуге.

— О, — проговорил я. — Кажется и свет наладился.

Электрик застонал. Я наклонился над ним и спросил:

— Веришь ли ты в Господа нашего Иисуса Христа?

— Да, — проговорил он, стуча зубами. — Верую.

— Ну тогда на первый раз я обойдусь предупреждением, — сказал я. — Пожертвуешь эти пятьдесят долларов церкви и честно расскажешь священнику, что хотел дать взятку, на исповеди. И больше так не делай. Понял?

— Понял, — кивнул он.

— Все, свободен, — сказал я.

И двинулся дальше по улице. Мимо меня проехала черная «Пятая авеню», но метров в двухстах дальше по улице она остановилась. Я дошел дотуда неспешным шагом, сел в тачку, и Марч тут же тронул ее с места, достаточно резво набирая скорость. Ему, похоже, хотелось как можно быстрее свалить отсюда.

— По краю прошлись, — проговорил я, снимая с головы кепку и вытаскивая изо рта губку. Потом сорвал эти идиотские усики и бородку, взъерошил волосы, чтобы они выглядели прилично, и выкинул весь этот реквизит на заднее сиденье.

— Зато дело сделано, — ответил Марч. — Фотографии у нас. А электрика ты за что арестовывать стал?

— Я докопался до дворников, — ответил я. — Они стерты были. Он предложил пятьдесят долларов, и я сказал, что его сейчас арестую. Ты успел?

— Успел, — ответил он. — У нее там змей больше, чем в лесу. И самые разные, я даже узнал не всех, целая комната забита террариумами. Я отфотографировал вообще всю комнату, почти всю пленку извел.

— Отлично, — я выдохнул. — И что теперь?

— Мне нужно проявить пленку, — Марч вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил. — В городе у меня нет никого, кому я доверял бы, но сегодня ночью займусь сам. К утру должен закончить. Давай встретимся завтра днем, я привезу фотографии, обсудим, что делать дальше.

— Я днем не могу, — мне оставалось только покачать головой. — Я работаю, у меня смена с семи утра до трех дня. Давай вечером.

— Вечером я не могу, — он чуть замялся и добавил. — У меня семейные обстоятельства.

Ага, конечно, поверил. Мутный он парень, и пусть мы и на одной стороне, но проговаривается периодически. Очень уж хочется выяснить, кто он такой и на кого работает. Ладно, мне главное — что мы делаем одно дело, и что он пашет не на Гольдберга. Это точно, в это я верю.

Но отмазку мог бы и лучше придумать. Семейные обстоятельства у человека, который уже несколько дней подряд сидит в засаде у чужого дома, а до этого следит за целью день и ночь. Бред какой-то. А ведь вроде врать умеет, легенду мне нормальную придумал, да еще и замаскировал.

Встречаться с ним на своем участке в рабочее время не хотелось категорически. Если один из нас где-то спалится, нельзя, чтобы мои коллеги вышли на второго — иначе это уже сговор, группа лиц и совсем другие наказания. Так что будет лучше, если другие полицейские нас вместе не увидят.

— Тогда послезавтра сможешь? — спросил я. — Вечером.

— Послезавтра смогу, — он кивнул.

— Тогда приезжай в бар «Пять долларов» к четырем, там можно будет спокойно поговорить, — сказал я.

— Да, буду. Тебя подкинуть до машины?

— На парковку, — ответил я. — Тут недалеко.

Я рассказал ему, куда ехать, и он повел машину в нужную сторону. Некоторое время в салоне стояло молчание, после чего я не выдержал и спросил:

— А почему ты такую дурацкую маскировку для меня выбрал? Она же даже не еврейка.

— Чем глупее маскировка, тем проще в нее поверить, — ответил он. — Тем более, с учетом того, что ты задержал ее достаточно надолго, тебе удалось побыть убедительным.

— Да я ей всю брошюру пересказать успел, — сказал я. — И дверь не давал закрыть. Ушел только когда она сказала, что полицию вызовет.

— Ну вот и хорошо, — он улыбнулся. — Теперь она будет думать о том, что к ней ломился сумасшедший миссионер, а не отставной детектив.

— А что с настоящим электриком? — спросил я.

— Да ничего, — ответил Марч. — Следов я не оставил, он посмотрит еще раз. Скорее всего подумает, что диспетчер ошибся и дважды отправил человека. Такое бывает, сам же знаешь.

Ну да, я знал, потому что в полиции такое тоже бывало — на вызов по ошибке отправляли несколько машин. Особенно если звонили несколько раз.

Наконец мы добрались до парковки.

— Все, до послезавтра, — сказал Марч. — Там обсудим, что делать дальше.

— До послезавтра, — ответил я.

Вышел, вдохнул прохладный воздух и отправился к машине. Сел за руль, провел ритуал некромантии и поехал в сторону Карсона. По дороге заехал на круглосуточную заправку, залил полный бак и расплатился как раз той самой сотенной купюрой, которую в меня кинула Митчелл. Получил сдачу.

Дело, очевидно, сдвинулось с мертвой точки. И пусть мы играли очень грязно, если это позволит сделать так, чтобы помощница сдала нам своего босса, это того стоит. Чистоплюйство и слепое следование букве закона в партии против Гольдберга уже чуть не стоили мне всего — больше я этой ошибки не повторю. Остается надеяться, что когда мы придем к ней с этими фотографиями, она просто не спустит на нас своих ядовитых змей.

Да уж, мать твою. Ненавижу змей. А эта женщина действительно выглядит очень своеобразно. Жесткая женщина, очень жесткая, видно даже по внешности, хотя это, может быть, из-за ассоциаций. И по-другому с ней в любом случае не получилось бы.

В общем, посмотрим, что там еще этот детектив придумал.

А завтра очередной рабочий день в патруле. И первое ноября. Поздняя осень уже, вот и начало дождить постоянно. Интересно, какая тут будет зима? И как тут празднуют Новый год? Если судить по американским фильмам, то его тут и не празднуют вообще, а снег, венки из еловых веток, елки опять же и игрушки — это все для празднования Рождества.

А мне, по идее, неправильно будет это самое Рождество праздновать. Я ведь все-таки православный, и у меня оно седьмого января. Но до этого еще долго.

Я посмотрел на себя в зеркало заднего вида и усмехнулся. Странные же дела. Не думал, что мне когда-нибудь придется притворяться еврейским миссионером. Хорошо хоть Марч мне дурацкие баки и пейсы не прикрутил. Или эти из евреев, что вроде как христиане, пейсы не носят?

Через час — повезло, пробки уже кончились — я добрался до Карсона и загнал машину под навес. Покормил животных, поужинал сам остатками пищи, которую приготовил еще в воскресенье, помыл посуду и снова сел за стол. Посмотрел на телефон, который висел на стене. Саре позвонить, что ли? Хотя поздно, и ей завтра на работу, так что лучше, наверное, не беспокоить.

Но в итоге не выдержал и все-таки позвонил. Она еще не спала, как выяснилось. Мы тепло поговорили, а того, что произошло сегодня, я касаться не стал. А потом улегся на свой продавленный диван и практически сразу же вырубился. Змеи и евреи мне, к счастью, не снились.