Я ехал по Харбор-Фривей в сторону участка. За прошедшие две недели это был первый раз, когда я вновь планировал побывать в семьдесят седьмом. Отдел внутренних расследований учел тяжесть предъявленного обвинения и принял решение о полном отстранении, без содержания.

Вечером того же дня, через несколько часов после серьезно выбившего меня из колеи разговора с Левандовски, я понял, что нужно бороться за свое доброе имя. Поэтому поехал в лабораторию и сдал всевозможные жидкости на токсикологическую экспертизу. Вполне ожидаемо, результаты оказались отрицательными — после отравления прошло больше суток, и либо эта дрянь уже метаболизировалась организмом, либо с самого начала не отражалась на стандартных тестах — таких веществ тоже хватало, особенно сейчас, когда токсикология не так развита, как в двадцать первом веке.

Единственным моим свидетелем стал Джейк — тот самый мужик, который той злополучной ночью подвез меня домой из Восточного Голливуда, и номер которого я запомнил, сам не знаю зачем. Он сказал следователям, что я в тот момент действительно выглядел дезориентированным и заметно пах помойкой. Выделенный мне из Лиги защиты полицейских адвокат только развел руками — мы были в глубоком дерьме. Так что я искренне не понимал, зачем Левандовски — а вызвал меня именно он — хочет видеть меня. Разве что собирается поглумиться и вручить повестку на итоговое заседание Дисциплинарного совета.

В первые дни самым логичным решением мне казалось найти Стэплтона и выбить из него все дерьмо, а заодно и признание. Я ездил к его дому, следил за входом, опрашивал соседей. И в итоге выяснил, что ублюдок уехал в тот же день, что отравил меня. А туда, где он жил, уже въехали новые арендаторы.

А потом были две недели в трейлере, выбирался только в качалку, и в магазин за продуктами и кормом для животных.

Эти две недели я сидел и не мог понять — как меня вообще угораздило в эту ситуацию влезть. Настолько необдуманные поступки были вообще мне не свойственны. Вот как бы я действовал в прошлой жизни? Да работал бы совсем иначе, используя весь доступный мне административный ресурс. Уговорил бы Роуз написать заявление, а забрать его уже было бы нельзя — это общественное преступление, и ничего не сделаешь с этим, пришлось бы расследовать.

А тут… Наверное надо было обратиться сразу в прокуратуру или в ФБР. Кажется, успех двух прошлых операций вскружил мне голову. Там ведь я тоже брался за дела, намного выходящие за рамки моих полномочий. Но в итоге-то все получилось — схему с угонами и мексиканской мафией накрыли, Коуч попался с поличным. Почувствовал себя супергероем на волне успеха? Идиот…

Вроде бы старался действовать правильно и соблюдать закон. Да, пошел на грязную провокацию, но ведь почти сработало, верно? А потом… Потом вышло то, что вышло.

И на самом деле даже в этот мотель в Сан-Фернандо я поехал, понимая, что там меня может ждать ловушка. А в итоге послушал, как Стэплтон запел и расслабился — подумал, что мне наконец крупно повезло. Или скорее убедил себя в этом. Просто втемяшил себе в голову то, что если я буду осторожен, со мной ничего не случится. Ну и сознательно не взял с собой ни Ника, ни кого-то еще, потому что посчитал, что раз уж сам влез в это дерьмо, то самому мне его и расхлебывать. И рисковать еще чьими-то жизнями я не имею морального права.

Короче, поступил благородно, но очень глупо. И объяснения этому найти не мог.

А может быть, это настоящий Майк Соко влиял на меня? Он ведь умер достаточно глупо, когда решил выслужиться и в одиночку полез искать ворованную машину, где и получил по голове. Может быть, его личность не умерла вместе с ним, а оказалась как бы поглощена мной? Вместе с памятью и навыками тела? Может быть, я не заменил его, а вошел в симбиоз?

Не знаю, но получилось, откровенно говоря, дерьмово.

Я воткнул четвертую передачу, и «Шеветт» радостно ей захрустел. Его, кстати, нашли в тот же день — на полицейской штрафстоянке, куда его эвакуировали с обочины, на которой я отрубился. Было видно, что в него успели неоднократно залезть — внутри все было перевернуто, валялась стеклянная бутылка из-под пива и пустой баллон из-под синей краски. А на боку теперь красовался один из многочисленных тегов Крипс. Все это тоже было донесено до следователей, занимавшихся моим делом — ведь это было хоть и косвенным, но доказательством моей версии.

Ключ, кстати, был найден прямо в замке зажигания, как мне сказал сотрудник штрафстоянки. Так что «Шеветт», очевидно, пытались угнать, и возможно не один раз, но так и не смогли завести. И выместили свое недовольство, разукрасив ему левый борт. А заодно и вытащив все ценное. Благо, такового было немного — два запасных магазина к Беретте, которую у меня все равно изъяли, да пачка стяжек. Последнее бесило особенно сильно — я так старался, выбивая их в оружейке, и в итоге за неделю одна пачка сгорела, а второй кто-то приделал ноги. Осталась всего одна, да и та початая, которую я таскал в кармане.

Но одно радовало — я наконец починил глушитель, приколхозив на прогоревшее место кусок листового асбеста, обернув его сверху листом жести и закрепив хомутами. Теперь выхлоп звучал более-менее нормально, если это, конечно, можно было так назвать.

А еще я провел телефон в трейлер. Решил, что мне нужна нормальная связь хотя бы с Ником, раз уж мы больше не видимся на работе. Да и в целом я пытался хоть чем-то себя занять, чтобы прогнать из головы тяжелые мысли.

Телефонная линия в трейлерном парке, к моему счастью, уже была, тянуть провод далеко не пришлось, поэтому вся процедура обошлась мне в сто пятнадцать долларов вместе с простеньким аппаратом. Правда, с меня еще содрали пятьдесят баксов депозита при подключении — сказали, что если буду вовремя оплачивать тариф, их вернут через год.

Я свернул на знакомую парковку и почувствовал щемящее чувство в груди — несмотря на все недостатки, я действительно полюбил эту работу, и терять ее было больно и обидно. Закрыл «Шеветт», глянул на часы — дешевый ноунейм, который я взял в ближайшем ломбарде — они показывали без четверти семь. Понятия не имею, зачем Левандовски вызвал меня к семи утра понедельника — у него ведь у самого еще рабочий день толком не начался. Сомневаюсь, что просто чтобы досадить мне.

Я поежился от прохладного ветра и запахнул куртку — солнце еще не показалось из-за горизонта, на улице было градусов пятнадцать. Середина октября уже ощущалась — днем не было той невыносимой жары, а ночью уже откровенно чувствовалась прохлада.

Прошагал по ступеням ко входу, кивнул порядком удивившемуся дежурному, поднялся на второй этаж и постучал в кабинет Левандовски, решив не дожидаться точного времени в коридоре. Тот уже был на месте и пригласил меня внутрь.

— Садись, — кивнул лейтенант, когда я вошел и закрыл за собой дверь.

Я сел, посмотрел на Левандовски — лицо его было мрачнее тучи. Странно, и чего это он надулся?

— Пришло предписание из Отдела внутренних расследований, — начал он недовольным голосом.

Ну точно, назначили дату итогового слушания по моему расследованию.

— Я сделал все, чтобы тебя вышибли из полиции, как бы ты ни юлил и ни пытался выкрутиться. И так бы и произошло, потому что твои свидетели и улики — курам на смех, — сказал он, и в его голосе послышалось нескрываемое раздражение. — Если бы за тебя, какого-то дьявола, не вступились Касселс и, что важнее, Ричард Спронг.

Я дар речи потерял. Ладно Ник — он был моим единственным другом в этой жизни, и даже если бы я просил его не вмешиваться, все равно топил бы за меня до конца. Но Спронг, мой бывший лейтенант из угонов?

Я вдруг почувствовал странное теплое чувство в груди. Все эти две недели в трейлере меня одолевало отвратительное ощущение безнадеги. Саре я не звонил — и даже не из-за опасности, которая уже, скорее всего, миновала — лишенный жетона я для Гольдберга не опаснее мухи. Мне было стыдно. Она ведь наверняка тоже видела ту газету. Да, Ник пару раз приезжал меня проведать, но все остальное время я явственно ощущал только собственное бессилие.

Теперь же я буквально внутренностями ощутил — все это время я был не один. За меня боролись, даже если я этого не видел. И это было удивительно — да, мы расстались со Спронгом тепло, но нас нельзя было назвать друзьями — хотя бы потому что своими несанкционированными расследованиями и нарушениями регламентов я попортил ему колоссальное количество крови. А теперь они с Ником вступились за меня. Хотя это было очевидным риском для их карьеры — если Дисциплинарный совет признает виновным того, за кого они поручились, это будет жесточайшим ударом по их репутации, и при малейшей оплошности копать под них будут гораздо сильнее, чем могли бы.

— Расследование продлили еще на месяц, — сказал Левандовски, и я буквально кожей почувствовал его негодование по этому поводу. — На время его проведения ты отстранен от работы детективом…

Ну, это я и так знал.

— И понижен до патрульного, — закончил Левандовски и добавил с заметным ядом в голосе: — Но на машину даже не рассчитывай — пойдешь клеить штрафы. Пешком.

Я посмотрел на него внимательно — нет, не шутит. Сволочь. Из памяти Соко я знал, что понижение до патрульного было одним из самых унизительных наказаний для проштрафившихся детективов. Именно им Соко зачастую пугал Спронг в свое время, пытаясь образумить.

Знал я и то, что многие детективы не выдерживали такого унижения и увольнялись. Посмотрел в лицо Левандовски — тот глядел на меня выжидающе. Ну нет, не дождешься, гадюка.

— Хорошо, — кивнул я, постаравшись сохранить невозмутимое лицо — незачем давать лейтенанту повод для радости и демонстрировать свои настоящие эмоции.

У Левандовски дернулся глаз.

— Хорошо, — повторил он за мной. — С сегодняшнего дня заступаешь в первую смену. Иди, она начинается через две минуты.

Я кивнул и встал, после чего вышел из кабинета, не прощаясь. Интересно, а если бы я не пришел заранее — я бы и на брифинг опоздал, выходит? Специально так сделал Левандовски или просто назначил самый ранний удобный ему час? Скорее второе, на самом деле. Хоть он меня и ненавидел, но ни разу не был замечен за попытками подгадить по мелочи.

Быстрым шагом спустился на первый этаж — я знал, где проходят брифинги у пеших патрульных. Несмотря на то, что Соко, воспользовавшись званием ветерана, миновал работу в пешем патруле и сразу после работы в автомобильном сдал экзамен на звание детектива, он знал, где работали его ближайшие коллеги. Да и я уже в новой жизни пару раз видел, как ранним утром, еще до начала брифинга детективов, из этого кабинета выходят злые невыспавшиеся офицеры.

Так что я быстро нашел нужную дверь и толкнул ее практически в ту же секунду, когда часы показали ровно семь утра. Внутри все уже собрались. Я быстро огляделся — убранство тут было, конечно, попроще, чем кабинете для брифингов отдела нравов. Небольшое помещение, в центре которого в несколько рядов стояли складные металлические стулья, десятка три. Примерно половина из них была занята офицерами в форме. Напротив расположился небольшой стол, за которым сидел сержант в такой же темно-синей форме. Большая доска с кучей приколотых к ней ориентировок висела у него за спиной. Судя по удивленным лицам, брифинг уже вовсю шел.

— Прошу прощения. Детектив Майкл Соко. На время служебного расследования направлен для работы в пешем патруле.

Я прямо кожей почувствовал, как изменились направленные на меня взгляды, став недружелюбными, а у кого-то и откровенно презрительными. Ну да, дело получилось громким, и теперь о той статье в газете знает каждая собака в участке. Гадство.

— Вообще, у нас принято приходить на брифинг к его началу, а не к концу, но раз целый детектив, то проходи, конечно, — язвительно ответил мне сержант и повернулся к остальным: — Брифинг окончен, приступайте к работе.

Вот зараза. Получается, брифинг у них начинается до начала смены? Надо запомнить. Очень хотелось ответить сержанту в его же тоне, мол, когда направили, тогда и пришел. Но я решил, что разосраться со своим непосредственным руководителем в первый рабочий день — не идеальный план, и оставил его в качестве запасного.

Офицеры вышли, шепчась и бросая на меня косые взгляды, а я подошел к сержанту.

— Мне документы на тебя только четверть часа назад спустили, — сказал тот.

— Да я сам о назначении три минуты назад узнал, — пожал плечами я.

Сержант взглянул мне в лицо и как будто чуть смягчился. Ну да, поздно узнать — это лучше, чем просто так пропустить свой первый брифинг.

— Ладно, — он открыл папку. — Сейчас посмотрю, куда тебя определили.

Он пробежал глазами по нескольким документам и наконец достал нужный.

— Твой маршрут: Флоренс — Вермонт — Семьдесят Девятая — Норманди. Все знаешь ведь, уже работал?

Я покачал головой:

— Из автомобильного патруля сразу в детективы попал.

Сержант недовольно цыкнул, но все же сказал:

— Обходишь весь район минимум раз в два часа. Не гуляешь по периметру, а патрулируешь — проходишь по всем улицам внутри района, особенно по аллеям и переулкам — всякая пакость обычно собирается именно там. Видишь какую-то мелочь — арестовываешь сам. Если что-то серьезное — вызываешь подмогу. Выходишь на смену в семь часов утра, заканчиваешь в три часа дня. Иди, получай рацию, форму и пушку — твоя смена уже началась.

Он протянул руку и сунул мне что-то. Я на автомате взял, посмотрел — это было удостоверение патрульного и новый жетон, не такой, как у меня был. Но все равно снова получить жетон было чертовски приятно. Все это лежало сверху на небольшой, уже знакомой мне книжечке с отрывными бланками — ну да, мне же теперь штрафы выписывать куда чаще придется.

Я кивнул и пошел в подвал за снаряжением. И вот тут начиналось самое неприятное — то, от чего я был избавлен на должности детектива. Ежедневное получение и сдача экипировки. Отправился сперва в комнату выдачи снаряжения — соседнюю от оружейки дверь. Там мне выдали комплект такой же синей формы, как я десять минут назад видел на офицерах, портативную рацию с держателем и чехлом для крепления на ремне и выносным микрофоном на проводе, запасную батарею к ней и связку из двух одинаковых ключей с цифрой тринадцать на бирке. Я усмехнулся, задумавшись, был ли этот номер случайностью. Также мне были положены две пары наручников и фонарь — все со специальными чехлами для крепления на ремень.

Отправился в раздевалку, открыл свой тринадцатый шкафчик и быстро переоделся. Пошел в оружейку и получил пистолет в кобуре. Очень обрадовался, увидев старую добрую Беретту — могли ведь чисто из вредности револьвер всучить, их в участке было еще очень много. Переход на Беретты шел полным ходом, но был еще далек от завершения.

Еще мне полагалась дубинка — та самая знаменитая по множеству фильмов PR-24 с отходящей под прямым углом ручкой сбоку. Как только я взял ее в руки, тело сразу же попыталось сделать пробный замах — похоже, это единственная вещь, по которой Соко скучал после перехода в детективы.

Быстро закрепил оружие на ремне, попрыгал, убедившись, что ничего не гремит и не болтается. Все было нормально, хоть мне и непривычно было снова таскать поясную кобуру. И наконец направился на свой участок патрулирования.

Идти до него было чуть меньше мили, так что я решил не брать машину — мне все равно возвращаться сюда, чтобы сдать форму и оружие, пусть лучше на парковке стоит. Через пятнадцать минут быстрым шагом я перешел Вермонт-авеню и оказался в своей новой вотчине.

Сперва обошел территорию по периметру — она оказалась практически идеальным квадратом со стороной примерно в полмили. Для себя отметил, что начинать патрулирование лучше с места, где должны, по идее, пересекаться Вермонт и Семьдесят Девятая. Потому что по факту они там не пересекались — ровно в углу того самого квадрата, который представляла собой образованная четырьмя улицами территория, стояла небольшая католическая церквушка, через огороженный забором двор которой не было сквозного прохода. Именно отсюда было логичнее всего уходить с периметра вглубь участка, чтобы не делать лишний крюк вокруг храма.

Прошелся по всем улочкам, изучая аллеи и темные закутки, которых, на самом деле, было немало. Я прекрасно понимал, что мне спихнули далеко не самый благополучный район — отсюда частенько приходили заявления на угоны, драки, кражи и другие преступления. Кроме того, здесь нет-нет да и активничали банды. Так что служба вряд ли будет простой, и нужно оперативно запоминать специфику местности.

С изучением вверенной мне территории закончил в районе одиннадцати. Дальше решил пройтись хотя бы по нескольким заведениям, познакомиться с владельцами или сотрудниками. Потому что куда легче работать там, где с тобой готовы сотрудничать местные, чем там, где ты чужак. Пока я изучал проходы и подворотни, в вывески особо не всматривался, так что второй круг по району выходил ничуть не менее информативный, чем первый.

На Флоренс зашел в местный алкогольный магазин с незатейливой вывеской «Bob's Liquor». Внутри меня встретил высокий и худой как палка негр, одетый в расстегнутую красно-белую фланелевую рубашку в крупную клетку поверх белой майки. На вид ему было лет двадцать пять.

— Как дела, офицер? — дружелюбно махнул он мне рукой из-за прилавка, когда я вошел. Внутри больше никого не было, так что он сосредоточил на мне свое внимание. — Вы что-то проверить или за бутылочкой чего покрепче?

— Добрый день, — я решил, что вежливость в моем положении — лучшее оружие из бесплатных. — Я офицер Майкл Соко, новый патрульный в этом районе. Зашел познакомиться. А ты Боб?

Парень завис на пару секунд, а потом рассмеялся:

— Не-е-е, друг, Боб — это мой дядя, в честь него вывеска. А я пока — просто Бобби, — он радостно улыбнулся. Судя по всему, ему просто было скучно в это время — те, кто пил всю ночь, уже вырубились, а те, кто пить только собирается, еще в магазины не потянулись. Вот он и радовался возможности просто поболтать. На удивление, он совсем не чурался общения с копом.

— Понял, — кивнул я. — Как у вас тут вообще дела? Преступность не докучает?

— Да по-разному, — пожал он плечами. — Когда неделями тишь да гладь, а когда за день два отморозка с пушками вламываются. Тут не угадаешь.

— Ну, думаю, теперь будет поспокойнее, — ответил я. — Постараюсь переловить всех отморозков с пушками.

— Жги, офицер, — поднял он кулак в мотивирующем жесте.

Я кивнул, попрощался и отправился патрулировать дальше — нельзя было торчать внутри торговых точек подолгу, за это могут и по шее дать, если проверка будет. Снова начал обходить район по периметру, пока не наткнулся на пересечении Вермонт и Семьдесят Восьмой на заведение, вывеска над которым гласила «Королевский Обмен Волос». Чего, блин?

Любопытство взяло верх, и я вошел внутрь. И понял, что наш с Соко английский все же оставлял желать лучшего — внутри была обыкновенная парикмахерская, в которой не только делали стрижки, но и, судя по небольшой витрине у стены, продавали парики. Наверное, и волосы тоже скупали, поэтому и «обмен».

Ко мне тут же вышла полная черная женщина лет тридцати пяти и неожиданно потрогала меня за голову.

— О, офицер, желаете подстричься или, может, сменить имидж? У нас есть парики на любой вкус.

И только я хотел что-то ответить, как ее под локоть ухватила другая женщина — лет пятидесяти с небольшим, с подозрительно похожими чертами лица. Негритянка постарше оттянула ее в сторону и зашипела недовольным шепотом на ухо своей, судя по всему, дочери. Вот только то, что они отошли на пять шагов, не слишком помогло им сохранить приватность, так что я услышал:

— Ты что, не узнаешь? Это же тот продажный коп из газет, который все время проводит в борделях!

Женщины обернулись на меня, и от гостеприимства на лице первой не осталось и следа. А мое настроение, уже почти выправившееся после новости о понижении до патрульного, стремительно покатилось обратно вниз.

— Доброго дня. Я офицер Майкл Соко, теперь я патрульный в этом районе. Зашел познакомиться и спросить, нет ли у вас каких-то проблем? — все же произнес я заранее подготовленную фразу.

— Нет, никаких проблем у нас нет, — ответила женщина постарше, благополучно проигнорировав фразу о знакомстве.

— Тогда не смею вас задерживать, — я развернулся и пошел к двери.

И уже выходя, услышал в спину:

— Только таких как он нам не хватало…

Еще пару часов я тщательно патрулировал в поисках какого-нибудь мелкого воришки или барыги, которых можно будет хорошенько огреть дубинкой, чтобы сбросить пар. Но так никого и не нашел — сегодня было подозрительно тихо.

В очередной раз проходя по Вермонт-авеню, обнаружил еще одну, совсем крошечную одноэтажную церковь. Прочитал вывеску — она оказалась баптистской. Я невольно поежился — только этих мне тут не хватало. Это, конечно, лучше, чем какой-нибудь бордель, но тем не менее.

Подумав об этом, прошелся немного вперед и через полсотни шагов наткнулся на сексшоп. Причем вывеска «ХХХ 24 часа» красноречиво говорила о том, что он еще и круглосуточный. Вспомнишь про солнце — а вот и лучик. Ну, почти. По-хорошему, надо бы зайти, познакомиться и обозначиться, но я решил, что сделаю это как-нибудь утром, пораньше.

Все равно все заведения в подобном темпе мне не обойти даже за три дня, очень уж их много на больших улицах по периметру подконтрольной территории. А утром хотя бы будет минимальный шанс с кем-то встретиться. Потому что если меня сфотографируют на выходе из секс-шопа и опубликуют статью с заголовком «Коп-извращенец закупается перед визитом в любимый бордель» — мне точно придется кого-нибудь застрелить.

Так что я дошел практически до пересечения с Флоренс и свернул в автомастерскую. Когда зашел внутрь через открытые ворота, все вокруг заметно напряглись. В помещении было пятеро мексиканцев — двое ковырялись под капотом старенького «Эль Камино», еще трое курили в дальнем углу и что-то оживленно обсуждали.

— Добрый день, офицер, — подошел ко мне один из тех, что разбирался с машиной. — Что-то случилось?

— Нет, — покачал я головой. — Я новый патрульный в вашем районе. Вот, обхожу территорию, проверяю, все ли в порядке. Меня зовут Майкл Соко.

В этот момент один из стоящей в углу компашки внезапно коротко указал в мою сторону рукой и сказал:

— ¡Es el mismo pinche poli que le gustan las putas!

А потом все трое уставились на меня и противно заржали.

Я не знал испанского, но Соко прожил в США достаточно, чтобы прекрасно выучить последнее слово в этой фразе — его даже я уже запомнил. Я посмотрел на трех латиносов, которые продолжали гиенить в углу, и мое настроение стало портиться еще быстрее, чем до этого.

Судя по всему, это отразилось на моем лице, потому что стоящий передо мной механик вдруг затараторил:

— У нас все хорошо, офицер! Все тихо, никто ничего не нарушает! А если нарушит, мы сразу дадим вам знать. Вы только обращайтесь — мы всегда готовы помочь полиции, чем сможем.

— Хорошо, всегда доброго, — ответил я и быстро пошел на улицу. Пока желание проверить новую Беретту не стало слишком сильным.

Оказавшись на улице, посмотрел на часы — до конца смены оставалось еще десять минут — успею пройти еще немного, и можно возвращаться. Так что я дошел до угла и все же свернул на Флоренс. Прошел немного вперед и наткнулся еще на одну баптистскую церковь. Да вы, блин, издеваетесь.

Развернулся и пошел в сторону участка, размышляя о том, сколько еще подобных открытий будет ждать меня, когда я завтра продолжу осматривать свое новое «рабочее место».