Вечером я снова собрался на свой наблюдательный пост. Наспех пообедал, покормил Рэмбо и Владимира, переоделся в неприметную одежду и снова поехал в Беверли-Хиллз, к дому Митчелл.

Дорога заняла почти два часа, и когда я наконец добрался до знакомой улицы, солнце уже клонилось к закату. Я припарковался на своем обычном месте, и первым, что я увидел, был тот самый синий «Понтиак Акадиан». Только стоял он теперь с другой стороны — так, что я оказался позади него. С такого ракурса разглядеть, сидит ли кто-нибудь внутри, не получалось, но я почему-то был уверен, что там тот же самый мужчина.

Я откинулся на сиденье и размял шею. Ну, это точно не совпадение, он тут третий день подряд уже дежурит. Закономерность. Короче, кем бы этот человек ни был, он явно следит за Митчелл.

Я просидел так около часа, наблюдая одновременно и за домом, и за «Понтиаком». Солнце село, в доме загорелся свет, периодически за занавесками мелькал женский силуэт, но ничего примечательного не происходило. Из «Понтиака» тоже никто не выходил.

Оставалось только ждать.

Ближе к десяти вечера свет в доме Митчелл наконец-то погас. Я подождал еще пять минут, думая, не выйдет ли она сейчас, и не поедет ли куда-нибудь. Но похоже, что хозяйка легла спать.

И я понял, что сейчас этот на «Понтиаке» попросту уедет. А он — тоже зацепка, как ни крути. Кому-то ведь понадобилось следить за помощницей Гольдберга. И похоже, что пора выяснить, кому и зачем.

Тогда я принял решение. Вышел из «Шеветта», прикрыл дверь и двинулся в сторону «Понтиака» стараясь выглядеть, будто случайный прохожий. А когда подошел ближе к машине, услышал звук заводящегося двигателя. Похоже, что кто бы там ни был, он меня увидел и собрался уехать.

Только вот машина не завелась, а двигатель просто чихнул пару раз и заглох. Знакомо — у меня такое тоже периодически бывало, и, вероятно, только благодаря этому моя машина до сих пор при мне, иначе ее давно угнали бы.

Я сорвался с места, резко дернул дверь со стороны пассажира и практически запрыгнул внутрь, захлопнув за собой створку.

Мужчина за рулем дернулся от неожиданности, и его рука рванулась куда-то под водительское сиденье. Я отреагировал быстро, перехватил его запястье одной рукой, но он замахнулся левой. Я перехватил его кулак, и началась борьба. В замкнутом пространстве машины это было тем еще развлечением, но в этот раз мне повезло — я был сильнее. Не зря все же ходил в качалку.

Парень сопротивлялся отчаянно, пытаясь высвободиться, пыхтел, пару раз порывался ударить меня локтем. А когда сделать этого не удалось, яростно зарычал и попытался достать меня головой в лицо — я еле успел отклониться назад. А когда понял, что ему меня не пересилить, издал обреченный вой, ударив затылком по подголовнику, и простонал:

— Гребаная шавка Гольдберга!

Да ты охренел, что ли?

— А может, это ты шавка Гольдберга? — спросил я в ответ. И только теперь спохватился, перехватил обе его кисти правой рукой, прижав их к его же коленям, выдернул из кармана значок и показал ему. — Полиция Лос-Анджелеса! Поднял руки! Быстро! Ну!

Мужчина замер, а потом расслабил обе руки. Я отпустил, и он демонстративно поднял их.

— Положи на руль, — сказал я.

Он положил. А потом как-то странно посмотрел мне в лицо — чуть удивленно, что ли. Я аккуратно протянул руку и вытащил из-под сиденья револьвер — Кольт Детектив Спешл, с коротким стволом на четыре дюйма. На самом деле, несмотря на размер, штука жуткая, как подсказывает память Соко. Насквозь не пробивает, но оставляет очень тяжелые раны, да еще и пуля плющится зачастую.

Вот ведь я интересный парень. У меня-то оружия при себе нет.

Я убрал револьвер в карман, после чего рассмотрел мужчину внимательнее.

Лет сорок, может быть, сорок пять. Волосы зачесаны назад и в сторону, классическая такая стрижка. Кожаная куртка потрепанная, такая же как у меня, под курткой — рубашка с расстегнутым воротником.

Актера он мне какого-то напоминает из фильма, который я смотрел в прошлой жизни, но не могу вспомнить, какого именно.

— Что ты тут делаешь? — спросил я.

— Сижу, — коротко ответил он.

До чего же идиотский ответ. Абсолютно правдивый, но при этом абсолютно бесполезный. Типа «как взять самое ценное сокровище в мире? Руками».

— А что тут делаешь ты, коп? Только не говори, что ты при исполнении, я тебя узнал. Соко, тот самый детектив из газет.

— Узнал, значит, — выдохнул я. — Ты зачем за ней следишь?

— Мы на одной стороне, Майк, — ответил он. — Я расследую дело Гольдберга.

— Ты из полиции?

— Частный детектив, — он вдруг протянул мне руку. — Холланд Марч.

— Холланд Марч, — повторил я за ним. — Частный детектив. Понятно.

Но руку я пожал.

— Но что ты тут забыл-то?

— Да то же самое, что и ты, — ответил он. — Собираю материал на Гольдберга. Это — его помощница. Но ты и сам в курсе.

— И на кого работаешь? — спросил я напрямую.

— Извини, Майк, — он покачал головой. — Это конфиденциальная информация. Я не могу назвать тебе заказчика, даже учитывая наши, судя по всему, общие интересы.

Я нахмурился, но настаивать не стал. Потому что у меня появилось ощущение, что в этом деле у меня наконец-то появился союзник. Причем не связанный по рукам и ногам полицейскими правилами. Что-то помнилось про «плоды отравленного дерева», и что в чем-то полномочия у частных детективов даже шире, чем у полицейских.

— Хорошо, — сказал я. — Но ты тут третий день торчишь.

— Как и ты, — кивнул он. — Я приметил твой «Шеветт». Но не думал, что это ты, и что ты рискнешь пойти на контакт.

— Но раз мы оба тут не первый день торчим, может обменяемся информацией? — спросил я. — Мне сейчас позарез нужна хоть какая-то зацепка.

— Руки с руля убрать можно? — спросил он.

— Можно, — кивнул я.

Частный детектив убрал руки, после чего потянулся в карман куртки. Я дернулся, было, перехватить ее, но он достал пачку сигарет. Сунул одну в зубы, прикурил, протянул мне. Я покачал головой — не курю.

Он прикурил от бензиновой зажигалки, глубоко затянулся, после чего спросил:

— Что у тебя есть?

Я подумал, стоит ли ему рассказывать то, что знаю. А потом решил, что стоит. Откровенность за откровенность.

— Есть показания бывшего начальника охраны Гольдберга, — сказал я. — Но они исключены из дела. Копия осталась, вот и иду по ней. Были имена — пятеро девчонок, дилер, бармен, проститутка. Все отказались свидетельствовать, кто-то вообще сбежал из штата. Осталась только Митчелл.

— Нормально, — кивнул он. — Ты больше не детектив, так что ничего другого ожидать и не следовало. Я прошел почти тот же путь, но быстро переключился на Митчелл, — он затянулся еще раз. — Если кто-то нам что-то и расскажет, то именно она. Она знает все про делишки Гольдберга.

— Ага, — кивнул я. — Но только вот она очень жесткая, Крауз ее, судя по всему, ненавидел и даже боялся. К ней просто так не подойти.

— Ты еще не представляешь, какая она, — он ухмыльнулся. Похоже расслабился, понял, что опасности я не представляю. — Но рычаг давления найти можно к кому угодно. Даже к ней.

— Ты что-то узнал, — сказал я.

— Да, — кивнул он. — Ладно, раз наши цели совпадают, расскажу тебе кое-что. Она держит дома коллекцию змей.

— Змей? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Причем не ужей, а ядовитых. Гремучие, кобры, мамбы, что-то там еще. Я наблюдаю за ней дольше, чем ты думаешь. Сперва я увидел, как она покупала мышей, но не понял зачем. А позже понял — на корм. Сегодня я ездил за ней и увидел, как она купила змею. У контрабандистов, судя по всему. Не знаю, что там, но…

Я вспомнил тот стеклянный предмет, похожий на аквариум, который она несла из машины в субботу вечером.

— Так вот, что это было, — пробормотал я себе под нос.

— Что было? — спросил Марч.

— В суббота она привезла домой что-то стеклянное, похожее на аквариум, — сказал я. — Я подумал, неужели она рыбок держит.

— Нет, приятель, это не рыбки, — усмехнулся детектив. — Она купила кое-что другое. И, кажется, я даже догадываюсь что.

— И что же?

— Неделю назад я за ней следил на частной выставке у коллекционера одного, у которого разрешения есть. Она там долго смотрела на черную мамбу, и даже просила ее потрогать.

— Совсем больная, что ли… — выдохнул я.

Я-то змей ненавидел и, откровенно говоря, боялся. Один раз, когда в Питер приехали, шел около Невы, а там ходили парни то ли с питонами, то ли еще с кем-то, и предлагали сфоткаться. Один такой ко мне подошел, я пообещал его в реку выкинуть вместе со змеей.

А теперь у меня с питонами еще и те два придурка ассоциировались.

— Очень расстроилась, когда не разрешили, — сказал он. — Так что, думаю, черную мамбу она и купила.

— И ты не заснял? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Далеко было.

Я задумался. Это уже было кое-что, с чем можно работать.

— В Калифорнии держать ядовитых змей в жилом доме без лицензий и разрешений — это серьезное нарушение законов, — сказал я медленно. — Это регулируется строго, а если там мамба — они считаются опасными для окружающих. Ее, скорее всего, посадят.

— Именно, — кивнул Марч. — Я тоже об этом подумал. Только доказать это законным путем не так просто. Просто голословно рассказать копам про змей в чужом доме недостаточно для ордера, нужны более веские основания.

Я кивнул.

— И если бы у нас были доказательства, то ее можно было бы прижать. Не через Гольдберга напрямую, а через нарушение закона о содержании диких и опасных животных. И уже через это заставить ее говорить. Только вот доказательства должны быть законным, а как их добыть?

— А зачем это нам? — спросил он.

— В смысле? — не понял я.

— Майк… — он затянулся еще раз, а потом открыл пепельницу на приборной панели и затушил сигарету в ней. Там уже было с полдесятка окурков. — Майк, я видел, как она смотрит на этих змей на выставке. Она их любит и наверняка боится лишиться своей коллекции. И если мы достанем доказательства, нелегально, то… Да, если мы отдадим их в полицию, то она скорее всего выкрутится, и их исключат из дела. Но змей-то ей никто не оставит, их все равно конфискуют. А потом усыпят.

— И этого хватит, чтобы она пошла у нас на поводу и сдала начальника, за место у которого шла по головам? — усомнился я.

— Почти уверен, что да.

Я удивленно поднял бровь.

— Все, с кем я о ней говорил, в том числе и те, кто работал под ее началом, характеризуют ее как человека, который делает все только ради собственной выгоды. Она лояльна только себе, уж точно не Гольдбергу. И если встанет вопрос, лишиться зарплаты или любимых зверюшек, которые, к тому же, стоят не один десяток тысяч долларов… Я думаю, выбор очевиден, — проговорил детектив, выдохнув дым.

— А она не побоится гнева Гольдберга? — спросил я.

— А мы не будем просить ее делать ничего опасного, — пожал плечами он. — Пусть сперва тайно сольет нам информацию, по которой ты сможешь поймать Гольдберга за руку на чем-то достаточно серьезном. А когда он окажется под арестом — можно будет и о показаниях подумать. Но последнего мы ей не скажем.

Я кивнул. Это была грязная игра, но в целом могло сработать. Хоть и было рискованно.

— Да и вообще, — добавил Марч, — мы ведь можем попытаться достать доказательства… почти легально. Риск лишиться коллекции и получить срок всяко внушительнее, чем просто риск лишиться коллекции.

— А «отравленное дерево»? — спросил я. — Я же полицейский.

— Но я-то частное лицо, — он хмыкнул. — И я могу анонимно подкинуть доказательства какому-нибудь детективу. Этого хватит для ордера.

— И если тебя вычислят, то ты лишишься лицензии, — заметил я.

— За те деньги, которые мне платят, я готов рискнуть, Майк, — он посмотрел на меня. — Вопрос только в том, готов ли рискнуть ты.

Я хотел было еще раз спросить, кто его нанял, но понял, что смысла в этом нет. Все равно не скажет. Кто это может быть? Конкуренты Гольдберга? Политики? Пострадавшие от его рук? Еще кто-то?

А готов ли я рискнуть? Если выяснится, что я куда-то незаконно влез, то на меня еще и это повесят. И то, что я расследовал при этом дело Гольдберга, ничего не решит. А мы, получается, собираемся ее шантажировать. Если это вскроется, меня не просто из полиции выкинут, меня посадят, и на этом все и закончится.

Но с другой стороны… Что мне вообще терять?

Пожалуй, ради того, чтобы восстановить свое доброе имя, я готов идти до конца.

— Я готов, — кивнул я.

— Отлично, — Марч улыбнулся. — Мы можем войти туда, воспользовавшись каким-нибудь предлогом.

— Ты, — я покачал головой. — Не я.

— Да, — кивнул он. — Я могу, тебя за это точно вышибут из полиции, а твой статус мог бы нам еще пригодиться.

— И как будем действовать? — спросил я.

— Приезжай завтра часам к шести — она обычно в это время возвращается с работы. У меня есть кое-какой план. Да, и приезжай лучше на такси, а то твое ведро видно за милю.

— У тебя, между прочем, такое же ведро, — заметил я.

— Да, но не ржавое, — хмыкнул он. — Все, иди.

Я вернул детективу его оружие, вышел из машины и отправился к своей. Ну да, они отличаются довольно сильно, у него машина новее и более ухоженная. Но с другой стороны, она ведь не завелась, когда я подошел, значит, проблемы у нас одинаковые.

И только сейчас я обратил внимание на то, что у него номера не калифорнийские. Вот ведь идиот — три вечера на эту машину пялился, а номера не рассмотрел. Хотя на самом деле для этого далековато было.

Номера были штата Вирджиния. А это, между прочим, штат, по соседству с которым находится столица США — Вашингтон. Который расположен в округе Колумбия, вообще не входящем ни в один из штатов. Я еще в прошлой жизни этого не понимал, потому что у них есть еще и штат Вашингтон, а находится он вообще на другом берегу, и самый крупный город там — Сиэттл. Где в скором времени зажжется звезда Курта Кобейна.

Кстати. А ведь их первый альбом вышел в этом году. А по радио я его не слышал, ни одной песни, хотя слушаю постоянно.

Впрочем, если учесть, что там за материал… По радио будут играть уже песни из второго альбома, «Nevermind». «Smells Like Teen Spirit» и все такое.

Вот бы его спасти. Столько хороших песен еще мог бы написать.

Но ладно, отвлекся. Номера Вирджинии, что это значит? Да то, что он оттуда приехал, через всю страну. И это же может объяснить, почему у него машина для канадского рынка сделанная — там до границы не так далеко.

Кто же все-таки его нанял?

До Карсона я доехал в конечном итоге за час — быстрее, чем в ту сторону, потому что пробок уже не было. Надо было, по идее, съездить в качалку, но мне к семи утра на работу, и тогда я вообще не высплюсь.

Но так или иначе, я покормил своих животных, а потом взялся за гантели и провел комплекс упражнений — просто чтобы не терять в прогрессе, хотя веса этих самых гантелей мне не хватало. Потом разогрел еды, поел. В душ идти было уже лениво, и решил, что помоюсь с утра, улегся на диван, включил телек, по которому шел какой-то ситком.

И задумался. Крепко задумался.

То, что предлагал детектив, было в любом случае нелегальным. Он каким-то образом собирался проникнуть в дом Митчелл для того, чтобы потом ее шантажировать. Если учесть, что она — женщина жесткая, тот это может и не сработать. Заявит в полицию — сама или через адвоката, и тогда все, нам конец. Марча лишат лицензии, а меня просто вышибут, а может быть даже посадят.

Но если сработает… Если сработает — это ответ на все вопросы будет.

И опять же — какие еще у меня варианты есть? Откуда я другие зацепки найду, рожу, что ли? Так мой организм к этому, честно говоря, не приспособлен. Чай не женщина.

А если не успею ничего сделать, пока не закончится внутреннее расследование, то восстановить свою репутацию уже не смогу. И тогда жизнь поменяется еще круче.

А не слишком ли резво я взялся за это дело? Один раз я уже попытался сработать опрометчиво, грязно, и даже спровоцировал Крауза — и чем это в конечном итоге закончилось? Мне сожгли машину, разрушили мою карьеру, опозорили на весь город, выставили любителем шлюх.

И что они будут делать дальше?

Да не доживу я до тюрьмы на самом деле. Если мы все-таки спалимся и Гольдберг узнает, что я продолжаю под него копать, то дождется момента, когда меня вышибут из полиции, и прикончит. Если, конечно, я сбежать раньше не успею.

Да и тогда может попытаться найти. Он-то понимать должен, что если после всего, что со мной случилось, я от дела не отказался, то уже не отстану.

Рискованно, очень рискованно. Риск — благородное дело, кто не рискует — тот не пьет шампанское, кто рискует — тот побеждает, без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Хотя последнее все-таки немного о другом.

В общем, чует моя жопа, не так все просто завтра будет.

Но с другой стороны, это все равно имеет больше шансов на успех, чем если просто продолжать искать свидетелей. Да и что мне осталось, в общем-то? Ехать в другой штат в поисках оставшихся девчонок в надежде, что они не пошлют меня и согласятся свидетельствовать?

Проблема только в том, что Гольдберг все это время так просто не сидел, и занимался тем, что зачищал этих самых свидетелей и потерпевших. И даже с официальным расследованием доказать хоть что-то будет не так просто. Даже если за это возьмется полиция.

Ладно, в любом случае еще есть одна хорошая новость. У меня появился союзник, наконец-то. Пусть и мутный, с непонятными целями, да еще и работающий черт знает на кого, не из Калифорнии, скорее всего. Но мы с ним преследовали одну и ту же добычу.

Короче, завтра — ключевой день. И он будет гораздо важнее, чем два предыдущих дня скучной слежки.

С этими мыслями я в конечном итоге и заснул.