Студия погрузилась в темноту. Был уже вечер, так что на улице стемнело.

Первая мысль у меня была про Цех. Наследники, Хранитель, Осколки. Связано ли всё это с отключением света? Хотя нет, это уже точно вряд ли. Пытаюсь приплести к обычной бытовой проблеме совсем другую ситуацию.

Скорее всего, обычная авария. Но делать что-то надо, у нас в студии клиенты.

— Лёха, включи фонарик на телефоне, — сказал я.

Тот тут же выполнил распоряжение, вместе с Мариной. Я снял перчатки, положил тату-машинку.

— Вика, ты как? — спросил я.

— Всё хорошо, — отозвалась та. — Прокол мы правда так и не сделали.

— В темноте лучше и не делать, — усмехнулась розоволосая клиентка. — Я всё-таки предпочту прокол при свете.

— А со мной теперь как? — подал голос и мой клиент. — Мы же надпись не доделали!

— Без электричества я и не закончу, — отозвался я. — Подождите пока что.

Я обдумал варианты дальнейшего развития событий, и вспомнил недавний разговор с Маратом.

— Лёха, — сказал я. — Бегом в барбершоп к Марату. Он хвастался мне недавно, что купил портативный генератор для выездных мероприятий. Самое время проверить, работает ли эта штука.

Лёха тут же исчез за дверью. Вернулся он через две минуты, и не один. Марат тащил увесистый агрегат, одновременно широко улыбаясь.

— Я же говорил, что он пригодится! — он поставил генератор на пол и дёрнул шнур. Агрегат завёлся с третьего рывка и мерно затарахтел. — Правда, он слабенький, на одну розетку. Мне как раз не нужен, у меня на сегодня клиентов нет больше.

— Одной достаточно, — сказал я. — Вика, тебе свет в первую очередь. Закончи прокол.

Мы подключили лампу. Вика, подсвеченная ещё и фонариком Лёхи, снова сделала глубокий вдох. А потом она завершила прокол, спокойно и аккуратно.

Клиентка даже испугаться не успела.

— Готово, — вставив серёжку, сказала Вика. — Можете посмотреть.

Девушка тут же принялась рассматривать серёжку через зеркало.

— Такой прокол я точно надолго запомню, — усмехнулась она. — Теперь самая крутая буду.

Вика разъяснила ей про украшение, про даунсайз прокола, про обработку. Марина сделала девушке небольшую скидку за предоставленные неудобства. И та ушла.

Настала моя очередь. Мне оставалась всего одна буква. Машинка моя работала и на блоке питания тоже, поэтому я нашёл его и подсоединил. А розетку использовал тоже для лампы.

Татуировку закончил за несколько минут. Парень был впечатлён не меньше розоволосой девушки.

— Это лучшая история для моей первой татуировки, — заявил он. — Мне делали её при свечах. Расскажу всем!

— При генераторе, — поправил его Лёха.

— Это не так романтично звучит, — категорично отозвался парень. В моей истории будут свечи.

— Если вы всем будете говорить, что я делал татуировку при свечах, ко мне перестанут ходить клиенты, — пошутил я. — Звучит, как не самая технически оснащённая студия.

— Эх, ладно, — кивнул парень. — Расскажу всё, как было. Правда, спасибо вам!

Он расплатился и тоже ушёл. Марина принялась искать информацию про отключенное электричество, но его дали уже через пятнадцать минут. Оказалось просто была какая-то авария, всё быстро починили. Обычный Саратов.

Вика тут же взяла телефон и застучала по экрану.

— Пишу пост, — объяснила она. — «У нас сегодня был мини-апокалипсис. Генератор Марата, фонарики и стальные нервы Вики спасли положение. Если хотите сделать татуировку или пирсинг при любых условиях, то вам к нам».

— Марата не забудь отметить, — усмехнулся я. — Он теперь наш официальный поставщик электричества.

— За рекламу с него скидка на стрижку, — тут же придумала Марина. — Вика, давай ещё фоток добавим.

Они засуетились, работая над постом, а я взялся за уборку. Жизнь в студии продолжала идти своим чередом.

* * *

Сегодня я задержался в студии один. Вика продолжала работать и СММ-специалистом, и уехала на какой-то заказ.

Я закончил уборку, взял Шута в переноску и собрался идти домой. И тут в студию зашёл профессор Соколовский.

— Здравствуйте, Артём, — сказал он мне. — Можно?

— Проходите, — кивнул я.

Соколовский зашёл в студию, огляделся и усмехнулся себе под нос. Затем сел на место для посетителей.

— Я знаю, что вы были у кирхи сегодня ночью, — сказал он. — И знаю, что Ильдар Тагирович рассказал вам про меня. И теперь вы в курсе всей истории.

— И теперь я в курсе, что вы меня обманывали, — добавил я. — Не думайте, я и не спешил вам доверять с самого начала. Просто не знаю, на что теперь вы рассчитываете.

Соколовский немного помолчал.

— Я пришёл, потому что… — он запнулся. — Я понял… Вы меня вдохновили.

Я молчал, давая ему продолжить.

— Ильдар Тагирович сказал вам правду, — начал Соколовский. — Я потомок мастеров Цеха. Монокль принадлежал моей семье несколько поколений. Мой дед был одним из тех, кто когда-то голосовал за сохранение Осколков и тайны. А мой отец всю свою жизнь смотрел, к чему приводит неконтролируемая власть. И велел мне никогда не использовать этот монокль.

Он глубоко вздохнул, повертел в руках трость.

— Знаете, каково это, всю жизнь хранить в столе вещь, которая может изменить всю твою жизнь? — спросил он. — Но при этом не пользоваться этой вещью. Я боялся, что если активирую Линзу, она поглотит меня. Что эта власть затмит мой разум. Поэтому я просто спрятал её. А потом передал дальше, как будто это решало проблему. Я думал, что поступаю мудро. А теперь вижу, что я просто струсил.

— Почему вы пришли сейчас? — спросил я.

Соколовский поднял на меня глаза.

— Я поговорил с Ильдаром Тагировичем, — сказал он. — Он был уверен, что вы примите его сторону. И он ошибся. Хранитель пришёл ко мне, как к одному из потомков, рассчитывая заполучить меня на свою сторону. Но вместо этого я пришёл к вам, чтобы принять вашу сторону.

Пока что я не верил ни единому слову Соколовского. Надел монокль, взял брошь… Лжи нет. Судя по намерениям, он действительно хочет помочь.

Но для меня даже это пока что не повод ему довериться.

— Почему? — снова спросил я. — Зачем вам принимать сторону того, на кого ополчится и Хранитель, и Наследники?

— Потому что вы меня вдохновили, Артём Сергеевич, — помолчав, ответил Соколовский. — Человек, который не имеет к Цеху никакого отношения, взял на себя больше ответственности, чем любой из нас. Вы не прячетесь, не убегаете и не пытаетесь уничтожить то, чего не понимаете. Вы просто работаете. Я следил за вами эти месяцы. Вы делали людям татуировки, строили своё дело. И Линза в ваших руках не разрушала, а помогала. Мой отец был неправ. Дело не в артефактах, дело в руках, которые их держат.

Он выпрямился и решительно посмотрел мне в глаза.

— Я понял, что если не вмешаюсь сейчас, то проживу остаток жизни, зная, что снова струсил, — заявил он. — А мне надоело быть трусом.

Слова звучали искренне. И намерения у него были чистыми. Неужели хоть кто-то пришёл ко мне без двойного дна.

— Я не могу просто так вам доверять, — сказал я. — Но если вы и правда хотите принять мою сторону, мне нужно найти ещё два осколка. Я не знаю, как они называются, и где они.

— Цепь и Чаша, — тут же сказал мне Соколовский. — Их осталось ещё два. И их пока не нашли ни Наследники, ни Хранитель. У меня есть архивы. Старые записи моего деда. Дед был человеком дотошным, записывал всё, вплоть до того, кто из мастеров какой инструмент забирал и куда уезжал. Если следы Цепи и Чаши где-то остались, они там. Я принесу их вам завтра.

Намерения чистые, ложь отсутствует. И всё же полностью доверять ему я не спешил. Ильдар Тагирович тоже не лгал, когда говорил о защите мира. Искренность и правота — это разные вещи.

— Я буду ждать, — сказал я.

Соколовский поднялся, хотел что-то сказать, но передумал. Развернулся и вышел из студии.

* * *

Я успел закрыть студию, и пройти часть пути до дома, как мне позвонил Знаев.

Если ещё и Константин Андреевич окажется связан с Цехом, это будет совсем немыслимо!

— Артём, знаю, что ты загружен, — начал он без приветствия. — Но тут клиент нарисовался, очень настойчивый. Хочет аэрографию на своём внедорожнике. Тема «Бегущий по лезвию». Город будущего, неон, дождь. Ты же любишь сложные эскизы, возьмёшься?

Сначала я даже подумал отказаться, потому что и без аэрографии забот хватало. Но сумма, которую платил заказчик, была довольно неплохой. И покрывала аренду студии ещё на месяц. К тому же у меня всё ещё был кредит, который я брал на лечение отца.

И с этим заработком я смог бы практически полностью закрыть его.

— Я не смогу сделать работу сам, — сказал я. — Времени нет совсем. Но я сделаю эскиз. А наносят пусть Денис и Дима, они уже научились.

— Договорились, — ответил Знаев. — Завтра с утра загляни в автомастерскую.

На следующее утро я завёз Шута в студию, и поехал в автомастерскую к Знаеву. Там в покрасочном боксе уже стоял внедорожник.

Хозяина машины не было, по словам Знаева, тот сказал только: «Хочу, чтобы было как в фильме, остальное на усмотрение художника». Идеальный заказчик.

Я принялся набрасывать эскиз. Что такое «Бегущий по лезвию» прочитал накануне в интернете. Город будущего, неоновые вывески. На капоте разместил крыши небоскрёбов.

Пока я работал, пришли Дима и Денис, и с интересом принялись рассматривать эскиз.

— А неон мы как делать будем? — спросил Дима. — Он же светиться должен.

— Свечение — это всегда контраст, — ответил я. — Само пятно света и тонкая яркая сердцевина. Вокруг него ореол, в цвет. И самое главное рефлексы. Неон не существует сам по себе, он живёт в отражениях.

В татуировке тоже существовал стиль неон. Пока что руки не доходили его изучить, но он был у меня в планах.

Закончил эскиз, и понёс его Знаеву. Тот пообещал согласовать его с заказчиком, и если тот одобрит — передать Диме и Денису на выполнение.

— Слушай, Краснов, — вдруг сказал он. — Ты какой-то дёрганый стал. Проблемы?

— Можно и так сказать, — ответил я.

— Если что — ты помни, ко мне всегда можно обратиться, — заявил Знаев. — Я помогу, хоть и своими методами.

Методы Константина я хорошо помнил. Как он привёл мне Дорохова в багажнике…

— Буду иметь в виду, — усмехнулся я.

Как запасной вариант — почему бы и нет. Но точно не как основной.

* * *

Практика прошла самым обычным образом. А после практики я отправился на тренировку по фехтованию.

Турнир был назначен на воскресенье, следующий день после турнира по татуировке. Насыщенные дни начались.

Первым противником в спарринге стал Андрей, с которым я уже фехтовал. А второй — новенький, из другого клуба.

С Андреем я разобрался быстро. Он привык к моей выжидательной манере, готовился к ней, а я сразу пошёл вперёд. Финт, перевод, укол. Он не успел перестроиться.

Второй противник оказался серьёзнее. Высокий, с длинными руками, он держал дистанцию и работал на контратаках. Первые два укола остались за ним. Я начал предлагать ему ложные атаки, вытягивая контратаку на себя, и бить на опережение в момент, когда его рука только начинала движение. Счёт выровнялся, а потом и склонился в мою сторону.

Второй бой тоже остался за мной.

Роман подошёл, когда я стягивал маску и вытирал пот.

— Отличные результаты, — сказал он. — Сохрани такой настрой до воскресенья.

— Сохраню, — кивнул я.

После тренировки я поехал в студию.

* * *

В студии по записи на три часа пришёл клиент. Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом и глубокими морщинами. Представился он Николаем.

— Я пришёл, потому что про вас говорят, что вы делаете эскизы со смыслом, — прямо сказал он. — А это именно то, что мне нужно.

— Рассказывайте, — кивнул я.

— Я смотритель маяка, — сказал Николай. — Живу там уже восемнадцать лет. Один.

Начало уже интригует. Я знал, что в этом мире сохранилась эта древняя профессия, хоть и претерпела значительные изменения. Но увидеть перед собой настоящего смотрителя…

— Сюда я приехал в отпуск, — продолжил Николай. — Мне временно нашли замену. Но скоро возвращаться. Работа эта не столь романтичная, как пишут в книгах и фильмах. Обслуживать механизмы. Следить за оборудованием. Зимой там снег по пояс, летом одолевают мошки и одиночество. Хотя нет, зимой тоже одолевает одиночество. И за восемнадцать лет ни разу не видел ни одного корабля, который разбился бы о мой берег.

— Разве это не хорошо? — спросил я.

— Хорошо, — согласился Николай. — Только я даже не знаю, нужен ли я там. Может, если бы меня не было, ничего бы не изменилось. Суда сейчас с навигацией, с приборами. Есть маяки, которые давно работают без смотрителей, стоит себе автоматическая лампа и мигает. Но я всё равно чувствую в этом своё призвание. Потому что если хоть один корабль пройдёт мимо и не разобьётся, значит, я не зря там сижу.

Он помолчал.

— Жена умерла семь лет назад, — добавил он. — Дети в городе, зовут к себе. А я не могу. Мне кажется, я уже сам не я без своего маяка. Вот сейчас в городе мне неуютно. Тянет назад.

— И вы хотите татуировку? — спросил я. — Которая бы отражала всё это?

— Всё так, — кивнул Николай. — Только не рисуйте мне маяк. Это выглядело бы… Как издевательство.

Я улыбнулся. Задача становилась интереснее. Человек, который сам является маяком для других, но которому нужен собственный ориентир.

— И ещё, — добавил Николай. — Хочу в олдскуле. Видел у моряков старой закалки такие, жирный контур, простые цвета. Настоящие. Сейчас все делают какие-то тени и дымку, а мне надо, чтобы как якорь на кулаке у боцмана.

Олд скул — это стиль в татуировке, который придумали как раз такие люди, как он. Моряки, смотрители, работяги. Стиль, где нет полутонов, потому что в их жизни их тоже не было.

Я нарисовал ласточку. Не такую, как делал дочери Анны Степановны, а олдскульную ласточку с чёрным контуром и синими крыльями. В клюве она держала маленькую пятиконечную звезду. Под птицей была лента. Всё по канону, три-четыре цвета, никаких градиентов, линии, которые переживут и годы, и волжское солнце.

— Смотрите, — сказал я. — У моряков ласточка была знаком возвращения. Она не уходит далеко от берега, и если её видели над водой, значит, земля рядом. Маяк светит для других, а ласточка летит для вас. Она всегда знает дорогу домой. А звезда в клюве — это ваш огонь.

Николай ткнул пальцем в ленту.

— Здесь хочу слово «Свет», — сказал он. — И делаем.

«Начертание активно».

Олд скул я любил за честность. Здесь негде спрятать дрогнувшую руку, каждая линия у всех на виду. Я вёл контур уверенно, одним движением, как и положено в этом стиле. Сделал цветную заливку, плотную и сочную. Буквы на ленте я набил классическим олдскульным шрифтом.

Намерение Николая читалось хорошо. И татуировку я сделал за три часа.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранить внутренний свет и всегда возвращаться к самому себе».

«Оценка: Отлично».

«Контур выдержан в единой толщине, заливка плотная, канон стиля соблюдён безупречно. Присвоено свойство».

«Свойство: „Дорога домой“. Ласточка носителя всегда помнит путь к берегу. В минуты усталости, сомнений и одиночества носитель безошибочно возвращается к самому себе и не теряет свой внутренний свет в рутине».

«Прогресс к следующему рангу: 29/50».

Николай рассмотрел готовую работу, повернул руку к свету. Удовлетворённо кивнул.

— Надо же, — сказал он. — У деда моего такая была. Тот по реке всю жизнь ходил. Словно идеально ко мне подходит.

— Так и должно быть, — ответил я.

Он расплатился, крепко пожал мне руку и ушёл.

Смотритель маяка. Кажется, в моей профессии можно было познакомиться с самыми разными людьми. И это мне нравилось.

* * *

После ухода Николая ко мне подлетела Вика с телефоном в руках.

— Смотри! — воскликнула она.

Это был отзыв от вчерашней клиентки с розовыми волосами. «Делала прокол хряща в день отключения света. Мастер Вика просто богиня! Когда вырубился свет, она даже не дрогнула. Всё сделала чётко, я в восторге!»

— Меня назвали богиней, — сообщила Вика. — Это так приятно!

— Ты заслужила, — улыбнулся я. — Богиням положен отдельный шкаф под украшения. Как только его, наконец, привезут.

— Богиня требует ещё и приношений, — подумав, добавила Вика. — Например, кофе с корицей.

— Лёха, — позвал я. — Богине кофе с корицей сделай.

— А мне за что⁈ — возмутился тот, но пошёл к кофемашине.

Я решил, что пришло время Лёхи. На вечер была записана девушка, которая согласилась стать его первой моделью. Оплатить только расходники и сделать надпись на запястье.

Лёха нервничал, но старался не подавать виду. Перепроверил свой угол раза четыре. Когда пришла Оля, девушка-модель, чуть не уронил на неё флакон с краской.

Девушка захотела надпись «Ohana», что означало «Семья». Простая татуировка, но для первой модели самое то.

— Лёха, — сказал я. — Выдохни. Ты всё умеешь. Просто сделай это.

Он перевёл эскиз, взял в руки машинку. Аккуратно и ровно сделал татуировку, линия за линией. Надпись вышла чистой, без единого изъяна.

— Готово, — выдохнул Лёха.

— Молодец, — сказал я. — Поздравляю, коллега.

— Коллега, — повторил он. — Звучит.

Под моим руководством заклеил татуировку, объяснил про уход. Оле работа также очень понравилась.

После её ухода он ещё минут двадцать прыгал по студии и кричал, что сделал свою первую работу.

А я искренне радовался за него.

* * *

Вечером я проводил Вику до дома, и отправился к себе. Шут окончательно привык к путешествиям, в переноске он уже мирно спал.

Я поднялся на свой этаж, и увидел под дверью конверт. Внутри лежало письмо.

«Артём, не доверяйте никому. Встретимся возле консерватории в полночь. p.s. Шуту передайте, что он молодец».

А вот и таинственный подкидыватель котёнка объявился.