Я оставил Шута дома, поужинал и отправился к консерватории. Мне всегда нравилось это здание.

Ночью её неоготический фасад выглядел просто мистически. Острые башни, стрельчатые окна. Подходящее место для странной встречи, которых в последнее время у меня было даже слишком много.

Я пришёл к назначенному времени, минута в минуту. И сразу заметил на лавочке знакомый силуэт.

Усатый незнакомый мужчина, попутчик из поезда. Михаил.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся, — усмехнулся он вместо приветствия.

— Говорили, — согласился я. — А ещё вы сказали, что работаете на Хранителя. Это была ложь?

— Не совсем, — отозвался тот. — Я действительно передал вам его послание, потому что ему было важно, чтобы вы явились на ту встречу. Но я не его человек. Я… скажем так, вольный слушатель.

— Поясните, — сказал я.

Присел к нему на лавочку, и Михаил принялся рассказывать о себе. Оказалось, он учёный. Физик, специалист по изучению истории оптики. Несколько лет назад он изучал старые архивы по оптическим приборам девятнадцатого века. И наткнулся на следы Цеха.

— Сначала я подумал, что это легенда, — говорил он. — Но потом я увидел описания. Монокль, который «показывает истинное». Зерцало, которое «отражает суть». С научной точки зрения такие предметы существовать не должны. Но они существуют. Я проверял, сопоставлял источники. Они реальны, они существуют! И потом я узнал, что один из них у вас…

Он посмотрел на меня.

— Вы понимаете, что это открытие? — взбудоражено спросил он. — Предметы, которые взаимодействуют с сознанием владельца. Которые усиливают намерение. Это не магия, Артём Сергеевич. Это наука, которую мы пока не понимаем. Я хочу изучить ваш Монокль.

— Нет, — коротко ответил я.

Это мой монокль, и я не собирался его отдавать под лабораторные опыты.

— Примерно такого ответа я и ждал, — хмыкнул Михаил.

— Вы мне лучше скажите, — проговорил я, — зачем вы мне подбросили Шута?

И тут учёный неожиданно смутился. Опустил взгляд, почесал затылок.

— Да так, совпало, — пробормотал он. — У моей кошки котята родились. А я человек одинокий, всех не потянул бы. А ваш адрес я узнал из своих источников, вот и решил подбросить его вам.

— А записка? — уточнил я.

— Ну… я думал, это будет загадочно выглядеть, — признался Михаил. — И как-то сразу захотел, чтобы котёнка звали именно Шут. Ведь ему подходит!

Я перебирал столько версий касательно своего котёнка, а всё оказалось так просто и банально. У человека окотилась кошка.

Впрочем, тайн хватало и без этого.

— Скажу прямо, — произнёс я. — Монокль я вам не дам. Это мой инструмент, и он помогает людям.

Михаил чуть заметно улыбнулся.

— Я понимаю, — ответил он. — Однако если мы поймём, как работают эти приборы, мы сможем их защитить. От тех, кто хочет их уничтожить. Это же такой научный прорыв! Наука не принимает никакую сторону, Артём. Она остаётся на своей стороне. Просто подумайте об этом.

— Я подумаю, — сказал я. — Но вряд ли мой ответ изменится. Ещё увидимся.

Я развернулся и пошёл домой. Что ж, Михаил мне не враг, но и не друг. Третья сторона со своим взглядом. Возможно, это пригодится.

* * *

Утром я занёс Шута в студию, и отправился в поликлинику. Анна Степановна окинула меня долгим взглядом.

— Краснов, сегодня поможешь в архиве, — сказала она. — Карточки рассортировать, старые дела подшить. Заодно передохнёшь.

Мой вид, видимо, оказался довольно уставшим. Хотя оно и понятно, уже столько ночей я спал урывками.

Архивом оказался подвал, заставленный стеллажами с папками. Пыльное и тихое помещение, самое то, чтобы поработать руками и немного разгрузить голову.

Впрочем, в архиве я оказался не один. Между стеллажами обнаружилась пожилая женщина из регистратуры. Она перебирала папки и вполголоса ворчала.

— Да что ж это такое, — услышал я её голос. — Второй час ищу. Сказали, обязательно найти, а где именно искать не сказали. Развели тут бардак.

— Давайте помогу, — предложил я. — Что надо найти?

— Карту, — вздохнула она. — Одного старого пациента, который не появлялся в поликлинике без преувеличения двадцать лет, а тут вдруг явился. И карта должна быть толстой, со всей историей болезни.

Я уточнил год и фамилию пациента, и подключился к поискам. Карта нашлась через тридцать минут. Кто-то перепутал фамилии Чалов и Шалов, и положил её не в ту букву. Догадался логически.

— Спасибо, — обрадовалась регистраторша. — Сама бы в жизни не нашла.

Она поспешила в регистратуру, а я вернулся к своим делам.

* * *

После практики я отправился в студию. На час дня была записана девушка двадцати пяти лет, Лада.

— Привет, — весело обратилась она ко мне. — Я аспирант по астрофизике. Уже давно мечтаю о татуировке в виде чёрной дыры.

Неожиданно. Я уже делал космический тату-рукав одному из клиентов, так что примерно представлял, что это.

— Почему именно такой эскиз? — поинтересовался я.

— Это символ, — объяснила Лада. — Что даже из самой сильной гравитации есть выход.

— Вы про излучение Хокинга? — уточнил я.

Как раз после того тату-рукава немного подтянул знания.

— Да! — Лада просияла, обрадовавшись, что её понимают. — Чёрная дыра — это не конец. Она испаряется, отдаёт энергию обратно во вселенную. Медленно, но отдаёт. Всё проходит, всё заканчивается. И тьма тоже когда-нибудь закончится.

Я задумался над эскизом. Чёрный круг с градиентом — это было бы скучно и банально. Такой символ заслуживал большего.

— Предлагаю дотворк, — сказал я.

— А что это? — заинтересовалась девушка.

— Стиль, где изображение создаётся из точек, — объяснил я. — Никаких сплошных линий и закрасов. Только тысячи микроскопических точек разной плотности. Там, где их больше, возникает тень и глубина. Где меньше там свет. Издалека рисунок выглядит цельным, как напыление. А вблизи распадается на россыпь.

Я начал набрасывать эскиз, продолжая рассказывать.

— Дотворк — это один из самых медитативных стилей, — сказал я. — И один из самых честных. Каждая точка ставится отдельно, вручную. Ошибка в плотности приведёт к разваливанию градиента. Зато у дотворка есть свойство, которого нет у обычной техники. Он передаёт свечение. Мягкие переходы, дымку, глубину космоса. Для вашей темы лучше не придумать.

— А по ощущениям? — спросила она.

— Переносится легче, чем сплошной закрас, — ответил я. — Игла не проходит по одному месту многократно. Но сеанс займёт больше времени. Точек тысячи, и каждая должна лечь на своё место.

Я показал ей эскиз.

— Смотрите. Ваша чёрная дыра будет создана из множества точек, которые и создадут такой эффект. А вокруг я с помощью точек покажу излучение, сияние, которое расходится наружу. Как раз то, что возвращается обратно во вселенную.

Девушка смотрела на эскиз несколько секунд.

— Это оно, — сказала она. — Не зря про вас такие отзывы пишут! Сделайте мне на предплечье.

«Начертание активно».

Работал я долго. Почти четыре часа в совокупности, точка за точкой.

Но результат того стоил. Чёрная дыра на её предплечье выглядела как окно в другую галактику.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание помнить, что даже из самой сильной гравитации есть выход, и что тьма не вечна».

«Оценка: Отлично».

«Образ собран из тысяч точек без единого сбоя плотности. Градиент к горизонту событий выдержан безупречно, ореол излучения передан с высокой точностью. Присвоено свойство».

«Свойство: „Горизонт событий“. Носитель помнит, что любой кризис конечен. Даже из самой тяжёлой ситуации есть выход. В минуты отчаяния, глядя на татуировку, он чувствует, что тьма испаряется, а свет возвращается».

«Прогресс к следующему рангу: 30/50».

Тридцать. Круглое число. До следующего ранга осталось всего двадцать начертаний.

Я обработал татуировку, заклеил плёнку. Довольная Лада ушла.

А я подошёл к Лёхе, который снова пыхтел над латексом.

— Смотри, — он протянул мне латекс. — Почти получилось.

На латексе был контур волка. Одной непрерывной линией, без единого отрыва. Лайнворк в его основном виде. Линия должна быть в этом стиле ровной, непрерывной.

Я присмотрелся. Пара огрехов была, лёгкая волна на изгибе шеи, чуть сбитый угол на лапе. Но для Лёхи очень достойно.

— Продолжай, — кивнул я. — Ты можешь лучше.

Лёха довольно улыбнулся и вернулся к тренировке.

А к Вике тем временем тоже пришла клиентка. Девушка на другой прокол уха. Вика уже чувствовала себя увереннее, спокойно рассказала о процедуре, принялась за дело.

Студия жила своей жизнью. И эта жизнь мне нравилась.

* * *

Ближе к закрытию студии ко мне пришёл Соколовский, как и обещал. Я снова отпустил всех, и остался с ним наедине.

— Добрый вечер, Артём, — сказал он. — Я разобрал дедовский архив. Нам есть о чём поговорить.

Он раскрыл папку, и я принялся рассматривать документы.

— Мой дед был дотошным человеком, — сказал Соколовский. — Он записывал всё. Имена мастеров, кто какой Осколок забрал после раскола, куда уехал.

— Есть что-то о Цепи? — спросил я.

— Увы, — профессор покачал головой. — Либо дед не знал, либо не записал. Но вот Чаша…

Он достал отдельный лист и положил передо мной.

— О чаше кое-что нашёл, — сказал он. — Деда интересовала именно она. Он пишет, что последним владельцем был мастер-керамист. После раскола тот уехал из Саратова в Нижний Новгород. А его потомки передали Чашу в Нижегородский краеведческий музей. И вот уже почти сто лет она лежит в запасниках.

Я принялся обдумывать услышанное.

— В музее, — повторил я. — И как мы её оттуда достанем?

— Я думал об этом, — ответил Соколовский. — Через две недели в Саратов приезжает передвижная выставка из Нижнего Новгорода. Привезут часть фондов, в том числе коллекцию старинной утвари. И Чашу в том числе, я проверил с помощью своих связей.

Я внимательно посмотрел на профессора.

— Вы предлагаете украсть музейный экспонат?

— Я предлагаю вернуть то, что по праву принадлежит Цеху, — спокойно ответил он. — То, что всё равно никто не оценит. Она пылится в запасниках почти век. Но решение ваше, Артём. Я только даю информацию.

— А вы через свои каналы не можете её заполучить? — уточнил я. — Временное изъятие экспоната, или выкуп?

— Увы, — покачал он головой. — Этого я сделать не смогу, не моя компетенция.

Но и красть экспонат я не хотел. Всё-таки у меня были свои принципы.

Поэтому необходимо было что-то придумать.

— Вы известный искусствовед, я думаю, может найтись способ, — сказал я. — Подумайте над этим. Пока что нам в любом случае надо пережить завтрашнюю встречу. И будет лучше, если пока что об этом никто не узнает.

— Конечно, — кивнул Соколовский. — Я подумаю.

Мы немного обсудили план на завтра, и разошлись.

* * *

Вечером я поехал в аэропорт встречать Валеру.

Он появился из зоны прилёта с рюкзаком за плечом, в своей неизменной оранжевой рубашке. Заметил меня и расплылся в улыбке.

— Ну, здравствуй, коллега! — он хлопнул меня по плечу. — Рассказывай, что тут у вас за битва экстрасенсов.

— Дома расскажу, — ответил я. — История длинная.

Мы поехали ко мне. Едва Валера переступил порог, из комнаты вылетел Шут. Котёнок сразу же решил, что Валера будет его новым другом, и по штанине забрался к нему на руки.

— Ну выкладывай, — почёсывая кота за ухом, сказал тот.

Я принялся рассказывать всё в подробностях. Краткую версию я излагал, а теперь перешёл на более частные моменты.

Про Хранителя и его ультиматум. Про наследников и Верещагина, который теперь к ним присоединился. Про Соколовского и дедовский архив. Про Чашу в нижегородских запасниках. Про Михаила с его «третьим путём» и котёнком. Валера слушал внимательно, иногда задавал короткие вопросы.

— И завтра ночью у нас уже встреча, — подытожил Валера. — Я пойду с тобой. Я свой Осколок никому не отдам. Ни старику, ни его противникам. И тебе не дам в одиночку разбираться. Вместе вляпались, вместе и выбираться будем.

— Только так, — кивнул я. — Рад, что ты приехал.

Я постелил ему постель, и мы собрались спать.

— Слушай, а эскиз для чемпионата покажешь? — вдруг спросил Валера. — Или секрет?

— Покажу, — кивнул я.

Я достал набросок. Валера взял лист и долго его разглядывал.

— Гравюра, — наконец сказал он. — Так я и думал. Сложный эскиз, здесь надо строго следить за чёткостью линий.

— В этом и смысл, — кивнул я. — А ты что готовишь?

Валера порылся в рюкзаке и достал свой эскиз. Сложный цветной рисунок в татарском стиле. Сокол, вокруг которого был орнамент из тюльпанов. Он выглядел красиво, но явно был непростым.

— Татарские узоры, это же моя тема, — сказал он. — Мягче, чем твоя гравюра. Но ошибиться тоже легко. В орнаменте каждая линия должна быть на своём месте. Иначе можно потерять весь узор.

Он принялся подробно описывать, что означает каждый элемент.

— Гравюра сложнее, — заметил я. — Штриховка держит форму и тон одновременно. И можно легко объём потерять.

— Ой, да ладно! — Валера махнул рукой. — Ты можешь просто копировать со старых мастеров. А орнамент нельзя просто скопировать, его чувствовать надо.

Мы проспорили ещё полчаса. В итоге сошлись на том, что оба стиля сложны, каждый по-своему. А победит на чемпионате тот, кто лучше владеет именно своим стилем.

И разошлись спать.

* * *

Утром в четверг я сходил на практику, и пришёл в студию. Валера отправился по каким-то своим делам, но обещал зайти ко мне в гости.

В студии у меня была новая запись. Мужчина лет сорока, с дорогими часами на запястье. Он сел напротив меня, помолчал, собираясь с мыслями, и заговорил.

— Меня зовут Александр, — представился он. — Я бизнесмен. У меня три компании, и в совокупности под моим подчинением двести сотрудников. Я привык всё контролировать. А три месяца назад у меня обнаружили рак.

Я не перебивал.

— Диагноз в итоге не подтвердился, — торопливо добавил Александр. — Но именно в тот момент я понял, что контролировать всё я не могу. И хочу татуировку, которая будет мне об этом напоминать.

Я на минуту задумался. И образ пришёл сам.

— Песочные часы, — сказал я. — Но песок в них течёт вверх.

Я нарисовал эскиз и показал ему.

Клиент удивлённо поднял брови.

— Это оптическая иллюзия, — объяснил я. — На самом деле часы просто перевёрнуты. Но зритель видит их так, будто время идёт вспять. Маленький, изящный рисунок без лишних деталей. Вы не можете контролировать время, но можете изменить взгляд на происходящее.

Александр молча обдумал эскиз.

— Парадоксально, — наконец сказал он. — Мне нравится.

«Начертание активно».

Работа заняла три часа. Александр молчал, смотрел в основном в свой телефон.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: желание отпустить контроль над тем, что нельзя изменить, и научиться по-другому смотреть на вещи».

«Оценка: Отлично».

«Образ парадоксален и точен. Иллюзия перевёрнутого времени передана хорошо, линии выверены, лишних деталей нет. Присвоено свойство».

«Свойство: „Перевёрнутые часы“. Носитель легче принимает то, что не в его власти. В момент, когда всё кажется концом, он вспоминает, что часы можно перевернуть».

«Прогресс к следующему рангу: 31/50».

Мужчина встал, подошёл к зеркалу. Долго смотрел на предплечье, где песок навсегда застыл в своём невозможном движении вверх.

— Лучший рисунок в моей жизни, — сказал он. — То, что надо.

Он расплатился, и вышел из студии.

* * *

Валера приехал ко мне в студию в шесть вечера.

— Так вот оно какое, — сказал он. — Логово системного татуировщика.

— Почему системного? — поинтересовалась Марина.

— Да это шутки наши локальные, — махнул рукой он. — Меня зовут Валера, я ваш коллега с далёкой Казани.

Я представил коллеге с далёкой Казани Марину, Вику и Лёху.

Они тут же накрыли чай, и мы весело посидели, рассказывая всякие истории. Потом я всех отпустил по домам, а к нам пришёл Соколовский.

Без четверти полночь мы отправились на место.

Разница с прошлым разом была существенной. Тогда я шёл в кирху один и почти вслепую. Теперь у меня были союзники и информация.

Наследники уже ждали. Вместе с Верещагиным, который коротко кивнул нам.

Хранитель пришёл последним. Ильдар Тагирович вошёл неспешно, оглядел собравшихся и остановил взгляд на моих спутниках.

— Я вижу, вы привели союзников, — сказал он.

— Я привёл свидетелей, — поправил я. — И я готов объявить своё решение.

Обе стороны замерли.

— Я не встану ни на вашу сторону, ни на вашу, — я поочерёдно посмотрел на Хранителя и на наследников. — Я не допущу ни уничтожения Осколков, ни их использования для власти. Это моё решение. И оно не изменится.

Повисла тишина. Потом голос подал один из наследников.

— Мы знали, что вы так скажете, — заявил он. — Но кажется, вы не успели поинтересоваться, что конкретно делает артефакт «Игла»? Иначе вы бы подготовились лучше.

Интересный поворот.