Я гадал, откуда у Верещагина могла взяться брошь. Глаз дракона — это был один из осколков, и по словам самого же Верещагина, семейной ценностью их семьи. Но откуда-то же их он должен был взяться!
И вот Аристарх Павлович говорит мне такую новость…
— Расскажите подробности? — спросил я.
— Не по телефону, — как обычно отрезал Верещагин. — Приезжайте ко мне, лично всё расскажу.
Он никогда не любил обсуждать по телефону подобные вещи.
— Скоро буду, — отозвался я.
Вызвал такси и отправился к Верещагину. Перемещения на такси к его особняку съедали в месяц весомую часть моего бюджета. Но по-другому к нему добираться можно было разве что пешком.
Личной кареты не было.
Аристарх Павлович встретил меня в дверях своего кабинета, и я сразу заметил, что выглядит он неважно. Слишком взбудораженным и взволнованным.
— Проходите, — он торопливо повёл меня в кабинет. — Я всю ночь разбирал архив отца! Вы должны это увидеть.
На столе в его кабинете лежали старые папки, бумаги и толстая тетрадь в кожаном переплёте. Верещагин осторожно взял её в руки.
— Я думал, здесь дипломатическая переписка, — сказал он. — Отец всю жизнь работал по этой линии. А оказалось… Смотрите сами.
Он раскрыл тетрадь. Страницы были исписаны ровным почерком, но текст выглядел странно. Обычные слова перемежались символами, которые я уже видел. На своём Монокле, на Зеркале Валеры.
— Записи зашифрованы, — продолжил Верещагин. — Но я умею читать между строк. И вот что я понял, пока пытался разобрать эти записи.
Аристарх Павлович сделал паузу для важности.
— Мой отец не был простым коллекционером, — заявил он. — Он был членом Цеха. Точнее, Цех уже развалился, но он был к этому причастен. И он лично знал Хранителя, ещё в молодости.
Я молчал, обдумывая услышанное. Верещагин перелистнул несколько страниц тетради.
— Здесь описано, почему Цех пал, — сказал коллекционер. — И это не то, что мы думали. Хранитель говорил, что у Цеха просто пропал смысл. Но на самом деле там произошёл раскол.
— Раскол? — переспросил я.
— Внутренний, — Верещагин указал пальцем в страницу. — Часть мастеров хотела использовать Осколки, чтобы получить влияние. Деньги, власть, положение в обществе. А другие настаивали, что артефакты должны храниться в тайне. И что никто вообще не должен видеть, как они используются. Спор шёл годами, десятилетиями, и закончился он очень скверно. Несколько Осколков были украдены. Другие спрятаны так, что их стало практически невозможно отыскать. Цех раскололся и перестал существовать.
Хранитель всего этого нам не рассказывал. Упоминал лишь, что он хочет возродить Цех. И снова я автоматически задался вопросом, а зачем ему это?
— И знаете, что самое странное? — сказал Верещагин. — Я всю жизнь чувствовал какую-то неудовлетворённость. Гонялся за вещами, скупал антиквариат, сам не понимая зачем. А теперь я понимаю, что это зов крови, Артём. Отец был хранителем, и что-то от него передалось мне.
Сомневаюсь, что дело действительно в этом. Но Верещагин говорил так воодушевлённо, что я решил не спорить. По крайней мере на данном этапе.
— Что вы хотите делать? — спросил я.
— Разбираться, — решительно ответил он. — Здесь могут быть указания на другие Осколки, не только на Иглу. Подсказки, где их можно найти. Я расшифрую всё, но мне нужна ваша помощь. Потому что вы лучше меня разбираетесь в символах Цеха, и сможете расшифровать другие заметки.
— Помогу, — кивнул я. — Присылайте копии страниц, я буду смотреть по вечерам.
— И ещё, — сказал Верещагин. — Надо ехать в Москву немедленно. Пока коллекционер не перепрятал иглу или не продал.
Тут я был категорически не согласен, и своё мнение решил озвучить.
— Аристарх Павлович, коллекционер напуган, — сказал я. — Он отказался от встречи, помните? Если мы сейчас заявимся к нему в Москву, он решит, что на него давят, и точно откажется перепродавать иглу. Нужно действовать тоньше.
Верещагин немного подумал и нехотя кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я наведу справки через свои каналы. Узнаю, кто он, чем живёт, чего боится. А вы?
— А у меня чемпионат по татуировке, работа, учёба и личная жизнь, — ответил я. — Жизнь не останавливается из-за тайн Цеха. К тому же все важные события в последнее время сами меня находят.
Аристарх Павлович снова кивнул. Мы попрощались, и я отправился домой.
Следующий день снова начался с практики. Анна Степановна отправила нас с Алексеем в отделение физиотерапии, и вскоре туда привезли на инвалидной коляске грузного мужчину пятидесяти лет.
— Это ещё кто? — спросил он, увидев нас с Алексеем. — Студенты, что ли?
— Практиканты, — спокойно ответил я. — Вам назначена лечебная физкультура, мы будем помогать.
— Ну уж нет! — мужчина покраснел от злости. — Я хочу, чтобы меня лечили врачи, а не сопляки с картинками на руках! Позовите заведующего!
Алексей рядом заметно напрягся. Такие ситуации видимо выбивали его из колеи. Я же не спешил спорить. Хорошо понимал чувства этого пациента и знал, что его злость просто ищет выход.
— Заведующего я позову, если вы настаиваете, — ровным тоном сказал я. — Но сначала объясню ситуацию. ЛФК вам назначил ваш лечащий врач. Мы с коллегой практиканты, и инструктировал нас по поводу работы в этом отделении тот самый врач. Мы здесь для того, чтобы помочь вам встать на ноги. Если вы откажетесь от процедуры, я зафиксирую отказ в карте, и вам придётся объяснять врачу, почему вы не выполняете его назначения.
Мужчина даже рот открыл от удивления. Такого отпора он явно не ожидал.
— Ишь ты, — проворчал он. — Грамотный какой… Ладно. Показывай, что там делать.
Я принялся за свои сегодняшние обязанности. Показал упражнения, следил за нагрузкой, вовремя останавливал, когда он пытался геройствовать. К концу занятия пациент даже разговорился и рассказал про то самое ДТП, из-за которого у него и случилась травма. Виноват был не он, и от этого было ещё обиднее.
— Завтра в то же время, — сказал я на прощание. — И не нагружайте ногу раньше времени.
— Понял, понял, — буркнул он. И нехотя добавил: — Спасибо.
После смены на практике Алексей догнал меня в коридоре.
— Слушай, это было сильно, — восхищённо сказал он. — Ты так спокойно с ним поговорил. Я думал, будет скандал, заведующий, жалобы…
— Он просто испуган и зол из-за травмы, — пожал я плечами. — Люди после аварий часто злятся на весь мир. Наша задача лечить, а не воспитывать.
— А можешь меня научить? — серьёзно спросил Алексей. — Ну, вот этому… Общению со сложными пациентами. Я в таких ситуациях теряюсь, начинаю оправдываться. А ведь у меня даже татуировок нет!
— Могу, — ответил я. — Первое правило ты сегодня видел, не принимать агрессию на свой счёт. Она почти никогда не про тебя.
Алексей даже достал блокнот и тщательно это записал. Хороший из парня выйдет медик.
Мы договорились продолжить завтра и разошлись, каждый по своим делам.
После практики меня ожидала очередная тренировка по фехтованию. Здесь тоже приближался турнир, и оплошать я не мог.
В зале, кроме привычных лиц, обнаружился незнакомец. Высокий парень лет двадцати пяти, в дорогой экипировке и с идеальной осанкой. Он о чём-то говорил с Романом, и по жестам было видно, что говорил в основном он.
— Артём, знакомься, — подозвал меня к ним Роман. — Олег, из Самары. Приехал в наш город по делам, а заодно зашёл потренироваться в наш клуб. Тоже готовится к турниру, уже от своего клуба.
— Так это ты местная надежда? — Олег окинул меня оценивающим взглядом. — Тренер уже все уши прожужжал мне про твою необычную технику. Может, спарринг? Посмотрим, чему тут учат в Саратове. Или боишься перед турниром?
Тон мне сразу же не понравился. Отказываться после таких слов означало бы показать неуважение к самому себе. А потому я кивнул.
— Давай, — согласился я.
Я надел экипировку, и мы встали на дорожку. И бой начался.
Олег оказался быстрым, гораздо быстрее, чем многие мои противники до этого. Он атаковал сразу, задавливая скоростью и не давая перевести дух.
— Медленные тут у вас Саратовцы, — бросил Олег сквозь маску.
Я не ответил. Злиться было бессмысленно, злость в фехтовании только будет мешать. Вместо этого я анализировал. Олег полагался на скорость и агрессию, но увлекаясь атакой, он пренебрегал защитой. Привык, что противник не успевает отвечать. А значит, его можно поймать.
Следующий обмен я начал с ложного замаха. Олег среагировал мгновенно, рванулся в атаку, как я и рассчитывал. Жёсткий блок, клинок в сторону, и мой укол чисто пришёл ему в плечо.
— Укол, — зафиксировал Роман.
Олег атаковал снова, злее и быстрее. Но злость сделала его ещё прямолинейнее. Уклон, и в ответ укол в корпус.
Дальше пошла моя игра. Я не пытался соревноваться с ним в скорости, я заставлял его ошибаться. К концу боя счёт значительно перевалил в мою пользу.
— Артём выиграл, — у Романа в голосе явно проскользнула гордость. Ещё бы, ученик его фехтовального клуба победил зазнавшегося выскочку.
— А ты непрост, — сказал Олег. — И правда, необычная техника. Ну учти, к турниру я проработаю свои слабые стороны.
— Я тоже, — спокойно сказал я.
Олег фыркнул и ушёл. А я принялся за стандартную тренировку.
В студии меня уже дожидалась клиентка. Ирина, женщина лет сорока пяти, записалась ещё на прошлой неделе. Было видно, как она волновалась, хотя и старалась этого не показывать.
— Я учитель, — сразу же сказала она мне. — Преподаю русский язык и литературу уже двадцать лет. И я хочу татуировку.
Она сказала это со странным вызовом в голосе.
— Хорошо, — спокойно ответил я. — Какую и где?
Ирина слегка растерялась от того, что я не стал ничего спрашивать или отговаривать.
— Какого-то конкретного образа у меня в голове нет, — призналась она. — Я просто хочу показать свою свободу. Я же имею право на свободу?
— Расскажите, откуда вообще взялось такое желание? — спросил я.
Ирина помолчала. А потом слова полились из неё рекой.
— У меня есть татуировка, — сказала она. — Старая бабочка на плече, ещё с юности. Я её никогда не афишировала на работе, но и не стыдилась. А месяц назад мои ученики нашли в интернете мою старую фотографию. С пляжа, где мне лет двадцать. И видна собственно татуировка. По школе мгновенно поползли слухи, мол, учительница литературы чуть ли не бывшая уголовница. Это всё дошло до директора, он вызвал меня на ковёр и настоятельно порекомендовал «избавиться от рисунка, позорящего звание педагога».
— А вы вместо этого пришли за новой татуировкой, — сказал я.
— Да! — она даже кулаком по коленке ударила. — Именно! Я двадцать лет учу детей, что человека нельзя судить по обложке. Что Пушкин был картёжником, а Достоевский каторжником, и это не отменяет их гения. И что же, я сама должна прятаться и каяться из-за рисунка на коже? Нет! Эта татуировка будет моим ответом. Я хочу не прятать себя, а заявить о своём праве быть собой.
Это очень смелый ход для учительницы. Заслуживает уважения.
Я принялся думать над эскизом. Образ раскрытой книги пришёл в голову сразу же. Но этого мало…
Из книги должны вылетать буквы, и превращаться в стаю птиц. Птицы это всегда про свободу.
Книгу я сделал строгой, в классическом переплёте, с чёткими линиями. А буквы, вылетающие со страниц, постепенно обрастали крыльями и превращались в птиц.
— Вот, — показал эскиз я. — Эта татуировка будет не признанием в чём-то постыдном. Это будет гимн свободе мысли.
Ирина долго смотрела на эскиз.
— Вы поняли меня даже лучше, чем я, учительница литературы, смогла сформулировать, — сказала она.
Место она выбрала сама, предплечье. По желанию можно скрывать рукавом, а по желанию показывать. И мы начали работу.
«Начертание активно».
— Вы ведь тоже сталкивались с предубеждениями? — спросила Ирина в процессе, кивнув на мои руки.
— Сталкивался, — ответил я. — Люди боятся того, чего не понимают. Но предубеждения лечатся. На это просто нужно время и терпение.
— Время и терпение, — повторила она. — Надо запомнить. Пригодится для педсовета.
Работа давалась легко. Кожа запросто принимала чернила, и линии ложились с первого же прохода. За работой тщательно следил Лёха, который часто наблюдал за моей техникой.
«Начертание завершено».
«Намерение считано, защита права быть собой, утверждение свободы мысли и достоинства».
«Оценка: Отлично».
«Образ замкнут в круг. Композиция целостная, от строгой формы к свободному полёту. Переход от букв к птицам выполнен плавно и естественно. Присвоено свойство».
«Свойство: „Сила знания“. Носитель обретает уверенность в себе и своём деле. Его слова звучат весомее, мысли доносятся до собеседника легче. Тому, кто твёрдо стоит на своём, труднее навязать чужую волю».
«Прогресс к следующему рангу: 21/50».
Ирина рассмотрела готовую работу, помолчала.
— Знаете, — сказала она. — Я шла сюда и боялась. А сейчас мне впервые за месяц спокойно. Пусть директор говорит что хочет. Уволить меня за рисунок на коже он не имеет права, а лучшего литератора он в наш район не заманит.
— Вот это правильный настрой, — улыбнулся я.
Обработал татуировку, затем Вика провела фотосессию. Заклеить работу доверил Лёхе, и он выполнил это со всей тщательностью.
Затем Ирина расплатилась и ушла.
После клиентки Лёха нерешительно подошёл ко мне.
— Я подал документы, — сказал он. — В медицинский колледж.
Это была очень хорошая новость. Я постоянно забывал обсудить этот момент со своим учеником, а ведь если тот закон всё-таки примут, Лёхе тоже понадобится среднее медицинское образование.
— В какой? — спросил я.
Лёха назвал колледж. Не тот же самый, где учился я, и это, наверное, даже к лучшему.
— Обучение с сентября будет, с первого курса, — добавил он. — И я решил очно… Думаю, буду совмещать.
— Прекрасная идея, — поддержал его я. — Ты молодец!
Он тут же улыбнулся.
— Ты правда так думаешь? — спросил Лёха.
— Конечно, — серьёзно кивнул я. — Важно, что ты не просто осваиваешь новую профессию, а ещё продумываешь следующие ходы. Это говорит о тебе как об ответственном человеке. И меня это очень радует.
Лёха гордо кивнул и ушёл тренироваться на латексе.
После работы в студии я поехал к Маргарите Семёновне. Надо было продолжать портрет.
Балерина сегодня была не в духе, и это чувствовалось сразу же. Она суетилась, переставляла вещи, дважды поменяла положение в кресле.
— Мне кажется, вы делаете меня слишком старой, — заявила она.
Я не спешил с ней спорить. Ещё на прошлом сеансе она говорила, что не потерпит лжи на холсте. И что она не хочет видеть результат до окончания работы.
Тут дело явно в чём-то другом. Я отложил кисть.
— Маргарита Семёновна, вы явно чем-то расстроены, — сказал я. — Расскажите, что случилось.
Она собиралась возразить, но потом всё-таки передумала.
— Заметно, да? — она вздохнула. — Театр закрывают, Артём. На реконструкцию, на несколько лет. А в моём возрасте «несколько лет» — это звучит как «навсегда». Я в этом театре протанцевала тридцать лет. Каждая доска сцены меня помнит. И вот теперь его перестроят, и это будет уже другое здание. От меня уходит ещё один кусок прошлого, а я даже попрощаться толком не могу.
Она замолчала. Утешать её словами было бессмысленно, слова она и сама знала лучше меня, всё-таки полвека провела в искусстве.
Но кое-что сделать я мог.
— Маргарита Семёновна, — сказал я. — Давайте сегодня не будем работать над лицом. Я хочу добавить кое-что на задний план.
— Что именно? — спросила она.
— Театр, — улыбнулся я. — Не буквально здание, а намёки. Кулисы, освещение. Пусть театр останется в картине навсегда. Даже если здание закроют и перестроят, здесь он будет прежним. Вашим.
Маргарита Семёновна замолчала. Смотрела на меня, не говоря ни слова, пару минут точно.
— Делайте, — наконец, кивнула она.
Я работал, а она сидела неподвижно, глядя куда-то в окно. Наверное, туда, где были её сцена, её залы и её аплодисменты.
И в какой-то момент я поймал то самое выражение её лица, которое искал. Лицо человека, у которого можно отнять здание, но нельзя отнять сцену.
Я быстро сделал несколько набросков на полях. Теперь я точно знал, каким в итоге будет портрет.
Вечером мы с Вениамином Марковичем выбрались на объект. Здание я до этого видел только на фотографиях, и вживую оно впечатляло куда сильнее. Трёхэтажный фасад, длинная глухая стена без окон. Огромный холст, о котором художник может только мечтать.
— Ну? — Вениамин Маркович явно наслаждался моей реакцией. — Чувствуете масштаб?
— Чувствую, — честно ответил я. Игорь Ларин внутри меня сейчас был абсолютно счастлив.
— Тогда начнём! — он потёр руки. — Я предлагаю так, грунтуем и работаем прямо по наитию. Стена сама подскажет! Она живая, у неё своя фактура, свои трещины, своё дыхание…
— Нет, — сказал я.
— Что «нет»?
— Три этажа — это не холст, Вениамин Маркович, — сказал я. — На холсте ошибку можно записать. Здесь ошибка в пропорциях будет видна за километр, и исправлять её придётся неделю. Мы сделаем чёткую разметку по сетке. Разобьём эскиз на квадраты, перенесём на стену, и только потом краска.
— Сетка! — Вениамин Маркович всплеснул руками. — Квадратики! Артём, это ремесленничество! Так расписывают заборы, а не создают искусство!
— Так Микеланджело расписывал Сикстинскую капеллу, — парировал я. — По разметке и картонам. Что-то никто не называет его ремесленником.
Вениамин Маркович выдохнул.
— Ладно, — проворчал он. — Но я не буду рисовать по клеточкам, как первоклассник! Это убивает во мне художника.
Мы препирались ещё минут десять и в итоге пришли к компромиссу, который устроил обоих. Фасад решили разделить пополам, я брал на себя классическую половину со старыми мастерами. Там нужна точность. Вениамин Маркович брал современную половину. А центральную часть, мост между эпохами, мы решили писать вместе.
— А знаете, в этом даже есть концепция! — оживился Вениамин Маркович. — Порядок и хаос, встречающиеся посередине! Классика и современность! Это же манифест!
— Это компромисс, — усмехнулся я.
— В искусстве это одно и то же, юноша, — назидательно заявил тот.
Первый вечер ушёл на подготовку. Грунтовка, разметка, основные линии. Я стоял на строительных лесах с кистью в руке и наносил на стену первые контуры.
Забытое, но такое родное ощущение. Тело Артёма делало эту работу впервые, но память Игоря Ларина жила внутри меня. И она была в восторге.
Домой я вернулся вечером. Шут сегодня оставался дома, но было видно, что котёнок без меня заскучал. Всё-таки буду регулярно носить его в студию, там ему будет повеселее.
Я покормил Шута, и принялся за приготовление ужина. А поужинав, отправился спать.
Утром ещё до практики я понёс Шута в студию. Марина уже успела её открыть, а больше пока никого не было.
И тут в студию резко влетела девушка. Подлетела к Марине и уставилась на неё так, словно хотела прожечь взглядом.
— Так это ты та самая Марина? — прошипела она.
Так, назревает какой-то явный конфликт…
От автора: Не успел сделать эскиз, будет позже! Спасибо, что читаете меня)