Я осторожно поднял коробку. Она была лёгкой, но внутри что-то определённо двигалось. Конверт я сунул под мышку, открыл дверь и занёс находку в квартиру.

Поставил коробку на пол в прихожей и открыл. И на меня тут же уставились два жёлтых глаза.

А затем из коробки попытался выбраться чёрный котёнок с белым воротничком.

Так, этого я точно не ожидал.

Я взял конверт, и достал оттуда сложенный лист бумаги.

«Его зовут Шут. Позаботься о нём. Ты должен понять, что в этом мире есть то, что нельзя контролировать».

Записка была написана от руки, и почерк был мне незнаком. Я ещё раз посмотрел на котёнка. На Шута. Тот уже практически смог выбраться из коробки.

Кто знает мой адрес? Хранитель? Он исчез из Казани, да и зачем ему подбрасывать мне животное? Соколовский? Странные намёки и театральные жесты вполне в его стиле. Верещагин? Вообще не представляю зачем.

Все варианты казались притянутыми за уши. И ответа я так и не нашёл.

Может, это вообще ловушка?

Котёнок выбрался из коробки и добрался до моих ног. Широко зевнул, обнажив крошечные клыки.

Ну нет, какая из него ловушка… Я посмотрел на него через монокль с брошью. Намерения самые дружелюбные.

Котёнок был просто котёнком. Очень симпатичным и милым.

— Ладно, зверь, — сказал я, поднимая котёнка на руки. — Будем знакомиться.

Он тут же вцепился коготками мне в футболку. Оставить котёнка на улице я, разумеется, не мог. Да и не собирался.

Я налил ему молока в блюдце, и котёнок жадно принялся его лакать. Пока он ел, я полез в интернет и почти сразу выяснил, что коровье молоко котятам категорически нельзя. Отлично, пять минут в роли хозяина, и уже ошибка. Пришлось срочно изучать, чем кормить малыша, и составлять список покупок на завтра. Пока же обошлись размоченным в воде куриным филе, которое нашлось в холодильнике.

Лежанку я соорудил из старого пледа в углу комнаты. Котёнок обследовал её, потоптался и улёгся. Отдельно взял старый поднос, нарвал туда газет и сделал лоток.

Завтра закуплю всё в магазине.

Шут, значит. Я погладил его за ухом. Добро пожаловать, Шут.

А записка осталась лежать на столе. Кто-то знал мой адрес и хотел, чтобы я что-то понял. Осталось узнать, что.

А пока в моей квартире появился новый житель.

* * *

Утром до практики я принёс Шута в студию. Оставлять его одного в первый же день не хотелось.

Работа на некоторое время парализовалась.

— Ой, какой милый! — Вика через секунду уже держала Шута на руках. — Артём, откуда⁈

— Подбросили, — честно ответил я. — Прямо под дверь квартиры.

— Люди совсем с ума посходили, — возмутилась Марина, но уже доставала телефон. — Так, стой, не двигайся, Вика. Идеально!

За пару минут она отсняла десяток фотографий с разных ракурсов.

— Талисман студии, — объявила она. — Официально. Вика, сделай пост сегодня! Чёрный котёнок в тату-студии привлечёт дополнительных клиентов!

Лёха присел на корточки и протянул котёнку палец. Шут обнюхал его и мяукнул.

— Признал, — довольно сообщил Лёха.

— Вы сможете ему всё необходимое закупить? — спросил я. — А то я на практику опаздываю.

— Сможем, — кивнула Марина. — Не переживай.

«Лачуга Должника» обзавелась талисманом. А я поспешил в поликлинику.

* * *

В поликлинике первым делом я пошёл к Анне Петровне, узнать, куда она меня определит. И встретил в её кабинете незнакомого молодого человека.

— Знакомьтесь, — сказала старшая медсестра. — Алексей, будет проходить практику вместе с тобой. Он из другого колледжа, у них она позже началась.

Парень лет двадцати трёх, невысокий и худощавый. Он кивнул и пожал мне руку. Выглядел полной противоположностью Виталия.

Забавно, теперь у меня в окружении два Алексея, один в студии, другой на практике. Хорошо, что студийный давно откликается только на Лёху.

Сегодня нас определили помогать в отделение физиотерапии. Здесь работали с пациентами после травм и операций. Мне достался мужчина после перелома ноги, ему нужно было помогать выполнять комплекс упражнений.

— Не торопитесь, — сказал я. — Опора на здоровую ногу, вес переносим постепенно. Вот так, хорошо.

Это была совсем другая работа, непохожая на процедурный кабинет. Не уколы и перевязки, а долгое, терпеливое возвращение человека к нормальной жизни. И мне это нравилось.

Алексей занимался с другим пациентом, пожилой женщиной после операции на плече. Он работал аккуратно, с вниманием, не дёргал, не торопил, подстраивался под темп пациентки. У парня были хорошие руки. Чувствовалось, что из него выйдет отличный медбрат.

В перерыве мы разговорились в коридоре.

— А ты давно в медицине? — спросил он. — Просто ты работаешь так, будто не первый год.

— Первый, — ответил я. — Просто отношусь серьёзно к этому делу. По-другому никак.

— Я слышал, у тебя ещё и своя тату-студия, — сказал Алексей. — Как ты всё совмещаешь? Практика, студия, колледж.

— Планирование, — пожал я плечами. — И понимание, зачем мне всё это нужно. Когда есть цель, время всегда находится.

Он кивнул, помолчал.

— Я в медицину пришёл из-за сестры, — внезапно признался он. — Младшей. Она тяжело болела, два года по больницам лежала. А я стоял рядом и ничего не мог сделать. Знаешь, какое это чувство?

— Знаю, — серьёзно ответил я. — Беспомощность.

— Вот, — закивал Алексей. — Сестра поправилась потом. А я после этого забрал документы из технаря и поступил в медицинский колледж. Решил, что больше никогда не хочу стоять рядом и не знать, что делать.

Такие люди мне всегда были по душе. Мне понравилась его история, она была настоящей.

— Правильное решение, — сказал я. — Из тебя наверняка получится отличный медицинский работник.

Алексей смутился, и поблагодарил меня. А затем мы вернулись к работе.

* * *

Я пришёл в студию и застал какое-то оживление. В гости из барбершопа пришёл Давид, и у них с Лёхой возник старый спор.

— Да я тебе говорю, стрижка — это искусство скорости, — заявил Давид. — Полчаса, и человек выходит другим!

— А татуировка — искусство точности, — парировал Лёха. — У тебя отросло через месяц, и всё, нет твоего искусства. А моя работа навсегда.

— Твоя работа пока что на резине, — ехидно заметил Давид.

— Так, — вмешалась Марина. — Раз вы такие мастера, докажите делом.

Идея соревнования родилась мгновенно. Давид стрижёт модель, в барбершопе как раз сидел его постоянный клиент, согласный на эксперимент. Лёха за то же время набивает сложный узор из линий на латексе. Оценивается скорость и качество. Проигравший всю неделю приносит вкусности к чаю на весь коллектив.

— А судьи кто? — спросил Давид.

— Марина, Вика и я, — сказал я. — Трое, чтобы не было ничьих.

— И Шут, — улыбнулась Вика.

Котёнок восседал на стойке с настолько важным видом, что и правда напоминал судью.

Соревнование началось, и проходило оно довольно азартно. Давид виртуозно работал ножницами, а Лёха склонился над латексом. Марина комментировала происходящее, как спортивный диктор, Вика снимала всё на телефон для соцсетей.

Через сорок минут мы принялись оценивать результаты. Давид сделал очень неплохую стрижку. Но работа Лёхи оказалась идеальна, с безупречными линиями и одинаковой глубиной.

Мы проголосовали, и Лёха победил с отрывом.

— Давид, с тебя вкусняшки, — радостно заявила Марина.

— Реванш через неделю, — проворчал тот. — Лёха, поздравляю!

А после ухода Давида Лёха подошёл ко мне.

— Артём, — сказал он. — Я хочу сделать себе татуировку, самостоятельно.

— Где именно? — спросил я.

— Маленькую, на левой голени, — он достал листок с эскизом. — Я уже сам и эскиз себе продумал.

На листке была изображена крошечная чернильница с пером. А рядом с чернильницей сидел маленький чёрный кот.

— Чернильница — это наша студия, «Лачуга Должника», — объяснил Лёха. — А рядом сидит Шут, как наш символ. Я хочу запечатлеть момент, как я стал частью команды.

Эскиз был довольно неплохим. Простой, но со смыслом. Композиция выверенная, линии не слишком сложные.

— Место на голени удобное для самостоятельной работы, — кивнул я. — Эскиз хороший. Так что можешь попробовать.

— Когда? — загорелся он.

— Да можем прямо сейчас, — сказал я. — Я буду сидеть рядом и всё контролировать, но делать работу будешь сам.

Лёха заметался по студии.

— Сейчас я, — заторопился он. — Сейчас.

Пришлось его остановить.

— Не торопись, наше дело спешки не любит, — сказал я. — Подготовь рабочее место. Вспомни, как всё это делается.

Лёха аккуратно приготовил тележку, разложил материалы. Затем обработал кожу на своей голени и перевёл туда эскиз.

— Можно начинать? — посмотрел он на меня.

— Начинай, — кивнул я. — Медленно, не спеши. Хорошо натягивай кожу.

— Понял, — и Лёха взялся за дело.

Начинающие мастера довольно часто такое практикуют. Легко почувствовать глубину прокола, набивая татуировку самому себе.

Я стоял рядом и следил за каждым движением. Несколько раз давал Лёхе подсказки, замедлить скорость или не забывать держать угол. Но в целом он справлялся хорошо.

Через час работа была закончена. На голени Лёхи красовалась аккуратная чернильница с пером, а рядом маленький чёрный кот.

— Молодец, — тщательно осмотрев работу, сказал я. — Это твоя первая татуировка на живом человеке. Запомни этот момент.

Лёха кивнул, всё ещё рассматривая итог. Затем обработал её и заклеил плёнкой.

Этот момент он явно не забудет.

* * *

Конкурс уже начал пользоваться большим спросом. Марина и Вика принялись разбирать заявки, которых за столь короткий срок накопилось больше двадцати штук.

— Так, слушайте, — Марина зачитывала истории с телефона. — «Хочу тату с волком, потому что я одинокий волк». Всё, вся история.

— В отсев, — сморщила нос Вика.

— А вот это интересно, — Марина открыла следующую заявку. — Женщина пишет, что всю жизнь боялась воды, в сорок лет научилась плавать и переплыла Волгу. Хочет себе волну на запястье, но не простую, а чтобы в линии волны угадывался её маршрут через реку. И прислала примерный эскиз.

— Вот это уже разговор, — отозвался я. — Создай для таких участников отдельную папку, будем потом выбирать победителя из неё.

Марина зачитала все истории, и мы отобрали трёх человек. Люди, которые точно знали, чего хотят и почему. Победителя предстояло выбрать в конце недели.

Заявок наверняка ещё будет много, так что отбор выйдет строгим.

* * *

К четырём часам ко мне пришёл клиент. Павел, мужчина лет сорока. Он вошёл в студию с телефоном в руках.

Он присел напротив меня, и некоторое время молчал, собираясь с мыслями.

— Мой отец умер год назад, — наконец сказал он. — Онкология. Последние месяцы он уже почти не вставал. И у меня осталось его последнее аудиосообщение. Он позвонил мне, сказал «Сынок, перезвони как сможешь. Люблю тебя». А перезвонить я не успел. Так вот, я хочу это сообщение в виде татуировки. Звуковой волной.

Я кивнул, замысел был мне понятен. Звуковая волна — уникальный рисунок, который снимается с аудиозаписи через специальную программу. Каждый голос даёт свою форму. Такую татуировку невозможно скопировать, потому что второго такого голоса нет.

Читал об этом, и даже установил такую программу на компьютер.

— Давайте посмотрим запись, — сказал я.

Мы открыли эту самую программу на моём ноутбуке, Павел загрузил аудио. На экране появился рисунок волны, пики и спады, характерный ритм именно этого голоса. Шесть слов, уместившиеся в несколько секунд звука.

— Предлагаю минимализм, — сказал я. — Тонкая линия на внутренней стороне предплечья. Чёрный пигмент, никаких дополнительных деталей. Просто голос.

— Именно так, — кивнул Павел.

Павел сел в кресло, я обработал кожу и перевёл эскиз.

«Начертание активно».

Я работал молча. Слова здесь были излишни, история не требовала дополнительных разговоров.

Работа заняла всего час.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранение памяти об отце, желание навсегда удержать его голос и его последние слова».

«Оценка: Отлично».

«Образ замкнут в круг. Линия волны воспроизведена с высокой точностью, ритм звукового рисунка сохранён без искажений. Работа чистая, выверенная. Присвоено свойство».

«Свойство: „Живой голос“. Носитель острее чувствует связь с тем, кто оставил эту запись. В трудные моменты, коснувшись татуировки, он будто слышит знакомый голос сердцем. Память остаётся живой».

«Прогресс к следующему рангу: 20/50».

Я снял монокль и посмотрел на готовую работу. То, что надо.

Он долго рассматривал татуировку. Потом осторожно коснулся кожи рядом с ней.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь отец всегда со мной.

Расплатившись, Павел вышел из студии. После его ухода все ещё некоторое время молчали, думая каждый о своём.

Никогда не знаешь, какие слова близкого человека окажутся последними. И оттого надо сильнее ценить моменты рядом с ними.

* * *

После работы Вика снова задержалась, чтобы со мной поговорить.

— Родители? — спросил я.

— Родители, — вздохнула она. — Не помогают мои разговоры. Вчера в гости к ним приходила. Отец заявил, что пирсинг — это не профессия, а баловство. Мама снова про «нормальное образование» завела. Я пыталась объяснить, но они меня не слышат. Может, тебя послушают? Ты же смог убедить их тогда, в ресторане.

— Хорошо, — согласился я. — Поехали к ним сегодня. Такие разговоры лучше не откладывать.

Вика позвонила родителям, предупредила о моём приходе. И вечером мы уже поднимались в квартиру её родителей.

Дверь открыла Алина Викторовна. За её спиной в коридоре маячил Георгий Валерьевич, а из комнаты выглядывала девочка лет двенадцати с любопытными глазами. Младшая сестра Вики, Маша. В прошлый раз я её не видел.

— Артём, рада видеть, — сказала Алина Викторовна. — Проходи.

Мы прошли на кухню, мама Вики налила нам чай. Маша немедленно устроилась поближе ко мне и принялась разглядывать татуировки на моих руках.

Разговор начал Георгий Валерьевич.

— Артём, ты человек серьёзный, мы это уже поняли, — сказал он. — У тебя множество интересов, и ты умеешь зарабатывать на жизнь. Поэтому скажи честно, это вообще профессия — быть пирсером?

— Профессия, — спокойно ответил я. — Такая же, как татуировка. Она требует обучения, сертификации, знания санитарных норм и анатомии. Вика прошла курсы, в субботу сдаёт экзамен, уже сделала первый прокол под моим наблюдением. На эту услугу есть устойчивый спрос, люди хотят делать проколы у проверенного мастера, а не в сомнительных салонах.

— Но это же нестабильно, — возразила Алина Викторовна. — А вдруг эта мода пройдёт?

— Не пройдёт, — ответил я. — Пирсинг существует тысячи лет, у всех народов. Это не мода, а часть человеческой культуры. Серьги вашей дочери когда-то тоже кто-то прокалывал, и вряд ли вы считали это баловством. Вика будет работать с людьми и помогать им выразить себя.

Георгий Валерьевич помолчал, обдумывая мои слова.

— А доход? — спросил он. — Она сможет себя обеспечивать?

— Сможет, — сказал я. — Заработок будет более чем приличным.

— Пап, мне правда это нравится, — сказала Вика. — Я чувствую себя на своём месте.

Пока взрослые обдумывали услышанное, Маша наконец набралась смелости и шёпотом спросила меня:

— А правда, что вы рисуете прямо на коже? И это навсегда остаётся?

— Правда, — улыбнулся я. — Кожа запоминает рисунок на всю жизнь. Поэтому рисовать надо очень хорошо и очень ответственно.

— А больно? — так же тихо спросила она.

— Терпимо, — ответил я. — Но татуировки делают только взрослым. До восемнадцати лет кожа ещё растёт, и рисунок может испортиться.

Маша слушала с горящими глазами. Кажется, в её картине мира старшая сестра только что окончательно стала самым интересным человеком на свете. Вместе со своим необычным молодым человеком.

К концу вечера атмосфера заметно потеплела.

— Возможно, я была слишком строга, — сказала Алина Викторовна. — Просто мы волнуемся, Вика. Ты же понимаешь.

— Понимаю, мам, — ответила Вика.

— Я подумаю над всем этим, — подвёл итог Георгий Валерьевич.

На улице Вика шумно выдохнула.

— Это прошло в сто раз лучше, чем я думала, — призналась она. — Спасибо тебе.

— Обращайся, — улыбнулся я.

Я проводил Вику до дома и отправился к себе.

* * *

Вечером, присматривая новости в чате тату-мастеров, я обнаружил анонс регионального чемпионата по татуировке. Он планировался через месяц, и включал в себя несколько номинаций.

Интересно… Я поспешил перейти на сайт чемпионата, и принялся за изучение регламента и условий участия. Это будет полезно.

Шут вовсю гулял по квартире. Я принёс его домой ещё до похода к родителям Вики, снабдив всем купленным ему добром. Он оказался смышлёным котёнком, сразу понял, где лоток.

Сейчас он с важным видом изучал новую лежанку.

Меня от изучения регламента конкурса отвлёк телефонный звонок. Звонил Верещагин.

— Артём, — взволнованно произнёс он. — У меня есть новости по Цеху.

— Какие? — заинтересовался я.

— Мой отец, — Аристарх Павлович сделал паузу. — Он состоял в Цехе. И он кое-что знал…

Интересно!