Мешок пах пылью и чем-то химическим. Грубая, плотная ткань не пропускала свет.

Меня держали за плечи двое. Один чуть выше, другой ниже, я чувствовал это по углу захвата. Шли быстро, но не тащили за собой, я им нужен был целым.

Это уже кое-что.

Я не дёргался. Ожидал чего-то подобного, знал, что это пари не так просто, как казалось на первый взгляд. Явной опасности не ожидал, но был готов ко всему и считал шаги.

Мы спустились куда-то вниз. Я прикидывал, что мог бы легко разобраться с двумя людьми, что меня вели, но не знал точно, а сколько их ещё может быть вокруг. Пока сыграю по правилам, которые мне продиктовали. А там будет видно.

Справа донеслись голоса, меня остановили. И резко сдёрнули мешок.

* * *

Небольшой зал, без окон, со стенами из тёмного камня. Несколько ламп под потолком.

Стол, накрытый тёмным бархатом. На столе стояли три медные чаши.

Я поправил свою одежду, осмотрелся.

Гордеев сидел у дальней стены в кресле и старался казаться спокойным. Но получалось у него плохо, я хорошо видел его волнение.

Двое мужчин, которые меня вели сюда, спокойно встали у двери.

— Прошу прощения за этот спектакль, Артём Сергеевич, — сказал Гордеев. — Я не хотел, чтобы вы запомнили дорогу к хранилищу. Надеюсь, вы понимаете.

— Понимаю, — сказал я.

Хотя я и так хорошо понял, что оно находится в подвале. Гордеев едва заметно расслабился.

— Но предупреждаю, — добавил я. — Если вы попытаетесь ещё раз надеть на меня мешок, я уйду. Пари будет расторгнуто по вашей вине.

Гордеев помолчал секунду.

— Справедливо, — сказал он. — Больше никаких фокусов. Приступим?

Я кивнул и подошёл к столу.

Мешок был посланием. Я это понял ещё в коридоре, пока считал шаги. Гордеев хотел показать, что я на его территории и в его власти.

Это была демонстрация силы.

Но он просчитался. Он ожидал возмущения или страха, но получил вежливую угрозу в ответ.

Три медные чаши стояли на одинаковом расстоянии друг от друга. Все примерно одного размера, высота сантиметров пятнадцать, диаметр у основания шире, к краю сужается. И все выглядели старыми.

Я вспомнил слова Аркадия Семёновича.

«Не смотрите долго. Первое впечатление у глаз самое честное. Дальше начинает работать голова, а она хочет найти то, что ищет».

Я остановился в двух шагах от стола и просто посмотрел на все три сразу. Не фокусируясь ни на одной. Первое впечатление.

Левая чаша была очень тёмной, почти коричневой, с равномерной патиной. Как будто её покрыли одним слоем.

Средняя чаша оказалась светлее. Однако мне тоже что-то в ней не нравилось.

А вот правая была самой невзрачной, тусклой и неровной.

Я взял левую чашу первой. Она была тяжёлой, и по внутренней стенке шла гравировка. Рисунок похож на оригинал, но глубина линий одинаковая по всей длине.

Машинная работа.

Я поставил чашу обратно и взял среднюю.

Медь была другая, чуть другого оттенка. Гравировка ручная, это было видно сразу. Линии живые, с нажимом. Но я сравнил узор с тем, что помнил наизусть, и тут же увидел, что линии переплетены по-другому.

И наконец взял правую чашу.

Гравировка внутри была едва видна. Но это был тот самый узел, я помнил его очень хорошо. Патина на правой чаше была неравномерной, всё так, как говорил мой клиент.

Я поставил чашу на стол.

— Вот эта, — сказал я. — Подлинник.

В зале стало тихо.

Гордеев не двигался секунд десять. Потом поднялся из кресла. Подошёл к столу, взял правую чашу, перевернул её. Долго смотрел на гравировку.

— Вы правы, Артём Сергеевич, — сказал он. — Это подлинная Чаша, пари выиграно.

Он протянул её мне, и я взял.

Пять Осколков из семи. Монокль, Игла, Брошь у меня. Зерцало у Валеры. Чаша теперь тоже у меня. Цепь неизвестно где. Перстень у Хранителя.

Пять из семи.

— Поздравляю, — сказал Гордеев. — Вы хорошо подготовились.

— Я работал, — ответил я.

Я уже повернулся к двери, когда он заговорил снова.

— Артём Сергеевич, я сдержу слово, — сказал Гордеев. — Чаша ваша и давление на студию прекращается. Налоговых проверок больше не будет. Арендодатель не будет получать никаких звонков.

— Я рад, — сказал я.

— Но я обещал не трогать вас и ваших людей, — сказал он. — Я не обещал не трогать Ильдара Тагировича. Перстень является следующим предметом в моём списке. И я намерен его получить.

Я посмотрел на него.

Формально он был прав. Условия пари касались меня и студии. Хранитель в условия не входил. Гордеев нашёл лазейку, видимо, думал об этом заранее.

— Вы не сможете его остановить, — сказал я. — Он сильнее, чем вы думаете.

— Посмотрим, — ответил Гордеев. — У меня есть ресурсы, которые вы себе и представить не можете. И когда я заполучу Перстень, я смогу влиять на людей напрямую. Это настоящая власть.

Я помолчал.

Останавливать его сейчас означало нарушить перемирие и снова начинать войну. А война мне сейчас не нужна. У меня слишком много открытых фронтов.

— Это ваш выбор, — сказал я. — Но я предупредил.

Меня проводили до выхода. И я покинул дом Гордеева.

Нельзя допускать, чтобы ему в руки попал перстень. Я хорошо помнил, как перстень подавлял волю. Если Гордеев получит его, он сможет влиять на людей так, как Хранитель влиял на моих сотрудников. Только вряд ли он будет действовать так мелочно.

Это не просто опасно. Это катастрофа.

Но сейчас я ничего не мог сделать.

Я сел в машину и поехал обратно в город.

* * *

Когда я уже возвращался в город, у меня зазвонил телефон. Позвонил Валера.

— Артём! — как обычно бодро начал он. — Я добрался до Воронежа и нашёл Громова! Живого и здорового, работает себе, в строительной фирме.

— Давай по порядку, — сказал я.

— Ладно, ладно. Значит, нашёл я его на работе. Сутулый такой мужик, лет сорок пять, совершенно обычный. Я представился коллекционером, говорю, хочу поговорить про одну старую вещь. Он в отказ пошёл, ничего мол с этим общего не имеет, он занимается другим, всё, не трогайте. Ну а я сказал, что меня на него вывела Роза Наумовна. И поклялся, что я ничего плохого не хочу.

— А он?

— Сначала всё равно в отказ, — ответил Валера. — Но в итоге мне удалось узнать, что он продал Цепь мужчине из Саратова, тоже коллекционеру. Тот не торговался, заплатил очень солидную сумму, и уехал с цепью.

Так, уже интересно!

— И что это за мужчина? — поторопил я Валеру.

— Это самое интересное, — тот сделал драматичную паузу. — Аристарх Павлович Верещагин.

Пауза. Верещагин.

Всё это время Цепь была у него. Он купил её три года назад, просто как коллекционер, как человек, который любит старинные вещи и не задаёт лишних вопросов.

И всё это время она была у него. И он даже не сложил два плюс два. Соколовский говорил мне, что Верещагин во многих вещах не самый догадливый человек… И если с Брошью он знал, что она носит в себе какую-то силу, хотя тоже долго не догадывался, какую, то с Цепью полный ноль.

И не Хранитель, не Наследники так и не разузнали, что всё это время Цепь лежала себе на полке у Верещагина.

С ума можно сойти!

— Но погоди, — нахмурился я. — У нас информация, что Громов сбежал из родного города из-за страха. Что тот, кто купил Цепь, начал названивать и угрожать.

— Просто эту информацию десять раз переврали, — отозвался Валера. — Но вообще Громову действительно названивали и угрожали. Но не Верещагин, а один старый коллекционер из Казани, который увидел Цепь на распродаже, но не успел её купить. А Громов не стал называть фамилию своего покупателя.

— Почему? — удивился я.

— Этого не знаю. Но суть в том, что Хранитель начал активно угрожать Громову. Но потом след Громова потерялся. Однако он сказал, что не то чтобы прямо бежал в Воронеж. Просто решил начать всё с чистого листа, а этот случай был скорее как… мотивация.

— И Хранитель его потерял? — уточнил я. — Он же мог с помощью перстня…

— Громов сменил номер, а к бывшей жене Хранитель обратиться не догадался, — пояснил Валера. — Слушай, но как так выходит, что всё это время у Верещагина…

— Думаю, он понятия не имеет, что Цепь у него, — пояснил я. — И это пока что играет нам на руку.

— Но Верещагин в заложниках у Наследников, — сказал Валера. — Что будем делать?

Я уже продумал следующий шаг.

— Давно пора сократить количество игроков на доске, — заявил я. — И я знаю как. А ты приезжай в Саратов, близится финал. И да, Чаша тоже у меня.

Пауза.

— Серьёзно⁈ — он почти закричал. — Ты выиграл⁈

— Выиграл.

— Ну ты даёшь! — он довольно засмеялся. — Всё, еду, расскажешь потом.

Я убрал телефон. Шесть осколков по факту были у нас. Ведь Верещагин теперь на нашей стороне.

Остался седьмой осколок. Перстень.

* * *

Я знал, где обосновались Наследники. Тамара Викторовна не скрывала от меня адреса. И на следующее утро, когда Валера приехал в Саратов, мы отправились туда.

— Ты знаешь, что говорить? — зевнув, спросил он.

— Примерно.

— Примерно — это не очень обнадёживает.

— Я импровизирую, — сказал я.

Нам открыли дверь, и на нас с удивлением посмотрел незнакомый мне мужчина.

— Мне нужна Тамара Викторовна, — сказал я. — Скажите, что пришёл Артём Сергеевич Краснов.

Вскоре нам вышла и сама Тамара Викторовна. Лидер Наследников.

— Артём Сергеевич, — сказала она. — Неожиданно.

— Я пришёл не воевать, — сказал я. — Я пришёл предложить мир.

— Интересно, — хмыкнула она. — Ну проходите, не стоять же на пороге.

Мы прошли в гостиную, расселись.

— Слушаю вас, — сказала Тамара Викторовна.

— Вы хотели сохранить наследие предков, — начал я. — Это достойная цель, я не спорю. Но вот средства… Вы хотели управлять миром с помощью Осколков. Но Осколки — это не оружие, это инструменты мастеров. Они созданы для работы, а не для власти.

Один из мужчин шевельнулся, и еле заметно кивнул. Я понял, что среди Наследников далеко не все тянутся к власти.

— Цех когда-то был сообществом ремесленников, — продолжал я. — Они не правили миром, а просто помогали людям и делали вещи. И я предлагаю вам восстановить Цех, не как тайный орден, который хочет власти, а как место, где мастера работают и учат других. Ведь в этом изначально был весь смысл

— У нас нет Осколков, — сказал кто-то из Наследников. — Мы никто без них.

— Осколки это не главное, — сказал я. — Главное это намерение и мастерство. Вы потомки тех, кто основал Цех, и у вас к этому есть талант. Вы можете гораздо больше, чем представляете себе.

Тамара Викторовна внимательно посмотрела на меня.

— Вы понимаете, что предлагаете нам капитуляцию? — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Я предлагаю вам выход. Вы уходите из войны, которую не можете выиграть, и начинаете делать то, для чего ваши предки и создавали Цех.

Повисло молчание. Потом заговорил тот мужчина, что прежде кивал на мои слова.

— Я устал от этой войны, — сказал он. — Я действительно думаю, что мои предки не такого от меня хотели.

Тамара Викторовна встала и прошлась по комнате.

— Нам нужно посовещаться, — сказала она.

— Конечно, — кивнул я.

Нас с Валерой попросили подождать в коридоре.

— Речь огонь, — шепнул мне Валера. — Как думаешь, сработала?

— Не знаю, — честно ответил я. — Сейчас и увидим.

Мы ждали минут двадцать, потом дверь открылась.

— Войдите, — сказала Тамара Викторовна.

Мы вошли внутрь, окинули взглядом Наследников.

— Мы не будем воевать с вами, Артём Сергеевич, — сказала Тамара Викторовна. — Мы отпустим Верещагина. Мы поможем разобраться с Хранителем. Но после всего этого, мы считаем, мы вправе все вместе решать судьбу Осколков. Так как мы прямые потомки основателей Цеха. Мне нравится идея воссоздать Цех. Строго говоря, это я и хотела сделать. Хотя мощь Осколков может легко вскружить голову.

— Я согласен, — кивнул я. — После того, как мы разберёмся с Хранителем, мы решим судьбу Осколков вместе.

Тамара Викторовна в знак закрепления этого согласия решительно протянула мне руку. Я не видел дурных намерений, но всё же проверил через свои артефакты. Да, она действительно говорила искренне.

Мы пожали руки.

— Тогда осталось найти Хранителя, — сказала та. — Этим мы и займёмся.

— А я пока что займусь своей обычной не Цеховой жизнью, — хмыкнул я. — Если что — я на связи.

Из дома Наследников мы вышли втроём. Я, Верещагин и Валера. И отправились в особняк Верещагина.

— Нам надо вам кое-что сказать, — по пути объяснил я. — Дело в том, что Цепь всё это время…

* * *

У себя в особняке Верещагин долго не мог поверить в то, что Цепь была у него. Мы добрались до его дома, рассказали всё по дороге.

У него в кабинете Цепь нашлась. Ровно такая, какую я и видел в своих видениях. Она была сокрыта в специальном футляре, поэтому я её и не видел, когда сюда приходил. А Монокль почему-то её не почувствовал, видимо, это была особенность самой Цепи.

— Не может быть, — раз в шестой повторил Аристарх Павлович.

— Может, — ответил я.

— Артём Сергеевич, вы не понимаете, — он поднёс Цепь к лампе. — Это же несколько лет эта Цепь была у меня… Я купил её у одного Самарского коллекционера. И даже не мог подумать. Что это тоже осколок! Даже не догадывался. Вы можете себе представить?

— Об этом сложно было догадаться, — сказал я.

Верещагин помолчал.

— Я её однажды хотел продать, — признался он. — В позапрошлом году. Место в витрине освобождал под кацею. Не продал только потому, что покупатель торговался, и слишком завысил цену. И я решил её оставить.

Я промолчал. Тут комментировать нечего.

— Возьмите, — сказал Верещагин. — Она ваша.

— Аристарх Павлович…

— Возьмите, — повторил он твёрдо. — У меня она пролежала четыре года и ничего не сделала. Я даже не знал, что она умеет. А вы знаете. Я могу вам доверять, вы не бросили меня в заложниках. Так что возьмите.

Я взял Цепь. Тяжёлая, из серебра. Валера рядом затаил дыхание.

Я взял Чашу в левую руку, а цепь намотал на правую.

И надел Монокль.

«Внимание».

«Обнаружено соединение».

«Осколков в едином владении: пять».

«Монокль. Игла. Брошь. Чаша. Цепь».

«Порог достигнут».

«Впервые с 1874 года».

Строчки пошли одна за другой, без пауз. Я едва успевал читать.

«Разблокировано свойство: „Круговая порука“».

«Осколки перестают работать по отдельности. Любой из них теперь усиливается остальными. Дальность действия Монокля утроена. Игла работает без прямого контакта».

«Разблокировано свойство: „Долгий взгляд“».

«Монокль показывает не текущее состояние Начертания, а всю его историю. Кто наносил. Когда. Что переделывал. Что скрывал».

Вот это было полезно.

«Разблокировано свойство: „Обратный шов“».

«Носитель может перенести чужое воздействие обратно на его источник. Одноразово для каждого оператора».

«Разблокировано свойство: „Круг мастера“».

«Люди, отмеченные Начертанием носителя, становятся недоступны для внешнего влияния низших классов. Воздействие класса Перстень пробивает защиту, но оставляет след».

«Разблокировано свойство: „Проба“».

«Прикосновение к любому предмету определяет наличие Начертания, возраст и подлинность. Работает без Монокля».

«Разблокировано свойство: „Общая память“».

«Чаша, соединённая с Цепью, читает память не только вещи, но и рук, которые её держали. Носитель видит последнего владельца глазами предмета».

«Ограничение: три считывания. Восстановление неизвестно».

Три раза я смогу посмотреть память Первомастера. Этого мне должно хватить. Будет интересно узнать его задумку целиком.

«Разблокировано свойство: „Тихая работа“».

«Начертания носителя более не фиксируются чужими Осколками в момент нанесения. Обнаружение возможно только при прямом осмотре готовой работы».

Наконец, свойства закончились, и я снял Монокль.

Верещагин и Валера с нетерпением смотрели на меня.

— Ну? — не выдержал Валера. — Что там?

— Многое, — сказал я. — Аристарх Павлович, у вас есть бумага? Мне надо это записать, пока не забыл.

Он суетливо полез в ящик стола, а я посмотрел на пять предметов перед собой.

Впервые за сто пятьдесят лет они лежали вместе.

И с этими предметами можно было стать первоклассным Мастером Начертаний.

* * *

В тот вечер я потратил много времени, обсуждая новые свойства. Потом мы с Валерой отправились ко мне. Рассчитывали, что утром уже состоится последняя встреча с Хранителем, и вопрос будет решён.

Но Хранитель пропал. Наследники, мы, Соколовский, Знаев, Гордеев. Его искали все, но он как сквозь землю провалился.

Через несколько дней Валера уехал в Казань, у него была там работа. Заодно решил дежурить там, но Хранителя тоже не нашёл.

Ильдар Тагирович исчез.

— Он вернётся, — сказал я Наследникам. — Он не захочет оставить свою цель.

— Когда?

— Не знаю, — честно ответил я. — Пока что будем ждать.

И жить дальше. В конце концов, прежде всего я был тату-мастером, и клиенты никуда не делись.

* * *

На следующий день в студию пришёл очень необычный клиент. Высокий, под два метра ростом, в рабочей куртке с логотипом РЖД. Представился Петром, машинистом.

— Я хочу татуировку, — он широко зевнул. — Я машинист, и часто езжу именно по ночам. Спасаюсь кофе, энергетиками. Врач давно советовал поменять профессию, но я не могу. Дочка в третьем классе, ипотека.

— От татуировки спать меньше хотеться не будет, — резонно заметил я.

— Не будет, — согласился Пётр. — Но я буду смотреть на неё и помнить, ради чего это всё. Ради семьи.

Я взялся за эскиз. Сова, ночная птица, символ бодрствования и мудрости. Идеально для машиниста, который работал по ночам. Сову нарисовал сидящей на железнодорожном семафоре, а в её глазах отражались уходящие вдаль рельсы. В когтях она держала маленький домик с горящим окном, символ семьи.

Стиль выбрал олдскул. Жирный контур, простые цвета. Место — внутренняя сторона предплечья.

«Начертание активно».

Пётр во время татуировки умудрился заснуть. Первый раз у меня был такой клиент, довольно необычно.

Работа заняла три часа.

«Начертание завершено».

«Присвоено Свойство: „Ночной страж“».

«Помогает носителю сохранять ясность ума и бодрость в тёмное время суток. Даже если глаза слипаются от усталости, мысли о близких будут придавать сил, а татуировка станет личным амулетом, который гонит сон прочь».

«Прогресс: 43/50».

Я снял Монокль, разбудил Петра. Татуировка ему понравилась, он расплатился и ушёл.

* * *

Дальше пошли спокойные рабочие дни. Я делал татуировки, готовился к поездке в Москву, тренировался в фехтовании, гулял с Викой.

Прогресс шёл стремительно. Каждый день клиенты, каждый день новое Начертание.

Пока наконец не перешёл на следующий ранг.

Старший Чернильник.

Четвёртый ранг из пяти. Почти сразу после того, как Система написала мне сообщение о присвоении нового ранга, мне пришло новое видение.

Большая мастерская с высокими потолками и узкими окнами. Первомастер. И семеро людей перед ним.

Они сидели на скамьях и смотрели на него. Явно его ученики.

Первомастер был старше, чем в моих прошлых видениях. Седина на висках, руки с мозолями, морщины.

— Я передал вам всё, что знал, — сказал он. — Технику, намерение, работу с материалом. Вы умеете то, что умею я. Некоторые из вас умеют это даже лучше меня.

Ученики молчали.

— Но есть одна вещь, которую я не сказал никому, — продолжал он. — Ни одному из вас. Ни раньше, ни сейчас.

Он помолчал.

— Осколки — это не инструменты для власти. Я знаю, что некоторые думают иначе. Я слышал разговоры и понимаю соблазн. Но это неправда.

Один из учеников чуть подался вперёд.

— А что они тогда?

— Ключи, — сказал Первомастер. — Не к двери, а друг к другу. Каждый Осколок это часть одного целого. Когда они соберутся вместе, они не дадут вам силу. Они дадут вам выбор.

Ученики переглянулись.

— Какой выбор? — спросил один из учеников.

— Вы поймёте, когда придёт время, — сказал Первомастер. — Но помните одно. Выбор, сделанный одним, определит судьбу всех. Потому что Осколки выбирают мастера. И когда все семь окажутся в одних руках, то выбор будет его и только его.

Видение начало растворяться, я снова был в своей студии.

О каком выборе тут шла речь?