Я опустился на стул, обдумывая услышанное.

— Украли?

— Продала, — сказал Валера. — Сама, три года назад.

Целых три года назад Осколок ушёл из семьи, которая хранила его столько лет…

— Рассказывай по порядку.

— Значит, слушай, — в трубке раздался какой-то шум. — Добрался я до этого дома. Старый такой, деревянный, с резными наличниками. Даже не в самой Самаре, а в области. Роза Наумовна — прелестная женщина, вся седая, в халате. Посмотрела на меня и говорит: «Вы из газа?»

— А ты?

— А я говорю, что нет, я из Казани, интересуюсь семейной историей Барташевичей, — Валера хмыкнул. — Она обрадовалась, в дом меня затащила. Два часа сидела со мной, чай пила, рассказывала про свою семью. Она-то думала, я про аптеку их хотел разузнать да чем они дальше занимались. Всё в красках рассказала, видно, что семьёй своей гордится.

— Про Цепь спросил?

— Спросил аккуратно, — отозвался он. — Мол, слышал, что у вашей семьи была старинная вещь, цепь серебряная. Она сразу закивала. Сказала, что была такая, в коробке от печенья у неё хранилась.

Даже поверить трудно. Цепь, которую так долго искал Хранитель, всё это время лежала в коробке от печенья у одной пожилой дамы.

— И?

— И потом её лицо изменилось, — Валера вздохнул. — Она сказала, что Цепь пришлось продать, и заплакала. Ей тогда семьдесят восемь было. Пенсия десять тысяч. Ей выписали лекарство, которое в категорию льготных не входило. Дочь помочь не смогла, вот она и решила продать всё, что дома было. Кольцо материнское, две иконы и эту цепь.

Вот какая здесь история. Я приготовился к очередной драме вроде того, что Цепь кто-то выкрал. А на деле жестокие реалии этого мира.

— Она хоть нормальную цену получила?

— Ты сам знаешь ответ, — сказал Валера. — Двенадцать тысяч за всё вместе.

Да уж…

— А кому продала, помнит?

— Тут самое интересное, — оживился Валера. — Приезжал к ней человек. По объявлению, она в газету подавала. Мужчина лет сорока, вежливый. Осмотрел вещи, поторговался и всё разом забрал. Имени она не помнит.

— Совсем?

— Совсем. Говорит, то ли Игорь, то ли Илья, — сказал он. — Но она помнит визитку. Он оставил её на случай, если ещё что-то найдётся.

— Визитка сохранилась?

— Нет, выбросила при уборке, — Валера вздохнул. — Но она помнит, что на ней была изображена птица.

Я потёр виски и взял ручку и блокнот.

— Какая птица?

— Хищная, — сказал тот. — С расправленными крыльями. То ли сокол, то ли ястреб, она в птицах не разбирается. Говорит, красивая, чёрная, на белом фоне.

Хищная птица с расправленными крыльями. Я записал это себе и обвёл в рамку.

У Наследников был свой знак, но там не птица, там переплетённые линии. Знак Цеха тоже выглядел иначе.

Значит, третья сторона. Возможно, простой коллекционер, который разглядел истинную цену этой Цепи.

— Валера, — сказал я. — Можешь ещё ненадолго задержаться в Самаре?

— Могу, — он не удивился. — На сколько?

— На пару дней, — ответил я. — Поищи скупщика. Обойди антикварные лавки, ломбарды, комиссионки. Поспрашивай про человека с птицей на визитке. Самара — небольшой город, кто-то сможет что-то сказать.

— Логично.

— И ещё, — добавил я. — Не показывай, что ищешь конкретную вещь. Просто любопытство, что-то слышал, что у этого коллекционера есть что-то интересное. Не говори про Цепь.

— Да всё будет в порядке, — беззаботно заявил Валера. — Ладно тебе.

— Валера, серьёзно, — строго сказал я. — Если кто-то ещё ищет Осколки, он ищет теми же путями. И тоже может выйти на след Самары и Розы Наумовны. Так что будь осторожен и держись со мной на связи.

— Понял, — сказал он. — Буду звонить дважды в день.

Он отключился, и я сразу же набрал Михаила.

Тот выслушал меня, а потом в трубке раздался какой-то грохот. Похоже, от эмоций тот вскочил и уронил стул.

— Хищная птица, — повторил он. — Артём, это может быть логотип!

— Я догадался.

— Нет, вы не поняли, — заторопился он. — Есть базы, реестры участников антикварных выставок, каталоги торгов, объединения оценщиков. Многие частные скупщики регистрируются как оценщики, чтобы работать легально. И у них есть эмблемы.

А вот это уже хорошая новость.

— Долго искать?

— Не очень, — сказал он. — Я подключу Елену, мы всё выясним!

— Работайте.

Он перезвонил через полтора часа.

— Нашёл, — сказал Михаил. — Илья Громов, город Самара. Индивидуальный предприниматель, скупка и оценка предметов старины. И на логотипе как раз сокол с расправленными крыльями.

— Значит, Илья, — сказал я. — Роза Наумовна так и говорила. Отлично!

— Не всё так просто, тут есть проблема, — заявил Михаил. — Он исчез. Год назад он закрыл своё ИП, снял все объявления. На звонки не отвечает. Я связался с коллекционером, который был с ним знаком, и тот говорит, что Громов просто пропал.

Ох, ну конечно!

— Умер?

— Никаких сведений об этом нет, — сказал Михаил. — Он просто перестал существовать как участник рынка.

— А сделки?

— Часть есть в описаниях лотов, — раздался звук клавиатуры. — И вот тут я нашёл кое-что. Три года назад Громов выставлял позицию. Формулировка такая: «Цепь серебряная, ручная работа, конец восемнадцатого века». Продана.

— Кому?

— Не указано, — ответил Михаил. — Это была частная сделка, и покупатель не раскрыт.

Всё как всегда.

— То есть след обрывается, — сказал я.

— Обрывается, — признал он. — Но не насовсем. Артём, люди не исчезают бесследно. У Громова была жена, я нашёл её фамилию, можно поискать её. У него могли остаться архивы, записи, черновики. Скупщики всегда ведут свои тетради, это профессиональная привычка.

Год назад человек, который держал в руках Осколок, резко свернул дело и растворился. Совпадение? Может быть. А может, кто-то очень настойчиво объяснил ему, что пора менять профессию.

— Скиньте Валере всё, что у вас есть, — сказал я. — Адреса, фамилии, названия лавок, где Громов бывал. Он сейчас в Самаре, пусть работает.

— Понял.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Последний артефакт ускользал от нас, и никак не удавалось его поймать.

Иногда мне казалось, что этот мир издевается надо мной с большим вкусом.

* * *

В два часа дня к студии подъехала знакомая машина. Три дня, которые давал мне Гордеев, истекли. А он пунктуален, однако.

Тот же водитель, даже в том же костюме. Только маршрут другой.

Мы выехали из города и поехали по загородному шоссе. Подъехали в частный посёлок с охраной в будке. Водитель показал что-то, и нас пропустили без вопросов.

В холле меня встретила женщина в строгом платье и провела внутрь, в кабинет Гордеева. Неплохо он зарабатывает на своём посту, раз имеет такой дом.

Гордеев поднялся из кресла.

— Артём Сергеевич, — сказал он. — Рад, что вы приняли приглашение.

— У меня был выбор? — спокойно спросил я.

— Выбор есть всегда, — он налил себе воды из графина. — Вы могли не приехать. Тогда наш разговор просто продолжился бы в другом формате.

— Например?

— Например, ваш арендодатель получил бы интересное письмо и задумался, а стоит ли продолжать предоставлять вам помещение в аренду, — он сел обратно. — Присаживайтесь.

Я сел напротив него.

— Ваш ход с запросом оказался неожиданным, — сказал Гордеев. — Должен признать.

— Какой ход?

— Не надо этого, — он чуть качнул головой. — Профессор Соколовский, научный сотрудник, обеспокоенный сохранностью экспоната. Вежливейший запрос с фотокопиями. Меня вызвали к начальству.

— И?

— И я объяснял, почему предмет отсутствует в описи, — он посмотрел мне в глаза. — Сказал, что техническая ошибка. Что предмет повреждён при перемещении и передан на реставрацию. Приложил необходимую справку. Там всё чисто.

— Поверили?

— Разумеется, — Гордеев пожал плечами. — У меня безупречная репутация и очень хорошие связи. Но факт остаётся фактом, вы заставили меня оправдываться. Впервые за пятнадцать лет.

Я промолчал.

— Я вас недооценил, — продолжил он. — Думал, что вижу мастера, которому в руки случайно попала редкая вещь. А вы оказались крепким орешком. И моя проверка вас нисколько не испугала.

— Я привык к проверкам.

— Заметил, — он улыбнулся. — Инга Викторовна была удивлена, что с ней бывает крайне редко. Она сказала, что вы нашли ошибку в предписании. Как?

— Прочитал.

— Прочитали, — повторил Гордеев. — Ну хорошо. Пусть будет так.

Повисла пауза.

— Вы пригласили меня, чтобы я дал свой ответ по поводу предложенной сделки, — сказал я. — И я даю свой ответ. Иглу вы не получите. Ни за Чашу, ни за что-то ещё.

— Даже понимая, что в таком случае Чаша останется у меня?

— Даже так, — сказал я. — Я не допущу, чтобы Игла оказалась в чужих руках.

Гордеев медленно кивнул.

— Я этого и ждал, — сказал он. — Вы принципиальны. Сейчас это редкость.

— Тогда зачем вообще всё это?

— Потому что война с вами мне невыгодна, — просто ответил он. — Давайте считать вместе. Соколовский поднимает академические связи, и его запросы ложатся мне на стол. Ваш учёный копает архивы. Вы сами не сдаётесь. Я могу вас всех раздавить, но это требует времени. И оставляет следы, даже если действовать аккуратно.

— И что вы предлагаете?

— Пари, — сказал он.

Второй раз в этом мире я сталкиваюсь с пари.

— Не сделку, — пояснил Гордеев. — Сделка требует доверия, а мы друг другу не доверяем. Пари требует только правил. Условия простые. Завтра вечером вы приезжаете сюда. Я ставлю на стол три предмета. Три старинные вещи, все подлинные по возрасту, все схожего вида. Один из них Чаша. Два других нет.

— И я должен выбрать Чашу.

— Вы должны определить, что из этого Чаша, — уточнил Гордеев. — Одна попытка. Без права передумать.

— Ставки?

— Угадаете, забираете Чашу, — сказал он. — Проверки прекращаются, письма не уходят, я забываю ваш адрес. Ошибётесь, отдаёте Иглу и уходите из этой истории навсегда.

Я взял паузу и обдумал ситуацию. Монокль и брошь видят подделку подписи, видят слабые места. Они должны увидеть Осколок.

— Раз вы предлагаете пари, то уверены, что я не справлюсь? — спросил я.

— Я знаю, насколько это тонкая работа. Хорошая подделка обманет любого музейного эксперта. У вас нет ни оборудования, ни школы, ни базы сравнения. У вас есть только ваши глаза. И да, другими Осколками пользоваться я не дам.

А он совсем не глуп. В случае с Верещагиным были картины. И там я полагался на своё мастерство. Здесь речь идёт о чашах, и если подделки будут выполнены искусно, то угадать будет сложно.

Но это мой единственный шанс.

— Зачем вам это? — спросил я. — Ваши ресурсы позволяют решить вопрос по-другому.

— Потому что мне давно не встречался человек, способный меня удивить, — ответил Гордеев. — Это дань уважения. Что скажете?

— Я согласен, — сказал я. — Но с важным дополнением.

— Слушаю.

— Если я выигрываю, вы не просто отдаёте Чашу, — сказал я. — Вы оставляете в покое меня и всех моих людей. Студию, сотрудников, Соколовского. Никаких проверок, никаких писем, никаких разговоров с их начальством.

Гордеев смотрел на меня несколько секунд.

— А если вы проигрываете, то заодно выводите меня на Хранителя и на Наследников, — заявил он. — Хочу посмотреть, как они грызутся за возможность получить эту Иглу и Чашу.

Если проиграю, то потеряю всё в любом случае.

— Согласен, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки.

— Знаете, Артём Сергеевич, я почти надеюсь, что вы угадаете, — сказал он уже у двери.

— Почему?

— Потому что это будет интереснее любой чаши.

Я вышел из кабинета и закрыл за собой дверь.

Он играл со мной и явно считал, что уже победил.

* * *

Когда я вернулся в студию, сразу же написал Верещагину. Тот, похоже, был не с Наследниками, потому что сразу перезвонил.

— Артём Сергеевич, — проговорил он. — Как прошла встреча?

Я кратко расписал ему про наше пари с Гордеевым.

— Это ловушка, — сразу же заявил Верещагин.

Уж ему ли не знать.

— Возможно.

— Не возможно, а точно, — он повысил голос. — Артём Сергеевич, Гордеев не играет в честные игры. Он предложил вам пари, потому что уверен в его исходе.

— Я это знаю, — сказал я. — Что у Наследников?

— Происходит что-то странное, — сказал Верещагин. — Они перестали искать Иглу. Ни звонков по мастерам, ни объездов. Затихли. Я вчера слышал обрывок разговора в холле. Сергей говорил кому-то по телефону, что скоро всё решится само.

— Само?

— Дословно, — сказал Верещагин. — И упомянул Гордеева. Артём Сергеевич, они знают про вашу встречу. Но не знают, что Игла у вас. Поэтому гадают, чем вы могли заинтересовать Гордеева.

— У меня и без Иглы хватает Артефактов, — напомнил я. — Однако то, что они перестали искать свой единственный Осколок, это странно. Думаю, вам пора уходить оттуда. Вы своё дело сделали, и сделали больше, чем я просил. Сейчас вокруг слишком много игроков. Если вас раскроют, я не смогу вас защитить.

Он помолчал.

— Нет, я не могу сейчас уйти, — заявил он. — Вам нужен шпион здесь. Артём Сергеевич, я всю жизнь был чужой пешкой. Я собирал красивые вещи и делал вид, что это и есть моя жизнь. Но сейчас я наконец-то замешан в чём-то важном. Я пойду до конца. Если они что-то готовят против вас, я узнаю это первым. И скажу вам первым.

Я не стал с ним спорить.

Человек, который решил перестать быть трусом, имеет на это право.

— Хорошо, — сказал я. — Но будьте осторожны.

— Обещаю.

* * *

В четыре часа ко мне был записан клиент. Мужчина лет пятидесяти, спортивного телосложения, с короткой стрижкой.

— Олег Николаевич, — представился он.

— Артём, — кивнул я. — Что бы вы хотели?

— Я космонавт, — он улыбнулся. — Бывший, точнее. Провёл на станции сто семьдесят два дня. Сейчас на пенсии, преподаю в техническом университете.

Ко мне приходили люди с изменами, разводами, проблемами. Но космонавта я видел впервые. Человек, который видел нашу планету из космоса. Про это чудо здешнего мира я знал только из книг. В моём мире о таком и подумать не могли.

— Расскажите, как это, — проговорил я.

— Это невозможно, — он пожал плечами. — Слов не подобрать. Первые дни ты не смотришь в окно. Слишком много работы. Потом привыкаешь, появляется свободный час. И ты плывёшь к иллюминатору.

Олег Николаевич немного помолчал.

— Внизу шар, — продолжил он. — Голубой, с белыми завитками облаков. И вокруг чернота, в которой нет вообще ничего.

— И что вы думаете в этот момент?

— Что там находится дом, — просто сказал он. — Что вся жизнь на одном шарике, который можно закрыть ладонью.

Я помолчал.

— Я вернулся двенадцать лет назад, — сказал он. — И знаете, чего мне не хватает? Не невесомости. Не славы, её и не было особо. Мне не хватает ощущения масштаба.

— Что вы имеете в виду?

— Быт затягивает, — он поморщился. — Заседание кафедры, протечка на балконе, очередь в поликлинике. И постепенно забываешь, что видел свою планету целиком.

Он посмотрел мне в глаза.

— Я хочу татуировку, которая мне будет об этом напоминать каждый день.

Я взял карандаш и начал набрасывать эскиз.

Не звёзды, не ракеты, не шлем с отражением. Это всё было бы плоско и не отражало бы суть.

Нужен именно взгляд снаружи.

Я нарисовал круг иллюминатора, с толстой рамой и рядом заклёпок. Внутри Земля, маленький светящийся шар в углу, и вокруг него огромное пустое чёрное пространство.

А потом я поставил на шаре точку. Крохотную, чуть светлее фона.

— Что это? — спросил Олег Николаевич.

— Скажите мне координаты вашего дома, — попросил я.

Он назвал, знал их наизусть. Я подписал цифры на эскизе.

— Вот это ваша точка, — сказал я. — Меньше булавочной головки. Её не видно с орбиты, вы сами знаете.

— Знаю.

— Но вы видели шар целиком, — сказал я. — И знали, где на нём эта точка. Этого у вас никто не отнимет.

Он смотрел на эскиз дольше, чем кто-либо другой.

— Делайте, — сказал он.

Стиль я выбрал дотворк. Точки, здесь они хорошо подходили. Место — предплечье.

«Начертание активно».

Работа шла долго. Я менял плотность точек, аккуратно работая над проектом.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранённое ощущение масштаба, память о взгляде извне».

«Оценка: Отлично».

«Плотность точек передаёт глубину. Пустота выполнена осознанно и несёт смысл».

«Свойство: „Вид с орбиты“. Носитель сохраняет ощущение масштаба. В моменты, когда быт затягивает и мелочи кажутся важными, начертание возвращает ему верную пропорцию вещей».

«Прогресс: 39/50».

Он поднялся, подошёл к зеркалу и посмотрел на татуировку.

— Спасибо, — сказал он. — Это то, что мне нужно.

Я обработал её, заклеил плёнкой. Он расплатился и ушёл.

Ещё одна история в копилку.

* * *

В обед у Вики была клиентка на прокол крыла носа. Вика уже не волновалась, действовала уверенно. Разметила, показала в зеркало, сделала прокол. Вставила украшение.

— Всё, — сказала Вика.

— Уже? — удивилась клиентка.

— Да, — Вика показала результат. — Нравится?

— А то! — восторженно ответила та. — Спасибо!

После сеанса Вика подошла ко мне.

— Артём, у меня просьба есть.

— Слушаю.

— Я хочу заказать новую витрину, — сказала она. — Под украшения. Я заказала слишком маленькую, и запасов уже не хватает. Люди спрашивают титан, а у меня три позиции.

— Считала, сколько выйдет?

— Считала, — она сунула мне телефон с расчётом. — Если ещё с подсветкой и с украшениями…

Потянем.

— Заказывай, — сказал я.

— Правда?

— Вика, это твоё направление, — сказал я. — Ты его подняла с нуля и ведёшь сама. Ко мне не надо приходить и утверждать каждую полку.

Она просияла и убежала к Марине обсуждать дизайн.

Студия жила своей жизнью.

* * *

Вечером позвонил Валера. Сначала он позвонил Марине, и они долго разговаривали по видеосвязи. А потом позвонил мне.

— Артём! — воскликнул он. — Я обошёл половину Самары.

— И?

— И нашёл, — гордо сказал он. — Есть лавка на Ленинградской. Хозяин старый жук, но Громова знает. Говорит, работали вместе, Громов ему носил серебро.

— И где Громов?

— Он не знает. Но знает, что тот съехал из города. И знает, как найти его жену, они развелись, так что уже бывшую.

— Хорошо.

— И ещё, — Валера понизил голос. — Этот мужчина сказал нечто странное. Говорит, за год до исчезновения Громов очень нервничал. Спрашивал у него, можно ли продать вещь так, чтобы покупателя потом не нашли.

Интересный момент.

— Он боялся, — сказал я.

— Похоже на то, — сказал Валера. — Артём, я останусь ещё на день. Мне дали адрес его бывшей жены, постараюсь его найти.

— Останься, — сказал я. — И будь осторожен вдвойне.

— Понял.

* * *

В девять вечера я закрыл студию, а ко мне приехал Михаил. Сегодня я пообещал дать ему изучить Брошь.

Он разложил на столе лупу, линейку, стопку распечаток и погрузился в работу. Что-то замерял, сверял гравировку с фотографиями из архивов.

Я сидел в зале с планшетом и разбирал эскизы на следующую неделю. Шут спал на стойке администратора.

И тут в дверь студии постучались. Странно, мы уже закрыты, кто может быть в такой час?

На пороге стояли двое, Верещагин и женщина. Я узнал её, она была из Наследников.

— Артём Сергеевич, — сказала женщина. — У нас к вам разговор.

— О чём? — спросил я.

— О вашем шпионе, — она чуть повернула голову в сторону Верещагина.

Он не поднял глаз.

— Аристарх Павлович оказался не так осторожен, как считал, — продолжила она. — Мы знаем, что он передавал вам сведения. Знаем, что Игла у вас. И знаем, что завтра вечером вы играете с Гордеевым в загородном доме.

Ещё днём Верещагин уверял, что про Иглу они не знают. Значит, узнали за эти часы. Или он ошибался с самого начала. А я предупреждал. Но сейчас не время об этом думать.

— Чего вы хотите? — спросил я.

— Союза, — сказала она. — Временного союза против Гордеева.

— А потом?

— А потом вы отдаёте нам Иглу, — она улыбнулась. — В обмен на жизнь Аристарха Павловича.

Интересная выходит сделка…