Последний Осколок найден, и это могло изменить ход всей истории.

— Давайте по порядку, — попросил я Михаила. — А то пока что я мало что понял из вашей речи.

— Да, простите, — он смущённо кашлянул. — Меня занесло. Значит, слушайте по порядку.

Я услышал шорох бумаг.

— После раскола Цеха Осколки разошлись по рукам, — начал он. — Хранитель забрал Перстень. Бывшие участники забрали часть предметов, и они начали храниться в семьях. Часть Артефактов попала в коллекции. А Цепь не досталась никому.

— То есть?

— Её отдали на хранение, — сказал Михаил. — Была такая семья, Барташевичи. Не мастера, обычные люди, тогда это были аптекари. И Цепь досталась им. Не знаю, как именно так получилось, но факт остаётся фактом.

— Допустим, — кивнул я. — И что дальше?

— А потом в Казани стало неспокойно, аптеку отобрали. И Барташевичи уехали в Самару. Мы с Еленой всю ночь сверяли фамилии по адресным книгам и по спискам домовладельцев.

— Нашли?

— Нашли, — в его голосе появилась гордость. — Сейчас в живых осталась одна женщина, Роза Наумовна, восемьдесят один год. И Цепь хранится у неё.

Я взял ручку и записал имя.

— Она знает, что это за Цепь?

— Почти наверняка нет, — сказал Михаил. — Для неё это просто семейная ценность. Реликвия.

Полвека Хранитель ищет Осколки по архивам, а один из них лежит в комоде у пожилой женщины в Самаре.

— Хорошо, — сказал я. — Скиньте мне адрес и всё, что есть на эту женщину.

Я отключился и сразу набрал Валеру.

— Артём! — заорал он. — Что случилось? Я только-только клиентов принимать закончил.

— Цепь в Самаре, — спокойно сказал я.

Повисла пауза.

— Так, — проговорил Валера. — Повтори.

Я рассказал всё, что узнал от Михаила. Валера слушал молча, не перебивал.

— Я еду, — сказал он.

— Валера…

— Артём, посчитай, — перебил он. — От Казани до Самары четыреста километров. Я утром выеду и вечером буду там. Тебе ехать почти столько же, только у тебя студия, налоговая и этот твой Гордеев. А у меня три записи, которые я перенесу за пять минут.

Он был прав, и это раздражало. Мне очень хотелось поехать самому.

Но уехать сейчас из Саратова — это значит оставить всё. Студию, Хранителя, Наследников, Гордеева. Я не мог себе этого позволить сейчас.

— Хорошо, — сказал я. — Езжай. Только давай без самодеятельности.

— В смысле?

— В прямом, — сказал я. — Приезжаешь, знакомишься, разговариваешь. Узнаёшь, у неё ли Цепь и что она вообще про неё знает. И всё.

— А если она откажется её отдавать?

— Значит, откажется, — сказал я. — Мы не имеем права её отбирать. Просто постарайся уговорить её.

— Ладно, — вздохнул Валера. — Понял. Значит, я приезжаю и веду переговоры.

— И сразу звонишь, если что-то пойдёт не так, — добавил я. — Любая мелочь. Незнакомая машина у дома, странный сосед, кто-то уже приходил до тебя. Сразу.

— Обижаешь, — хмыкнул Валера. — Я дипломат.

— Ты дипломат, который предлагал найти Хранителя и обезвредить его первым.

— Это была рабочая версия!

Я улыбнулся. Валера отличный парень, мне повезло, что появился такой союзник.

— Выезжаю завтра утром, — добавил он. — Жди новостей.

* * *

Вечером того же дня я отправился к культурному центру. Сегодня нам предстояло доделать работу над фасадом здания.

Вениамин Маркович уже был там, в своей рабочей рубашке с закатанными рукавами. Он ходил перед фасадом и смотрел вверх.

— Артём Сергеевич! — он помахал мне. — Идите, идите. Я тут стою уже двадцать минут и не могу уйти.

Я поднялся к нему.

Фасад был почти готов. Моя строгая и классическая часть, абстрактная часть Вениамина Марковича. А в центре арка, где они соединялись.

— Мы закончим сегодня, — сказал Вениамин Маркович. — Остались финальные штрихи.

Мы поднялись на леса и принялись за работу. За работой мы молчали, каждый думая о своём.

Через два часа всё было закончено.

Потом мы спустились и отошли к дороге, чтобы увидеть всё целиком.

Вениамин Маркович молчал долго. Достал платок и вытер лоб.

— Знаете, Артём, — наконец сказал он. — Я ведь думал, что это просто заказ.

— А оказалось?

— Оказалось это нечто большее и очень личное, — он усмехнулся. — Я сорок лет работаю один. Всегда считал, что художник обязан быть один. Что соавтор — это половина замысла на двоих, а значит, в этом нет никакого смысла.

— Многие так считают.

— Многие, — кивнул он. — А сейчас я смотрю на стену и вижу то, чего сам бы не сделал. Никогда. Я один никогда не нарисовал бы это противоречие стилей, и это их объединение на мосту. Я бы нарисовал хаос, а не порядок.

— Аналогично, — сказал я. — У меня не вышло бы такой абстракции. Мы прекрасно дополнили друг друга.

— Вот именно, — он повернулся ко мне. — Вот именно, Артём Сергеевич.

Я тоже посмотрел на фасад. Первая монументальная работа в этом мире. Она останется здесь, даже если я уйду из этого города.

И это было потрясающее чувство.

Вениамин Маркович достал конверт.

— Окончательный расчёт, — сказал он. — Всё, как договаривались. Пересчитайте.

Я пересчитал, всё было в порядке.

— Спасибо.

— Не за что, — он спрятал платок в карман. — Артём Сергеевич, у меня в следующем году будет проект. Пока не буду говорить какой, чтобы не сглазить. Но масштаб больше этого. И снова пригодится ваша помощь.

— Я всегда за, — улыбнулся я. — Где меня найти вы знаете.

— Отлично, — кивнул Вениамин Маркович. — Тогда я позвоню, когда всё сложится.

Я кивнул, и мы разошлись.

* * *

На следующее утро в студию пришла проверка.

Женщина лет сорока пяти, в тёмном пиджаке, с папкой под мышкой. Она вошла уверенной походкой, и её взгляд сразу выцепил меня.

— Артём Сергеевич Краснов?

— Да, это я.

— Инга Викторовна, — она раскрыла удостоверение. — Внеплановая проверка. Прошу предоставить книгу учёта доходов, договоры с сотрудниками и кассовые документы за последние шесть месяцев.

Марина за стойкой побледнела. Не привыкла ещё к проверкам.

Я же натренировался на них ещё на прошлом месте студии. Так что спокойно кивнул.

Первый удар от Гордеева.

— Разумеется, — сказал я. — Марина, принеси все папки. Инга Викторовна, присаживайтесь, вам будет удобнее за этим столом. Чай, кофе?

— Не надо, — отрезала она.

— Как скажете.

Марина принесла документы. Я вёл всё аккуратно, лично, никому не доверяя этого дела. Даже журнал дезинфекции строго заполнял сам.

И Инга Викторовна принялась за проверку.

Я сел напротив и занялся работой над эскизом. Проверка заняла сорок минут.

Наконец Инга Викторовна подняла голову.

— У вас неплохой учёт, — сказала она.

— Спасибо.

— Это не похвала, — проверяющая перевернула документ. — Это просто констатация факта. А теперь вопрос. Ваш сотрудник Алексей Морозов оформлен по этим документам как самозанятый.

— Верно.

— При этом он работает по вашему графику, на вашем оборудовании и в вашем помещении, — она посмотрела мне в глаза. — Это признаки трудовых отношений. Договор с самозанятым здесь неприменим.

Это было вполне ожидаемо. Лёху я действительно оформлял как самозанятого, потому что так посоветовал бухгалтер.

— Разрешите взглянуть? — спросил я.

Она чуть удивилась, но пододвинула мне папку.

Я взял её, а другой рукой коснулся броши в кармане. И заодно надел монокль.

«Анализ слабых звеньев активен».

«Объект: документ. Предписание о проведении внеплановой проверки».

«Обнаружено слабое звено: правовое основание».

«Норма, указанная в предписании, утратила силу. Дата отмены: 2022 год».

«Комментарий: документ формально недействителен».

Какое же полезное свойство! Кто-то очень торопился составить эту бумагу.

— Инга Викторовна, — спокойно сказал я. — Я вас услышал, и в ближайшее время переоформлю Алексея. Но у меня вопрос по самому предписанию. Вот здесь вы ссылаетесь на пункт, который был отменён два года назад. Сейчас действует другая норма, с другой процедурой уведомления.

Повисла пауза.

Она медленно взяла папку обратно и нашла нужную строчку. Достала телефон и что-то проверила.

— Откуда вы это знаете? — спросила она.

— Читаю, — сказал я. — Я индивидуальный предприниматель, так что должен быть хорошо осведомлён в этих вопросах.

В общем-то я не врал, так и было.

Инга Викторовна закрыла папку.

— Предписание составлено с нарушением, — сказала она. — Проверка не может быть проведена на этом основании.

Она сложила документы в свою папку и встала.

Что и требовалось доказать.

— Учёт у вас в порядке, — сказала она. — Лучше, чем у половины города. Морозова переоформите только. Всего доброго.

И Инга Викторовна покинула мою студию.

— Артём, это что было? — спросила Марина. — Почему вдруг внеплановая проверка?

— Такое бывает, — пожал я плечами. — Главное, что мы её прошли. А теперь сделай мне кофейку, пожалуйста, работы много.

* * *

Гордеев не собирался меня уничтожать этой проверкой. Он просто показал свою власть. Возможно, хотел припугнуть.

После того, что творил Дорохов, меня так не запугаешь. Подумаешь, очередная проверка.

Я позвонил Соколовскому и рассказал ему о новом шаге Гордеева.

Профессор выслушал очень внимательно, а потом рассмеялся.

— Артём, вы мне сделали подарок, — сказал он.

— Не понял, — удивился я.

— Вы дали мне возможность заняться любимым делом, — довольно сказал Соколовский. — Я сорок лет в академической среде. И интриги здесь покруче, чем в любом женском сериале. Я подниму старые связи, чтобы разобраться с Гордеевым. И, кстати, у меня уже есть одна мысль.

— Какая?

— Официальный запрос, — сказал он. — О судьбе музейного предмета. Вы ведь помните, что подпись на акте передачи Чаши поддельная? Вы это увидели через Монокль.

— Помню.

— Так вот, — в его голосе появился азарт. — Я подам вежливый запрос как научный сотрудник. Мол, обнаружил несоответствие в документах, обеспокоен сохранностью экспоната, прошу разъяснить.

Идея мне уже заранее понравилась.

— И Петру Аркадьевичу придётся объясняться, — сказал я. — Верно?

— Верно, — радостно заявил профессор. — Своему начальству. И знаете, что самое приятное? Отвечать на официальный запрос он будет обязан, ему просто не отвертеться.

— Хорошая мысль, — сказал я. — Действуйте.

Я повесил трубку, и сразу же набрал Михаила. Я давал ему задачу выяснить ещё один важный для меня момент. И теперь звонил за информацией.

— Артём, я как раз вас вспомнил, — сказал он. — Мы с Еленой нашли информацию про Перстень.

— Слушаю, — сказал я.

— Артём, вы были правы. Перстень не расплетает начертания. Его основная функция действительно связана с подчинением, но про неё пока толком ничего неизвестно. Зато мы нашли ещё одно его свойство, запечатывание начертаний.

Интересный поворот.

— Мы нашли записи одного из мастеров Цеха, — сказал Михаил. — Он писал, что Перстень способен наложить печать на начертание, временно лишив его свойства.

Точно также, как было и у Елены. И поэтому свойство вернулось, когда я сделал ещё одну татуировку. Я снял эту самую печать, выполнив новое начертание.

— Поэтому свойства и вернулись, — задумчиво сказал я.

— Именно! — воскликнул он. — Печать держится, пока начертание не тронуто. А вы поверх положили новую работу с новым намерением, и печать не устояла. Артём, вы фактически сорвали её вслепую.

Я задумчиво потёр виски. Вот почему Хранитель полвека искал Иглу. Он умел запечатывать начертания, но не уничтожать их. А его цель именно в том, чтобы их уничтожить. Ведь он искренне считает, что они представляют угрозу.

И из этого напрашивался хороший вывод, он не отберёт окончательно свойства у моих клиентов.

— А про Цепь больше ничего? — спросил я.

— Пока что нет, — отозвался Михаил. — Работаем. Артём, вы говорили, дадите нам доступ к Игле на один день…

— Можете приехать, я дам вам её на один час, — заявил я. — Но изучать будете при мне, в моей студии.

— Но как же…

— Сейчас не та ситуация, чтобы выносить куда-то Иглу, — отрезал я. — За нами могут следить. Или так, или пока что вообще без изучения.

— Скоро буду, — отозвался Михаил.

Я остерегался давать Иглу в другие руки, но Михаил уже показал, что выступает на моей стороне. Однако изучает пусть только в моём присутствии.

* * *

Учёный подлетел через двадцать минут, и засел с артефактом. Я на всякий случай внимательно осмотрел улицу, но никаких подозрительных лиц, наблюдающих за студией, не заметил.

Ровно час он просидел в моей подсобке. Я его не тревожил, но периодически всё равно следил за его действиями.

Затем Михаил уехал, а ко мне пришла клиентка. Женщина сорока лет по имени Ольга.

Она села, аккуратно поставила сумку на колени и посмотрела мне в глаза.

— Я всю жизнь хотела путешествовать, — начала она свой рассказ. — И всю жизнь боялась.

— Чего именно? — спросил я.

— Всего, — она чуть улыбнулась. — Летать. Спать в чужой кровати. Не понимать язык. Что заболею в дороге, что потеряю документы, что что-нибудь пойдёт не так.

Страх очень часто встаёт преградой между человеком и его мечтой.

— А потом?

— А потом мне исполнилось тридцать девять лет, — сказала женщина. — И я купила билет на самолёт. Просто взяла и купила, не раздумывая.

Она помолчала.

— Я стояла у трапа минут пять, — продолжила Ольга. — Люди шли мимо на посадку, а я стояла. И знаете, о чём я думала? Я думала «Я могу развернуться. Прямо сейчас. Никто меня не осудит».

— Но не развернулись.

— Не развернулась, — кивнула она. — За год облетела пять стран. Я сама не верю.

Живая история. И редкая в моей студии, чаще ко мне приходят с тем, что не получилось. А эта женщина поделилась историей о преодолении самой себя. Совсем как Елена.

— Я хочу татуировку, которая выразит мою любовь к путешествиям, — сказала Ольга. — Только я не знаю, каким может быть вообще этот эскиз.

— А это уже моя работа, — я взял в руки карандаш.

Важно было выразить тот самый момент у трапа, когда она решилась. Пересилила себя. И полетела.

Я нарисовал маленький самолёт. И от него повёл линию, которая уходила вокруг земного шара. Линия обходила шар и возвращалась к точке начала. Но не замыкалась. Оставался разрыв в несколько миллиметров.

Внизу я подписал I could turn back. I didn't.

— Почему линия не сходится? — спросила Ольга.

— Потому что вы ещё не закончили свой путь, — сказал я. — А точка, где она началась, это тот самый момент у трапа.

Она посмотрела на эскиз, и улыбнулась.

— Давайте, — сказала Ольга.

Стиль я выбрал минимализм. Тонкая непрерывная линия, никаких теней, никакой заливки. Он был здесь единственно верным, история про один шаг не нуждалась в сложных эскизах.

Место Ольга выбрала на внутренней стороне предплечья.

«Начертание активно».

Работал я тонкой иглой, медленно и аккуратно. Тонкие буквы, строгие линии.

Справился за полтора часа.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: память о моменте выбора, продолжение выбранного пути».

«Оценка: Отлично».

«Линия непрерывна. Разрыв выполнен осознанно и является частью замысла».

«Свойство: „Первый шаг“. Носитель помнит, что самое трудное в любом деле это начать. Импульс первого шага помогает преодолеть страх. Особенно сильно работает в момент, когда ещё можно отступить».

«Прогресс: 38/50».

Ольга встала перед зеркалом и повернула руку к свету. Долго смотрела на результат.

— Спасибо, — сказала Ольга. — В сентябре у меня Грузия на очереди. Пока что коплю деньги.

— Хорошей дороги, — улыбнулся я.

Она кивнула, расплатилась и ушла, оставив в студии ещё одну рассказанную историю.

* * *

Вечером у Вики был первый сложный прокол.

Пришла девушка на септум — прокол носовой перегородки. Это был первый прокол на лице за практику Вики. Конечно, экзамен она сдавала, но это был первый клиент.

Вика волновалась, и я это хорошо видел.

— Хочешь, я постою рядом? — спросил я.

— Нет, — она мотнула головой. — Но стой недалеко, чтобы я тебя видела.

Я улыбнулся и кивнул.

Вика справилась отлично. Разметила, проверила симметрию, дала клиентке посмотреть в зеркало до прокола. Потом взяла иглу и сделала всё за одно движение, без колебаний.

Ровно по центру. Клиентка даже испугаться не успела.

— Ой, — сказала клиентка, глядя в зеркало. — Ой, как круто. Спасибо!

Почти сразу после сеанса она оставила восторженный отзыв. И к Вике посыпались новые записи.

* * *

Я сидел за очередным эскизом для клиента, когда ко мне подошла Настя.

— Артём, у меня идея, — сказала она. — Только вы сразу не отказывайтесь, ладно?

— Говори. И можешь уже на «ты».

Уже давно привык к этой фишке, и теперь уже обращение на «вы» казалось чем-то странным.

— Прямой эфир с конвенции, — заявила Настя. — Из Москвы. Подготовка, стенды, ваше выступление. Люди это очень любят смотреть.

Я кивнул, неплохая идея.

— Ты едешь с нами?

— Не могу, — она поникла. — У меня дела в Саратове. Но Вика с Мариной справятся, я с ними уже обсудила. Только ваше, то есть твоё согласие нужно.

— Делайте, — махнул я рукой. — Я в эту сферу вообще уже не лезу.

И без того проблем хватало.

* * *

Вечером я вновь превратил свою студию в штаб. Приехали Михаил и Соколовский.

Валера был на громкой связи, он к тому времени уже добрался до Самары и заселился в гостиницу.

— Итак, — начал я. — Расклад. Врагов теперь у нас трое, Гордеев, Хранитель и Наследники. Цели две, найти Цепь и вернуть Чашу.

— По Гордееву я уже начал действовать, как мы с вами договорились, — тут же сказал Соколовский. — Подал официальный запрос о судьбе музейного экспоната. Должно сработать.

— Это опасно, — сказал Михаил. — Он поймёт, откуда этот запрос пришёл.

— Пусть понимает, — ответил я. — Ему всё равно придётся отвечать за это. И он переключит своё внимание.

Михаил кашлянул.

— А я всё равно считаю, что главное это Цепь, — сказал он. — Артём, поймите. Пока Осколки не под защитой, любой из наших врагов может дотянуться.

— Не спорю, — сказал я. — Цепью мы тоже занимаемся, Валера уже завтра пойдёт к владелице. Ну а вы с Еленой копайте дальше. Как видите, свою часть нашей сделки я выполняю, Артефакты на изучение вы получаете.

— На ограниченное время, — буркнул Михаил. — Всего час…

— Вы прекрасно знаете, что это даже больше, чем я могу позволить, — строго сказал я. — Не в нашем нынешнем положении устраивать тесты. За нами могут и следить.

— Согласен, — кивнул Соколовский. — Именно поэтому я и рад, что не владею артефактом.

Михаил угрюмо кивнул.

— Аристарх Павлович больше не выяснил ничего нового? — спросил Валера.

— Пока молчит, — ответил я. — Наследники продолжают поиски Иглы, им сейчас не до интриг. Главное, чтобы фамилия Верещагина не всплывала как можно дольше. Когда они поймут, что в их рядах шпион, у нас должна быть и Чаша, и Цепь на руках.

— Понял, — кивнул Валера. — Тогда ожидайте новостей завтра.

Он отключился, и собрание было окончено.

* * *

Валера позвонил на следующий день. И голос его мне сразу не понравился.

— Артём, — сказал он. — Я поговорил с Розой Наумовной. Она чудесная бабушка, чаем меня напоила, про внучку рассказала.

— Но? — я сразу понял, что что-то не так.

— Но Цепи у неё больше нет, — заявил Валера.

Ну разумеется!