— Чаши нет? — переспросил я. — Вы уверены?

— Абсолютно, — ответил Соколовский. — Я лично сверял опись. Все экспонаты на месте, кроме одного. Чаши.

— Приезжайте ко мне в студию, — велел я. — Прямо сейчас. На месте всё обсудим.

Я повесил трубку и набрал Михаила. Тот обещал приехать через полчаса. Потом позвонил Валере в Казань, поставил на громкую связь.

Экстренное собрание в «Лачуге должника». Никогда не думал, что моя студия станет штабом. Хотя моя жизнь уже давно перестала быть предсказуемой.

Соколовский приехал первым. Следом появился Михаил. Шут уселся на стойке администратора и наблюдал за всеми с важным видом. Кажется, он единственный из нас сохранял полное спокойствие.

— Рассказывайте по порядку, — сказал я.

Профессор разложил бумаги на столе. Руки у него слегка дрожали.

— Чаша была в описи при отправке из Нижнего Новгорода, — начал он. — Я достал копию, вот, посмотрите сами. Пункт двенадцать, «сосуд ритуальный, медь, восемнадцатый век». Я сам запрашивал эти документы. А вот опись прибытия в Саратов, и пункта двенадцать здесь уже нет.

— Потерялась в дороге? — предположил Михаил.

— Нет, — Соколовский покачал головой. — Я проверил и это по документам. И нашёл распоряжение об изъятии экспоната с маршрута. Кто-то на уровне музейного руководства снял Чашу с перевозки. Официально.

Я внимательно посмотрел бумагу.

— Это не кража со взломом, — сказал я. — У похитителя есть административный ресурс.

— Именно, — кивнул профессор Соколовский. — И это пугает меня больше всего.

— Это меняет всё, — продолжил я. — Мы имеем дело с кем-то, у кого есть власть. Достаточная власть, чтобы организовать изъятие музейного экспоната.

Из телефона донёсся голос Валеры:

— Артём, я могу приехать раньше. Скажи только когда, и я тут же примчу в Саратов.

— Пока оставайся в Казани, — ответил я. — Мне нужно, чтобы кто-то прикрывал тыл. Если Цепь всплывёт там, ты должен быть на месте.

— Понял, — вздохнул он. — Но ты сразу звони, если что.

Я взял распоряжение об изъятии и поднёс ближе к свету. Потом коснулся броши в кармане. Надел монокль и всмотрелся в подпись. «Анализ слабых звеньев».

Подпись была поддельной. Очень хорошей, почти безупречной. Но способность броши и монокля не проведёшь. Подпись принадлежала другому человеку.

— Подпись поддельная, — сказал я. — Чиновник, чьё имя стоит в документе, скорее всего вообще не в курсе, что изъял музейный экспонат.

— Вы уверены? — удивлённо спросил Соколовский.

— Уверен, — я снял монокль. — Значит, тот, кто это сделал, действует изнутри системы. Фальсификатор с доступом к документам и бланкам. И это хорошая новость.

— Хорошая? — удивился Михаил.

— Такого человека можно вычислить, — пояснил я. — Круг людей с таким доступом ограничен. Так что можно сказать, что он оставил свой след.

Соколовский и Михаил переглянулись. Профессор нервно поправил очки, а Михаил задумчиво постукивал пальцами по столу.

— И что мы будем делать? — спросил профессор.

— Вы пока что работайте в музее, вдруг там что-то выяснится, — заявил я. — А я попробую найти след Чаши.

— А если этот человек узнает, что мы копаем? — осторожно спросил Михаил. — Раз у него хватило власти изъять экспонат, ему хватит власти и надавить на нас.

— Значит, будем работать тихо, — ответил я. — Пусть думает, что всё сошло ему с рук.

Я проводил своих гостей и закрыл за ними дверь. Шут проводил их взглядом и снова свернулся клубком на стойке.

* * *

Когда все разошлись, я написал Верещагину. Мы договорились с ним общаться в особой манере, чтобы точно не возникло лишних вопросов.

«Посылка из Нижнего Новгорода потерялась. Не ваши ли грузчики постарались?»

Ответ пришёл минут через двадцать.

«Грузчики ни при чём. Сами в панике, ищут посылку. Думают на старого кладовщика».

Ага. Наследники не брали Чашу. Более того, они сами её ищут и подозревают Хранителя.

Интересная выходит картина. Хранитель, Наследники, мы. И кто-то четвёртый, с поддельными подписями и административным ресурсом. Новый игрок вышел на доску.

Сколько же этих игроков будет!

«А как ваши собственные дела? — набрал я. — Про инструмент, что вы обронили. Не спрашивали?»

Пауза затянулась. Верещагин печатал долго, стирал, набирал снова.

«Спрашивали, — ответил он. — Крепко спрашивали. Вызвали к самому. Три часа держали».

Я представил, как это было. Перепуганный Аристарх Павлович перед Наследниками. Не завидная участь.

«И что вы им сказали?» — написал я.

«Что уезжал к себе в особняк, охрану проверял. Свидетелей у меня достаточно, вся моя прислуга подтвердит, что видела дома».

Умно. Он заранее подготовил себе алиби.

«А иглу на кого повесили?» — спросил я.

Снова пауза.

«Помните, я говорил про гражданских? Подкупил одного. Молодой курьер, жадный до денег. Он в тот вечер как раз выносил бумаги из хранилища. Я сказал, что видел, как он крутился у сейфа. Теперь копают под него».

Некрасивая история. Подставить живого человека, свалить на него свою вину. Но иначе Верещагину пришёл бы конец. А мне нужен был свой человек среди Наследников.

«Ему ничего не будет?» — спросил я.

«Выгонят, наверное, — отозвался Верещагин. — Или припугнут. До серьёзного не дойдёт, доказательств его вины серьёзных нет. Просто отвёл подозрение от себя и выиграл немного времени».

Ну хоть так.

«А как они вообще ищут?» — набрал я.

«Прочёсывают всех, кто имел доступ, — ответил он. — Проверяют звонки, поездки. Игла для них важнее всего, вы же знаете почему».

Мало того, что это в принципе был их единственный осколок, так она ещё и умела расплетать начертания. Да, её потеря была для них сильным ударом.

«Держитесь, — написал я. — Не суетитесь лишнего. Кто суетится, того первым и подозревают».

«Стараюсь, — пришёл ответ. — Но страшно, Артём. Если узнают, меня в живых не оставят».

«Не узнают, — напечатал я. — Вы всё сделали аккуратно. Просто ведите себя как обычно. И держите меня в курсе всего».

«Понял. Буду на связи».

Я отложил телефон и задумался. Верещагин выкручивался ловко, надо отдать ему должное. Организовал себе алиби, нашёл другого подозреваемого. Но правда всё равно может всплыть на поверхность. А когда всплывёт, перепуганный Аристарх Павлович утопит всех, кого сможет, лишь бы спасти свою шкуру. Такого союзника нужно держать на коротком поводке.

Надо скорее действовать. Я задумался, кто ещё может быть в курсе… И решил на удачу позвонить Знаеву.

Разумеется, тот не знал вообще ни про какой Цех, я просто рассказал ему изменённую версию, проблемы с музейным экспонатом.

Знаев выслушал молча, не перебивая.

— Понял тебя, Артём, — сказал он. — У меня есть пара человечков, которые вращаются в антикварных кругах. Если медную посуду восемнадцатого века кто-то двигает, они узнают.

Я закрыл студию и отправился домой. Ближе к полуночи мне перезвонил Знаев.

— Есть кое-что, — заявил он. — Мои люди говорят, что перекупщики в последние месяцы зашевелились. Скупают инструменты, посуду, всякую мелочь мастеровую. И ходит слух, что заказчик один. Некий очень важный человек из областного правительства. Скупает через подставных лиц.

— Фамилия? — спросил я.

— Пока не знаю, — ответил Знаев. — Но узнаю. Такие вещи в нашем городе долго в секрете не живут.

Я поблагодарил и повесил трубку.

Человек из правительства, значит. Ещё один человек знал про Осколки. Причём знал давно и собирал их тихо, чужими руками, пока мы с Наследниками и Хранителем мерялись силами. Страсти всё накалялись.

* * *

Утро началось с голосового сообщения от Михаила, и с того, что я, прожив уже полгода в этом мире, узнал про существование голосовых сообщений.

«Артём, мы с Еленой всю ночь сидели в архивах. Нашли кое-что очень важное. Чаша в старых записях называется „сосуд памяти“. По описаниям, она могла хранить в себе образ. Начертание или даже воспоминание. Мы думаем, внутри Чаши что-то есть. И тот, кто её украл, хочет это достать».

Я внимательно прослушал это сообщение. Похоже, внутри Чаши было какое-то послание. Как письмо из прошлого. Остаётся только гадать, получилось ли похитителю прочитать это письмо, или для этого тоже требовался мой Монокль.

Я коротко написал ответ, что информацию принял, и мне тут же позвонил Соколовский. Бодрое начало дня.

— Артём Сергеевич, у меня план, — заявил он. — Раз похититель действует через музейные каналы, мы ударим по этим каналам. У меня остались связи в министерстве культуры. Я инициирую официальную проверку сохранности экспонатов.

— И что это даст? — спросил я.

Право же, слишком много информации для одного утра!

— Похититель поймёт, что бумагами заинтересовались, — объяснил профессор. — Он занервничает и начнёт заметать следы. А когда человек нервничает, он начинает двигаться. И мы это заметим.

— Хороший план, — признал я. — Только будьте осторожнее. Этот человек умеет подделывать подписи. Значит, умеет и подставлять людей.

— Я старый волк, — хмыкнул Соколовский. — Меня не напугаешь.

Я положил трубку и принялся собираться на практику.

* * *

Сегодня у меня был последний день практики. По сути просто проставление всех оценок в дневник.

Первым делом я пошёл к старшей медсестре.

— Я хочу сказать тебе спасибо, — сказала Анна Степановна. — За Юлю. Я ведь была против татуировок, ты знаешь. Считала всё это баловством. А теперь смотрю на дочь и вижу, как она радуется. И понимаю, что была неправа. Ты хороший человек, Артём. И хороший специалист. В любом деле, за какое ни возьмёшься.

— Спасибо, Анна Степановна, — ответил я. — Мне было у кого учиться.

Она махнула рукой, но было видно, что ей приятно.

После этого я отправился к главврачу. Той самой женщине, которая когда-то думала не брать меня на практику из-за татуировок. Она молча просмотрела документы, поставила подписи и печать. Потом подняла глаза.

— Краснов, признаюсь, я ошибалась на ваш счёт, — сказала она. — Вы оказались одним из лучших практикантов за последние годы. Спасибо за работу.

— Спасибо вам, — кивнул я.

Я забрал документы и отвёз их в колледж. Практика официально была закрыта. Медбрат Краснов состоялся. Смешно, если вспомнить, с чего всё начиналось.

* * *

По пути в студию мне неожиданно позвонил П. П. Мой бывший арендодатель, странно.

— Артём, привет, — поздоровался он. — Слушай, тут такое дело. К тебе какие-то люди приходили. То есть не к тебе, а ко мне. Про тебя расспрашивали.

Так-так…

— Что спрашивали?

— Давно ли я тебя знаю, — ответил П. П. — Не показывал ли ты мне каких-то особых инструментов. Не рассказывал ли про старых мастеров. Я их культурно послал. Не понравились они мне. Глаза у них какие-то казённые.

— Спасибо, — сказал я. — Вы всё правильно сделали.

Итак, кто-то начал опрашивать всех, кто как-то был со мной связан. И вышли даже на моего прошлого арендодателя.

Глаза казённые, сказал П. П. Не Наследники с их лощёными манерами, не бандиты. Служивые люди. Люди того самого четвёртого игрока.

Круг смыкался.

* * *

В два часа дня ко мне пришёл клиент. Мужчина пятидесяти лет, представился Александром.

— Я хочу татуировку, которая будет напоминать мне о равновесии, — сразу же сказал он.

Необычно, как и всегда.

— Расскажете подробнее? — уточнил я.

— Я всю жизнь метался между крайностями, — начал Александр. — Работа или семья. Долг или желания. Копить или тратить. Я бросался из одной крайности в другую и уставал от этих метаний. А потом понял простую вещь. Истина не в крайностях, она где-то посередине. Я хочу запечатлеть это понимание, чтобы никогда его не забывать.

Я слушал его и ловил себя на странном чувстве. Он будто говорил про меня. Уничтожить Осколки или сохранить? Отдать Хранителю или Наследникам? Я тоже метался между крайностями.

— Кажется, я знаю, что вам нужно, — сказал я и взял карандаш.

Эскиз родился быстро. Старинные весы с тонким коромыслом. На одной чаше камень, а на другой лёгкое пёрышко. И весы находятся в равновесии.

— Смотрите, — я развернул эскиз к Александру. — Это не выбор между одним и другим. Это понимание, что нужно и то, и другое.

Александр кивнул.

— Это оно, — сказал он.

Он выбрал себе место на голени, чем меня удивил, обычно ноги выбирали редко. Я побрил ногу, перевёл эскиз.

«Начертание активно».

Работал я сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры. Работа заняла три часа. Именно за татуировкой я забывал обо всех проблемах и просто занимался любимым делом.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: поиск внутреннего равновесия, желание примириться с крайностями и найти опору в середине».

«Оценка: Отлично».

«Образ уравновешен. Коромысло весов выведено с высокой точностью, фактура камня и лёгкость пера переданы без искажений. Работа чистая, выверенная. Присвоено свойство».

«Свойство: „Равновесие“. Носитель ощущает внутренний баланс. В моменты, когда жизнь бросает из стороны в сторону, начертание напоминает: истина в середине. Крайности теряют притягательность, гармония достигается легче».

«Прогресс к следующему рангу: 34/50».

Александр внимательно рассмотрел татуировку и улыбнулся.

— Спасибо, мастер, — сказал он.

Ушёл, а я внимательно посмотрел на эскиз.

Может быть, это и был ответ на мой вопрос. Не уничтожать Осколки и не копить их, а уравновесить.

Осталось понять, как.

* * *

Под вечер в студию влетел Марат.

— Артём! — объявил он с порога. — Я сделал Диане предложение!

— Поздравляю! — улыбнулся я. — Как всё прошло?

— Идеально, — заявил тот. — Родители Дианы окончательно нас благословили. Её отец вчера сам предложил дату, представляешь? И я хочу, чтобы ты был свидетелем. Ты тот человек, который помог нам поверить в себя. Без тебя ничего бы не было. Согласишься?

— Конечно, — ответил я. — Сочту за честь.

В моём мире свидетелей на свадьбах не существовало, надо будет выяснить, что это вообще значит.

Из глубины студии тем временем доносился спор.

— Да у меня своя клиентка была! — заявил Лёха. — Настоящая и по записи! И довольная ушла, отзыв оставила!

— Одна клиентка, — парировал Давид. — Ко мне, между прочим, уже своя очередь есть!

— Давид, не очередь, не придумывай, — строго сказал ему Марат. — Идём, салон убирать надо!

Давид вздохнул и ушёл за своим начальником. Я только улыбнулся. Хорошая у меня студия. Живая.

После закрытия студии пошёл прогуляться с Викой. Последнее время мы виделись мало, я был сфокусирован на больших проблемах. Она всё понимала, хотя и всё равно скучала без меня.

Мы погуляли около часа. Вика не задавала лишних вопросов, она вообще редко их задавала. Просто шла рядом, держа меня за руку.

— Ты снова где-то далеко, — заметила она тихо.

— Прости, — ответил я. — Дела навалились.

— Я знаю, — она сжала мою ладонь. — Просто помни, что я рядом. Что бы там ни было.

Я проводил девушку до дома и отправился к себе. Её слова грели меня всю дорогу.

* * *

Вечером у меня снова зазвонил телефон. Сегодня он просто разрывался от количества звонков.

Номер был скрыт.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Артём Сергеевич, — проговорил Ильдар Тагирович. — Я знаю о том, что вы нашли Чашу. И знаю о её пропаже.

Ничего-то от него не скроется.

— Значит, это не вы? — спросил я.

— Это дело рук Наследников, — отозвался он. — Они начали действовать. Я пытался вас предупредить, Осколки не должны быть в руках людей!

— Ильдар Тагирович, Чашу забрали не Наследники, — отрезал я. — Я не знаю, кто, но это не они.

— В любом случае, я понял, что больше нельзя ждать, — заявил он. — Вы показались мне хорошим человеком, так что я говорю вам прямо, я начинаю действовать.

Это была явная угроза.

— Зря вы так, — хмыкнул я. — Осколки могут принести много пользы. Просто вам этого не понять.

Я положил трубку. Вот и всё, Хранитель объявил мне войну.

Я достал Монокль, Иглу и Брошь. Разложил свои артефакты перед собой.

Надел монокль и посмотрел на Иглу ещё раз.

И мир вокруг меня исчез. Вместо этого я оказался в тёмном помещении с каменными стенами и свечами.

За столом сидел пожилой мужчина в камзоле с потёртыми обшлагами и в парике. И держал в руках Иглу.

На его столе стояла Чаша. Я сразу понял, что это она, тот самый Артефакт, что похитили из музея.

Мужчина выводил на ней иглой какие-то линии, медленно и сосредоточенно.

Вспышка, и вот я уже снова у себя дома. Перед глазами развернулся знакомый Пергамент.

«Обнаружена скрытая запись: воспоминание Первомастера».

«Содержание: протокол защиты начертаний».

«Для полной активации протокола необходим физический контакт с артефактом „Чаша“. Без Чаши протокол не может быть завершён».

Я снял Монокль и положил его перед собой.

Первомастер. Тот, кто создал Осколки, я только что его видел.

И узнал, что именно таит в себе Чаша.

Мне срочно нужно до неё добраться.