Верещагин выглядел просто ужасно. Куда делся весь его лоск, вся напыщенность? Мятая рубашка, трёхдневная щетина, тёмные круги под глазами. Да, он явно переживал не лучшие свои деньки.

— И что это должно значить, Аристарх Павлович? — спросил я.

— Не здесь, — он нервно оглянулся. — Давайте поднимемся к вам домой? Умоляю, всего на пять минут!

Я вздохнул. Обдумал все риски и решил, что если что, я с ним справлюсь. И мы поднялись ко мне.

Шут недовольно зашипел на Верещагина и скрылся в комнате. Кот всегда чуял чужаков лучше меня. А мы прошли на кухню, где Верещагин достал из-за пазухи какой-то свёрток. И развернул его трясущимися руками.

Игла. Там лежала старинная игла с тёмной рукоятью. Я увидел гравировку, точно как на монокле.

— Вот, — выдохнул он. — Я украл её у них и сбежал. И теперь мне самому грозит опасность.

Я не спешил прикасаться к артефакту. Внимательно посмотрел на Верещагина.

— Почему я должен вам верить? — прямо спросил я. — Вы уже предавали моё доверие. И не раз.

Он опустил глаза и некоторое время молчал. Пальцы его нервно теребили край свёртка.

— Вы правы, — наконец сказал он. — Я думал, что нужен им. Что моё место среди наследников. Но они просто использовали меня, чтобы завладеть артефактом. Чтобы у них появился хотя бы один Осколок. Использовали мои деньги и связи…

Точно так же, как собирался использовать Верещагина и Ильдар Тагирович. Да, незавидная у него судьба. Пешка, которую передают из рук в руки.

— Что произошло? — спросил я.

— Я подслушал их разговор, — отозвался Верещагин. — Они говорили о том, что хотят собрать все Осколки и подчинить себе людей. Мастеров, носителей, всех, кто связан с артефактами. Заставить весь мир играть по их правилам. С нужными начертаниями… Не только на коже, как вы, но и на бумаге, дереве, пластике… Они смогут влиять на весь мир!

Он говорил всё быстрее, захлёбываясь словами.

— И вы сбежали? — спросил я.

— Я прихватил Иглу и поехал якобы к себе, — отозвался Верещагин. — У меня достаточно денег, чтобы организовать охрану особняка… Я подумал… Но решил всё рассказать вам. А если бы я позвал вас к себе, вы бы точно не согласились. Пришлось рисковать.

Логично. Осторожность у него всё-таки осталась.

— Почему ко мне? — спросил я.

— А к кому ещё? — он горько усмехнулся. — В полицию? К Хранителю? Я пришёл к вам не как к должнику, Артём Сергеевич. Я пришёл к единственному человеку, который никогда не хотел власти. Вы просто работали и помогали людям. Я понял это слишком поздно. Иглу надо было отдать вам с самого начала.

Красивые слова. Но словам я давно не верил. В этой игре мне врали все.

Я коснулся броши в кармане и активировал «Анализ слабых звеньев». Посмотрел на Верещагина через монокль.

Увидел страх. Застарелый стыд. И чистое намерение, без второго дна. Он действительно хотел помочь и искупить свою вину.

Я взял Иглу в руки.

Она оказалась тяжелее, чем выглядела. На ощупь была странно холодной. Будто её достали из погреба, а не из-за пазухи.

И в тот же миг перед глазами развернулось сообщение от Системы.

«Обнаружен новый артефакт „Игла Расплетающая“».

«Проведена привязка к носителю».

«Открыто свойство: „Расплетение“. Игла способна разрушать начертания. Прикосновение к начертанию расплетает его нити, и свойство сходит на нет. Внимание: процесс необратим. Внимание: грубое расплетение наносит урон носителю начертания».

«Открыто дополнительное свойство: „Коррекция“. При достаточном мастерстве Игла позволяет расплетать начертание частично. Ослаблять, изменять, снимать искажённые свойства без вреда для носителя. Требуемый ранг: Мастер. Текущий ранг: недостаточен».

«Доступно объединение: Монокль + Игла. Монокль показывает структуру начертания, Игла работает с ней. Совместное использование повышает точность Расплетения».

Я медленно выдохнул.

Вот оно что. Игла была не просто оружием.

В руках мастера Игла становилась инструментом исправления. Ей можно было снять неудачное начертание. Освободить человека от чужой воли.

Например, от воли Перстня.

Но ранг у меня всё ещё был недостаточно высокий…

— Что с вами? — спросил Верещагин.

— Всё в порядке, — ответил я и снял монокль. — Вы правы, артефакт настоящий. И это может изменить всё. Мой Монокль продолжает быть главным Артефактом, и остальные осколки подчиняются ему. Если вы отдаёте Иглу мне, я становлюсь ещё большей целью для всех.

— Понимаю, — кивнул Верещагин. — Но вы единственный, кто сможет их остановить. Я хочу быть на вашей стороне. Я понял, что это единственно верное решение.

Но доверять ему я, разумеется, не спешил. И так он много дел наворотил…

— Что теперь? — спросил он. — Что будете делать?

— Пока турнир по фехтованию у меня, — хмыкнул я. — Завтра. Пока все стороны заняты поиском остальных осколков. Они знают, что Иглу похитили вы?

— Два и два сложат, — ответил Верещагин. — Больше было некому.

— А вы попробуйте сделать так, чтобы на вас это не повесили, — сказал я. — Нам пригодятся уши среди Наследников. Попробуйте свалить всё на кого-то ещё.

Верещагин уставился на меня. В глазах его мелькнул неподдельный ужас.

— Вы предлагаете мне оставаться в их рядах шпионом? — переспросил он. — Это же опасно!

— Если вы и правда хотите встать на мою сторону, это ваш шанс доказать верность, — пожал я плечами. — Или же справляйтесь сами. Я запросто могу сдать вас и Наследникам, и Хранителю.

Делать этого я не собирался, но Аристарху знать об этом ни к чему. Поверить не могу, что у моего учителя вообще может быть такой дальний родственник!

Верещагин помолчал. Взвешивал, прикидывал, боролся с собой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я сделаю так, как вы говорите. Мне там не сильно доверяют, но я постараюсь. Может, подкуплю пару человек из гражданских…

— Ну и хорошо, — кивнул я. — Надо придумать, как держать связь.

Для этой цели пришлось обзавестись «одноразовым» телефоном для Верещагина, чтобы он писал мне СМС. Удобнее, чем в моём мире, где таких способов связи отродясь не было. Там весточку неделями ждали с голубем или гонцом.

И Аристарх Павлович уехал назад к Наследникам, оставив Иглу у меня. Не знаю, получится ли у него повесить её пропажу на кого-то другого. Но теперь у меня было четыре Осколка из семи, если считать Зерцало Валеры.

Один враг стал союзником. Посмотрим, надолго ли.

* * *

Утром в воскресенье я отправился на турнир. Новых сообщений от Верещагина не было, и я сделал вывод, что пока его не заподозрили.

Турнир по фехтованию проходил в спортивном комплексе на Соколовой горе. Это был просторный зал, с большой площадкой для поединков.

Роман встретил меня у входа.

— Ну что, Артём, — ухмыльнулся он. — Покажешь класс?

— Сейчас узнаем, — ответил я.

Я переоделся и размялся. Сейчас временно на второй план уходили все проблемы. Верещагин, Игла, Осколки, Цех… Только фехтование. Только клинок и противник напротив.

Первый бой у меня был с молодым парнем. Он был быстрым и резко атаковал без отдыха. С такими я справлялся легко. Просчитал его темп и сделал выпад до его очередной атаки. Короткий укол и чистая победа.

Дальше пошло по накатанной. Я выиграл бой, потом ещё один. И вышел в полуфинал.

Полуфинальный противник был высокий мужчина лет сорока. Он держал дистанцию, и к нему так просто было не подойти. Работал сухо, экономно, без единого лишнего движения.

Первые два укола остались за ним. Я менял тактику на ходу и начал его провоцировать. Ложный выпад, отход. Ещё выпад, снова отход.

В итоге он не выдержал и провёл атаку. Я ушёл в сторону и уколол в запястье. Потом ещё раз, поймал на такой же провокации. И добил серией атак в конце боя.

Победа. Полуфинал был позади.

— Молодец, — подошёл ко мне Роман. — Остался финал. Надеюсь на тебя.

Я попил воды, передохнул и вышел на финальный бой.

Финальный бой достался мне против мастера спорта. Дениса Ковалёва из города Энгельса.

Я видел его в полуфинале. Высокий, поджарый, лет тридцати пяти. Левша, что само по себе неудобно. Но дело было не только в этом.

Ковалёв фехтовал очень странно, с такой техникой мне встречаться не приходилось. Он почти не двигался, стоял на месте и экономил каждый шаг. Клинок держал низко, словно ленился двигаться. И ждал.

Его полуфинальный соперник купился на эту вялость. Полез вперёд, раскрылся. И получил три укола за двадцать секунд. Встречные атаки у Ковалёва были молниеносными.

— К бою! — скомандовал судья.

Мы встали друг напротив друга, никто не спешил лезть в атаку.

Я сделал разведочный шаг. Ковалёв не шелохнулся. Только кончик его клинка чуть приподнялся. Я быстро сделал ложный выпад и вернулся назад.

Вовремя, ведь его встречная атака свистнула там, где я был мгновение назад. Скорость у него была невероятная. Я едва успел разорвать дистанцию.

Так. Понятно. Он не защищается вообще. Вся его игра построена на одном. Он бьёт в темп, на опережение, в открывающуюся руку.

Первый укол он взял именно так. Я атаковал в плечо, чисто и быстро. А его клинок оказался быстрее. Укол в предплечье, и счёт уже один-ноль в его пользу.

Он хорош.

Против такого стиля было два пути. Первый — переиграть в скорости. Второй — сломать сам его механизм. Он не должен знать, куда я собираюсь ударить.

Я начал атаковать с переводами. Показывал плечо, бил в бок. Показывал бок, уходил в руку. Второй укол он всё равно взял, слишком быстрый.

Но на третьей атаке я заметил кое-что. Перед своим встречным уколом Ковалёв делал микродвижение. Опускал локоть, буквально на сантиметр.

Вот оно. Это можно использовать.

Я пошёл в длинную атаку. Его локоть опустился. И в этот момент я оборвал атаку на полушаге. Замер.

Его клинок ударил в пустоту. А я довернул кисть и уколол в открытое запястье.

Счёт два-один в его пользу. Ковалёв посмотрел на меня с видимым интересом.

Дальше он перестал бить на каждую мою атаку, начал выбирать. Я перестал атаковать по-настоящему, сыпал ложными заходами. Начался безумный танец.

Счёт полз медленно. Три — три. Четыре — четыре.

Решающий укол.

Ковалёв изменил тактику первым. Шагнул вперёд, сам, впервые за весь бой. Атака была короткой и точной, в грудь.

Но я ждал именно этого.

Парад. Рипост в грудь.

— Победа — Краснов! — объявил судья.

Зал взорвался аплодисментами, я стянул маску. Ковалёв подошёл сам и крепко пожал руку.

— Давно меня так не читали, — сказал он. — Спасибо за хороший поединок. И с победой, заслужил.

— Благодарю, — кивнул я.

Дальше была церемония награждения, грамота и медаль. Затем я пошёл в душ и переодеваться.

Хороший турнир.

* * *

После турнира я поехал к Маргарите Семёновне. Портрет балерины ожидал финальных штрихов.

Балерина встретила меня в тёмно-зелёном платье, с идеальной осанкой.

— Сегодня закончим? — проговорила она.

— Да, — коротко кивнул я.

Я принялся за работу. Расставил краски, снял ткань с холста, взял кисть.

— Я всё-таки не хочу видеть себя старой, — капризно заявила балерина. — Я хочу быть молодой!

Нечто подобное она говорила мне и в прошлый раз, но тогда это было связано с её страхом закрытия театра. Сейчас же это был чисто женский каприз.

— Маргарита Семёновна, — сказал я. — На этом портрете не просто женщина. На нём та, кто танцевала перед полными залами. Та, чьё имя печатали на афишах. Та, кто прожил жизнь, которой позавидовали бы многие. Морщины — это не старость. Это доказательство, что вы жили.

— Ну вот, — вздохнула она. — Вы умеете убедить.

Через час портрет был закончен. Маргарита Семёновна вальяжно встала и подошла к нему. Долго стояла перед ним, рассматривала. Потом коснулась рамы кончиками пальцев.

— Спасибо, — просто сказала она.

Затем расплатилась и пригласила меня выпить чаю. Мы сели на кухне, и балерина внимательно посмотрела на меня.

— Юноша, вы где-то далеко, — заметила она. — Что-то вас тревожит.

— Есть некоторые проблемы, — пожал я плечами. — Это не страшно.

— Я прожила долгую жизнь, — сказала Маргарита Семёновна. — И знаю, что такое бояться будущего. Я боялась, что после театра моя жизнь кончится. А она продолжилась. Я боялась, что портрет меня состарит. А он меня обессмертил. Не бойтесь того, что ещё не случилось. Часто оно оказывается милосерднее наших страхов.

Я кивнул. Простые слова, но она попала в самую суть.

После чая я попрощался и ушёл. По дороге думал про видение Валеры и кровь на своих руках.

Что же может означать это будущее?

* * *

После Маргариты Семёновны я поехал на объект. Меня ждала роспись стены, и она не терпела отлагательств из-за Цеха.

Вениамин Маркович был уже там. Он работал над своей половиной, где были яркие краски и абстрактные формы.

Моя половина была другой, строгой и классической.

Сегодня мы перешли к той самой арке, которую обсуждали в прошлые разы. Работали несколько часов, полностью погрузившись в дело и позабыв обо всём.

— Знаете, Артём, — задумчиво сказал Вениамин Маркович. — Я ведь раньше думал, что искусство — это полная свобода. И что она не терпит никаких ограничений. А теперь понимаю, что ограничения нужны. Но и про свободу забывать не стоит, нужно искать баланс.

Лучше и не скажешь. Я молчал и думал над его словами. Совсем в другом ключе.

Сохранить Осколки или уничтожить? Это ведь две крайности. Одна ведёт к власти, другая к потере. А может, ответ был посередине.

Это стоило обдумать…

Мы проработали до темноты и разошлись. Оставалось ещё пара сеансов, и роспись стены будет закончена.

* * *

Понедельник начался с практики.

Анна Степановна встретила меня с хитрой улыбкой.

— Краснов, ты теперь у нас знаменитость, — объявила она. — Моя Юля всем подругам про тебя рассказала. В таких красках, что ты теперь лучший мастер города. Готовься к новым записям.

С записями проблемы и так давно не было. Я был даже рад, что обучил Лёху. Буду отправлять клиентов и к нему.

Улыбнулся и отправился на практику.

Сегодня я помогал в отделении хирургии. Хирург попросил меня отвезти на рентген мужчину в инвалидной коляске. По дороге мы с ним разговорились.

История его была тяжёлой. За один год он потерял бизнес, потом семью, а теперь начались и проблемы со здоровьем. Ревматоидный артрит, из-за которого ему было трудно передвигаться самому.

— Я раньше думал, что жизнь кончена, когда теряешь всё, — сказал он ровным голосом. — А потом понял простую вещь. Пока ты жив, у тебя есть ты сам. Это единственное, что нельзя отнять.

— И что дальше? — спросил я.

— Начал заново, — пожал плечами он. — Сейчас у меня маленькая мастерская, делаю мебель на заказ. Пытаюсь наладить отношения с женой. Всё решаемо, пока я жив.

— Это правильный подход, — кивнул я.

Разумеется, предложил ему татуировку, и он обещал подумать над этим.

* * *

После практики я поехал в студию. И ко мне сразу же подошёл Лёха. Вид у него был решительный.

— Артём, — сказал он. — Я готов принять своего первого клиента по записи. Ты разрешишь? Марина записала ко мне девушку, которая хочет надпись.

Я посмотрел на него и кивнул.

— Можно, — ответил я.

В этот раз я даже делал вид, что не наблюдаю, хотя, конечно же, сам контролировал. Так, рабочее место, эскиз, анкета… Лёха подобрал шрифт, расположил надпись…

Движения были верными. Ничего не забыл, сделал всё по порядку. Затем сделал надпись, осмотрел, обработал. Я подошёл посмотреть и удовлетворённо кивнул. Хорошая работа. Линии ровные, глубина верная.

Лёха стал полноправным мастером в «Лачуге должника».

* * *

В студию в гости заглянул Марат.

— Артём, у меня новости! — объявил он с порога. — Родители Дианы сдались!

— Рассказывай, — улыбнулся я.

— Пригласили нас на семейный ужин! — заявил барбершопер. — Представляешь? Я два месяца к ним ездил. Краны чинил, мебель собирал, забор красил. И вчера её отец говорит: «Марат, ты хороший человек. Мы были неправы». Я так обрадовался!

Послушался всё-таки моего совета.

— Я очень рад за тебя, — кивнул я. — Это здорово!

— Я всё делал, как ты сказал! — тут же заявил Марат. — Не спорил, не доказывал. Просто показывал, что я надёжный. И сработало! Спасибо!

Мы немного поболтали, и он убежал к себе. Хорошие новости, они тоже иногда нужны.

* * *

Следующие дни прошли спокойно.

Я работал в студии, ходил на практику, тренировался. По вечерам мы с Вениамином Марковичем продолжали работать над стеной. Валера звонил из Казани, докладывал, что по Цепи пока тишина.

Наследники молчали. Хранитель не появлялся. Верещагин прислал короткую СМС, что ему поверили, но больше на связь не выходил. Я тоже избегал лишних сообщений ему.

Затишье. Я не обманывался на его счёт.

В четверг вечером я уже закрывал студию, когда зазвонил телефон. Соколовский.

— Артём Сергеевич, — выпалил он. — Я только что с выставки. Наконец-то приехали экспонаты, и я лично решил их проверить!

— И? — я уже понял, что новости плохие.

— Чаши нет, — заявил Соколовский.

Приехали…