Но слышать — слышу.

Внизу в вестибюле слышен звук открывающейся, потом закрывающейся двери.

Шаги — медленные и намеренные — поднимаются по ступеням… одна за другой.

— Джина. — Голос у него детский, но ужасный одновременно.

— Джина, — говорит он снова. На этот раз — голос демона.

Трясясь без остановки, я иду к двери и смотрю в глазок.

Он согнулся — язык облизывает дырочку.

Когда я отшатываюсь — кричу: — Даниэль! Даниэль! — И всё же голос мой такой тихий — будто я почти не издаю звука.

Дверь трясётся. Ручка поворачивается. Что-то проникает в замочную скважину — розовое, мокрое и змееподобное, — и я слышу снова его смех, дыхание тяжёлое и клокочущее по ту сторону тонкой двери, отделяющей нас. Язык устремляется ко мне — скручивается, тянется, хочет обвиться вокруг шеи.

Что-то сжимает горло — густое и мокрое, — сжимается и душит меня, тянет вниз в холодную и нескончаемую тьму.

— Даниэль!

Я чувствую давление на плечи, ощущение — меня трясут. — Джина! Проснись!

Тьма становится светом, и я вижу стоящего передо мной Даниэля. — Какого чёрта, Джина? Ты теперь ещё и лунатишь?

Пока всё проясняется и разум обрабатывает произошедшее — я отворачиваюсь и смотрю на дверь. Она закрыта — заперта, нетронута. — Он был здесь. Он пытался войти. Его чёртов язык лез через замочную скважину, он… он касался меня. Моего лица, он… смотри — лицо у меня ещё мокрое.

Он касается моей щеки. — Ты плачешь. Разве ты не знаешь, что плачешь?

Я нерешительно прикасаюсь к лицу дрожащими руками. Он прав. Слёзы. Я плачу и даже не осознавала этого. — Но я видела его, — говорю я тихо. — Даниэль, я чувствовала его.

— Мохо ДеКанн? — спрашивает он.

Я киваю.

— Слушай, подруга, тебе нужно выбить это из головы. Когда такое засело в голове — трудно избавиться, понимаешь?

— Да неужели? Я-то думала, что всё это ерунда.

— Так и есть, — говорит он ровно. — Если только ты не решишь поверить — тогда, как и всё остальное, оно получает силу — силу, которую ты ему дала.

— Почему ты просто не можешь мне верить?

— Ложись рядом со мной. Выброси Мохо из головы — устал говорить об этом.

В любое другое время я бы таяла от одной мысли лечь рядом с Даниэлем, — но не сейчас.

— Не обращайся со мной как с маленькой девочкой — как с сумасшедшей.

— Слушай, мы оба пережили одно дерьмо, и мы устали, не думаем прямо. Просто полежи рядом со мной немного. Потом ещё поговорим — ладно?

Долго смотрю на него с вызовом — и наконец сдаюсь, позволяю ему отвести меня в спальню.

Ложусь первой — жду, когда он укроет меня. Потом он ложится рядом, обнимает и крепко держит. Я чувствую себя в относительной безопасности — насколько это вообще возможно, — но нутром знаю: вокруг нас разворачивается настоящий Ад. Я слышала смех Мохо — смех, который он позволяет слышать только мне. Думаю — как долго он будет вот так меня мучить, прежде чем ему наскучит и он попытается уничтожить меня окончательно.

24

Дыхание Даниэля мягкое у моего уха. Он бормочет что-то во сне. Думаю — говорит ли с ним Мохо ДеКанн во снах, приходит ли к нему под видом преступника в одежде, запятнанной кровью последней жертвы. Объятия Даниэля слабеют, пока он меняет позу во сне. Ещё неразборчивые слова слетают с его губ.

Заснуть — не выйдет, не сейчас. Буду просто слушать — сонные вздохи Даниэля и слова, шепотом обращённые к существам его подсознания. Окно в спальне трясётся — порыв ветра бьёт сильно. Раздаётся треск. Минуту-две спустя — снова. Вылезаю из кровати — боюсь: может, лёд накопился и треснул одно из стёкол. Прошлой зимой в холода треснули два окна, и я слышала этот звук заранее. Но когда добираюсь до окна — никаких повреждений нет.

Сон невозможен — перехожу в гостиную и устраиваюсь на подоконнике, секунду задерживая дыхание: молюсь, чтобы Мохо ДеКанн не стоял в переулке. Его нет. Вместо этого вижу — женщина из моих снов поднимается по пожарной лестнице. На ней чёрная бархатная шаль и длинное винтажное платье. Густые тёмные косы спадают по спине. Она видит меня и улыбается. Скользит — я боюсь, что она полетит вниз, — но она удерживает равновесие вовремя и продолжает подниматься. Тёплое, безопасное чувство охватывает меня — я откидываю задвижку, жду, когда она завершит подъём, смотрю, как она приподнимает платье, закидывает одну ногу через подоконник и забирается внутрь.

— Снаружи Дьявол, — говорит она, стряхивая снег с одежды и качая головой. Бубенчики на лентах в волосах звенят, браслеты клацают. — Холоднее, чем я когда-либо помню.

Эта женщина мертва — призрак? Или это кто-то другой — кто-то, кого я видела, кто следит за мной, кто так же безумен, как я? — Кто вы?

Она улыбается. Бубенчики звенят. — Анна ДеКанн.

Сердце у меня колотится. — ДеКанн?

Она наклоняется вперёд — будто собирается поклониться, — и я улавливаю запах цветов, роз и лилий. — Мой сын, — говорит она, — ты боишься моего сына. Я привезла добрую магию в эту страну, но он исказил её.

— Это ещё один сон, правда?

— Воспринимай как хочешь. Я пыталась говорить тебе разные вещи, — но ты позволяешь тёмным вещам — ему — вторгаться в твои мысли и чувства. — Она протягивает руку. — Пошли со мной — быстро, не думай о нём. Обещаю — будешь в безопасности, если останешься рядом и будешь слушать. — Она отходит к окну, перекидывает одну ногу через подоконник, потом другую. — Возьми мою руку.

Я даю ей руку, и она мягко тянет меня через подоконник. Крепко держит, пока мы поднимаемся по пожарной лестнице. Потом я жду, когда она поднимает окно на четвёртой площадке. Она протискивается внутрь, помогает мне. — Держи окна запертыми, — наставляет она. — Если я смогла пробраться вниз — смогут и другие. — Она встаёт на колени на пол, поднимает доску, достаёт ящик и начинает в нём рыться. В конце концов вытаскивает книгу — рваную и потрёпанную. — Твоя сестра украла самое мощное заклятье Мохо и спрятала его в одном из своих творений. Он до сих пор гонится за ней — пытается вернуть, — они ходят по кругу сквозь завесы жизни, смерти и обратно.

— Я отдам его назад. Он остановится? Оставит нас всех в покое, если я отдам его назад?

— Всё не так просто.

Я пожимаю плечами. — Никогда так не бывает, да?

— Это заклятье оживляет мёртвых, уже многих вернуло. Никто не знает, кем или чем он заразит добрую землю, если оно снова окажется у него в руках.

— Элли, она…

— Она сделала это сама — вернулась собственной силой. — Анна качает головой. — Умная девочка, но обречённая.

— Что мне делать?

Она протягивает мне книгу Мохо. — Используй заклятье обращения. Оно подействует. Ты можешь. Ты — кровь Элли.

— Заклятье, блядь, какого чего?

В коридоре слышны шаги. — Мне нужно уйти. Иди домой. Увидимся ещё.

— Нет, подождите. Я не знаю, что делать.

Игнорируя меня, она встаёт и выходит через расщеплённую дверь. Шаги становятся громче — но я стою как вкопанная, даже когда поворачивается дверная ручка.

И вот он стоит — кровь сочится с губ. Глаза полны ненависти. ДеКанн держит нож — что-то древнее и злобное — и начинает смеяться. — Это сон, маленькая Джина. Проснёшься — книга исчезнет. Обещаю. Ты веришь моим обещаниям, сука?

Вспоминаю мать на коленях — кричит во всё горло, говорит демонам уйти, — и произношу: — Уходи, оставь меня. Тебя нет.

Он делает шаг ближе. — У тебя есть моё. Я могу забрать это когда угодно, — но мне нравится играть с тобой, видеть, как ты дрожишь.

— Тебя нет.

— Верь в меня — и я смогу отнять смерть. Ты хочешь ходить со мной вечно, Джина?

— Пошёл ты.

Он смеётся — громко и пронзительно. — Ты ведь веришь в меня. Ты же знаешь.

— Убирайся в Ад, — шепчу я — его дыхание на лице, холодные пальцы касаются меня.

Внезапно я сижу на подоконнике — ладони прижаты к холодному стеклу. Мохо исчез — Анна тоже.

— Книга. — Должно быть, сон — должно быть. Если только не оставила её там. Сердце сжимается.

Я не могу выбросить Мохо из головы — его взгляд, тёмные обещания, то, что он делал с сестрой.

Иду к книжному шкафу, провожу рукой по корешкам, по верхним срезам. Что-то падает на пол. Это книга — рваная и потрёпанная. Должно быть, она всё это время была в моей коллекции. Открываю её — слова «Заклятье обращения» бросаются в глаза. Закрываю книгу и ахаю — смотрю на изношенную обложку.

На лице книги паучьим почерком нацарапано имя Мохо ДеКанна.

25

В книге есть красота — но также тёмные и немыслимые вещи. Думаю о бабушке Даниэля и её манхэттенских гримуарах. Есть заклятья любви, защиты и богатства — написанные красивым цветистым почерком. Может, рука Анны — не уверена. А потом — информация о вызове демонов, чтобы убивать врагов, воровать души невинных и отдавать их тёмному хозяину. Есть вырванная страница с инструкцией, как вызывать мёртвых из Ада. Остаток её приклеен к одному из коллажей сестры. Я сложила их, прочитала ужасные слова — и теперь понимаю, почему ДеКанн хочет их назад. Элли, должно быть, украла всю книгу и вырвала страницу. Я читаю, слушаю, как бьётся сердце в груди…

В любую ночь — нечего ждать полной луны, ибо это старое ведьмовское суеверие, — можно вызвать демонов. Просто найди существо, чья кровь схожа с твоей — кого-то с такой же кожей, кого-то со стойкостью и доблестью, кого мир нуждается защитить. Вырви его сердце и принеси в жертву ночи, Хозяину, и скажи: Отверзи адские врата и освободи своих слуг — убийц и тех, кто осквернил землю. Дай им снова ходить здесь, чтобы служить тебе под моим командованием.

Я кладу книгу на подоконник и смотрю на верхушку здания. Клянусь — тёмная фигура наблюдает за мной сквозь слепящий снег, и что вот-вот он пробьёт оконное стекло и заберёт своё сокровище. Я чувствую руки Даниэля — его губы касаются затылка. Голос сонный и соблазнительный. — Ты в порядке? Думал, слышал голоса, что-то…

— Даниэль, верхние этажи — кто-то мог добраться до Лилли и других — открыть окно и спуститься по пожарной лестнице. Ты…

— Я лез наверх — чуть шею не сломал на льду. Пробовал каждое окно — рядом с карнизами, рядом с пожарными лестницами, везде, где можно. Все окна снаружи заколочены. Никто и никуда не входил и не выходил. Поверь мне.

Я смотрю на верхушку здания, на покрытые снегом карнизы, на обледенелую и шаткую пожарную лестницу. Вздыхаю. — Ты мог погибнуть.

— Я бывал в переделках и похуже. — Он разворачивает меня, смотрит в глаза, потом притягивает и крепко целует. — Разбуди, если понадоблюсь.

Я ничего не говорю — жду, когда он заснёт, потом поворачиваюсь к окну, через которое забиралась с Анной во сне. Я снова вижу её — она машет, улыбается, манит присоединиться, — и сама не понимаю, как, — но вот уже стою перед окном. Оно не заколочено, как обещал Даниэль. Оно открыто, и снег тает на испачканном деревянном полу внутри.

Я забираюсь внутрь, осторожно иду через пустую комнату и толкаю расщеплённую дверь.

Голоса шепчут ко мне из тёмных углов. Тени колышутся и качаются на стенах. Все двери открыты, и люди бродят по коридорам — как призрачные фантомы. Одежда у них грязная и рваная. Никто не смотрит в мою сторону, пока они дрейфуют от порога к порогу в тишине. Позади меня — шаги. Я бросаюсь вверх по лестнице. Задыхаясь, прислоняюсь к перилам — в оцепенении смотрю на мужчину, распростёртого на площадке. Кровь сочится у него изо рта.

Поднимаюсь ещё на пролёт. Мужчина и женщина лежат у подножия лестницы. Он медленно взбирается на неё — задирает платье до талии и раскачивается взад-вперёд. Женщина смотрит прямо перед собой — рот приоткрыт, глаза остекленели.

Я медленно отступаю — пока не вхожу в комнату. Здесь очень холодно. В руках у меня несколько бумажных пакетов, но я не помню, когда их взяла. И тут понимаю — снова сплю.

Мохо ДеКанн сидит за столом. Перед ним — блюдо и огромные столовые приборы, сваленные рядом.

— Что это за место?

Он жестом показывает на стол, и, хотя не хочу, — послушно подхожу и подаю ему пакеты.

— Плохой район, — говорит он, злобно усмехаясь, — разрывает коричневую бумагу. Вытаскивает контейнеры, жадно кладёт рис и курицу в рот. Через секунду останавливается, роется в коробках, пока не находит то, что ищет, — осторожно вытаскивает и нежно кладёт на тарелку. Сердце — человеческое, всё ещё бьющееся. Он засыпает его рисом. — Здесь когда-то был публичный дом. Когда девочки стары становились — я отводил их в гарлемскую церковь и предлагал их — за ту или иную безделушку. Мало что получишь за подержанный товар, но это всё равно человеческие души — вполне годятся для некоторых нужд.

Он продолжает мешать еду, и я вижу, как бьётся сердце — рис и кровь выплёскиваются на стол. Мохо смеётся. Это отвратительный звук. — Здесь много всякого происходило в семидесятые. Наркота, всякое такое. В восьмидесятые здесь была странная секта. — Он прикладывает палец к подбородку. — Люди здесь умирают постоянно. Плохое место. — Он чмокает губами. — Моя семья всё ещё владеет этой крысиной норой — родственники где-то в другом месте города, а может, во Флориде — забыл. Даниэль ошибается. Некоторые члены семьи живы. У них строгие инструкции — никогда не открывать верхние этажи.

— В коридоре были люди, занимавшиеся сексом. Женщина — она выглядела…

— Да, она точно выглядела. — Кровь капает у него с подбородка, пятнает зубы. — Ешь что-нибудь.

Хочу отступить — но не могу.