Я рассказал всё по порядку — от срыва и первого появления полупрозрачных строк до предложенного системой выбора классов. Оправдываться не стал — не счел нужным.

— Среди доступных вариантов был Тактик, и я выбрал его, — закончил я. — После этого появились Фокус и навыки. Несколько дней я проверял, что именно они делают и насколько могу доверять их подсказкам. Оказалось, что вполне себе могу.

Эдвин это все уже слышал. Хорн сидел, сложив руки на груди, а Варрен всё сильнее стискивал ручку своей лекарской сумки.

О том, почему я скрывал появление способностей, тоже следовало сказать самому, пока наставник или лекарь не вмешались.

— Я скрывал класс не для того, чтобы играть против семьи, — закончил я. — Сначала я сам не понимал, что произошло, а потом увидел, как все вокруг принимают решения о моём теле, обучении и будущем и предположил, что после признания вместо объяснений получу новые запреты. Тогда это казалось разумной осторожностью. Хотя почему «тогда»? Я все еще считаю, что поступил правильно.

Хорн выслушал меня без удивления и недоверия. На его лице появилось только мрачное удовлетворение человека, чья давно сложившаяся догадка наконец получила подтверждение.

Варрен отреагировал иначе: пальцы лекаря побелели на тёмной коже сумки, а раздражение, которое он сдерживал с момента приезда, только усилилось.

— Тогда объясни мне, Корбин, в чём смысл врачебных осмотров? — спросил он. — В чём смысл вопросов о боли, об усталости и самочувствии, если пациент скрывает от лекаря появление целого класса? Я обследовал тебя после срыва, давал рекомендации, пытался понять причину изменений, а ты позволял мне работать с половиной сведений.

Обвинение было справедливым. Будь Варрен неправ, можно было бы возмутиться и переиграть его в диалоге, но увы, лекарь был прав.

— Потому что я не доверял последствиям, а не вам лично, — ответил я. — Я не знал, где закончится врачебная этика и начнутся новые ограничения. Теперь вы здесь и знаете правду. Я согласился пригласить вас обоих именно потому, что не собираюсь продолжать скрываться.

Раздражение Варрена не исчезло, однако и высказываться он больше не стал. Целитель несколько раз постучал пальцами по сумке, выдохнул через нос и медленно кивнул.

— Хорошо… Если меня пригласили сюда в качестве лекаря, то с этого момента, Корбин, ты сообщаешь мне обо всех последствиях применения навыков класса: боли, тошноте, дрожи, изменениях сна. Буквально обо всем, о любых странностях, даже если симптом покажется незначительным. Если снова решишь утаить половину картины, я не смогу отвечать за твоё лечение. Я просто умою руки, господин Даллос.

Хорн негромко хмыкнул и удобнее устроился в кресле.

— А вот я подозревал, — признался наставник. — Точнее, подозревал до кристалла, а после твердо уверился, что ты необычен. Простой ученик не способен оставить в учебной записи такой четкий и сильный отпечаток.

— И ты ничего не сказал? — Варрен повернулся к нему так резко, что металлические застёжки сумки звякнули.

— Уверенность не становится фактом только потому, что я привык доверять собственному чутью. К тому же это был секрет Корбина, а не мой. Какие вообще ко мне вопросы?

Эдвин бросил на Хорна короткий взгляд, в котором мелькнуло одобрение. Я тоже мысленно добавил наставнику несколько очков. Этот человек при всей его грубости и бестактности заслуживал доверия.

Варрен тяжело вздохнул, достал из сумки тонкий блокнот и раскрыл его на чистой странице.

— Будь добр, назови свои навыки, запас Фокуса и подробно опиши последствия каждого применения. Я должен знать, насколько всё плохо.

— А меня интересуют способы применения, — добавил Хорн. — В последние дни ты показал себя смышлёным малым, поэтому мне любопытно, как именно сумел использовать навыки, пока строил из себя обычного больного мальчишку.

Я посмотрел на отца, но тот спокойно отреагировал на такой интерес к чужому классу. Ну, ладно… Пожалуй, наставник имеет право знать. Лекарь, судя по спокойствию отца, тоже. Хотя будь мое тело в порядке, я никому кроме отца и не сообщил бы о своих способностях.

Я начал с текущих показателей. Первый уровень Тактика давал четырнадцать единиц Фокуса. Анализ успел подняться до четвёртого уровня и при обычном применении забирал единицу, хотя длительная работа требовала больше. Метка приоритета оставалась на втором уровне и обходилась дешевле: одна единица на установку, затем расход мог увеличиться, если я долго удерживал её или переносил с одной цели на другую.

Я рассказал о первых приступах головной боли, усталости и неприятном давлении за глазами, которое появлялось после нескольких последовательных применений. Затем дошёл до вчерашних торговых документов: двенадцать потраченных единиц, расплывающиеся буквы, тошнота, вспышки боли и ощущение, будто череп набили горячей ватой. Ничего приукрашивать не стал.

Отдельно я объяснил, как применял Метку во время упражнений.

— Вчера у меня выросла Выносливость с трёх до четырёх. Сейчас Сила и Выносливость равны четырём, Ловкость — пяти.

Хорн удовлетворённо кивнул, словно прибавку получил он сам, а Варрен сделал короткую запись в блокноте.

— Результаты соответствуют тому, что я наблюдал, — сказал лекарь. — Руку, будь добр.

Инструменты Варрен оставил в сумке. Пальцы легли на мое запястье, и под кожей разлилось тонкое, почти невесомое тепло. Целительская энергия не продавливалась через каналы, как поток из испытательной сферы, а скользила вдоль них осторожным касанием. На несколько секунд возникло неприятное чувство, будто кто-то изнутри перебирает натянутые струны и каждую задевает ровно настолько, чтобы услышать звук.

Потом тепло исчезло. Варрен нахмурился, попросил вторую руку и повторил проверку, на этот раз медленнее. Его сосредоточенное недовольство постепенно сменялось удивлением, что обнадёживало и пугало одновременно: врачи редко удивлялись тому, что полностью укладывалось в норму.

— Свежих повреждений нет, как и следов прогрессирующего разрушения. Каналы по-прежнему узкие и слабые, проводимость крайне низкая, последствия срыва сохраняются, но использование классовых навыков, похоже, не ухудшило их состояние.

— Значит, класс для него безопасен? — спросил Эдвин о главном.

— Я сказал не это. Прямо сейчас я не нахожу критических изменений. Судя по всему, навыки расходуют преимущественно Фокус и нагружают разум, а не проталкивают большие объёмы энергии через основные каналы. Для Корбина это хорошая новость, однако головная боль, тошнота и нарушения зрения доказывают, что перегруз всё равно существует.

Раз мы подняли главную для меня тему, тянуть не имело смысла.

— Пока тело восстанавливается, я хочу развивать класс, — рубанул я. — Нужно рационально использовать время и Фокус, поэтому мне необходим доступ к учебному архиву, картам, учебным разборам и кристаллам памяти.

Эдвин не стал спорить и играть в готового к обсуждению и компромиссам отца.

— Нет, развивать класс ты будешь. Вчера ты довёл себя до сильной головной боли, головокружения и кто знает, до чего еще. Не думаю, что это стоит называть «рациональным использованием ресурсов».

Хорн невесело усмехнулся.

— Хороший Тактик должен уметь управлять людьми. Для начала попробуй справиться с самим собой, Корбин.

Отец подтянул к себе лист, набросал короткий список и протянул мне. Ага… Семь дней испытательного режима, никаких архивов, а материалы для занятий выберут он или Хорн, причём только из открытой учебной части. Коммерческие, родовые и действующие экспедиционные документы в список не входили (не очень-то и хотелось).

— А кристаллы памяти? — спросил я, уже понимая, каким будет ответ.

— Не раньше чем через два дня, — вмешался Варрен. — И только после повторного осмотра. Хорн будет присутствовать, я тоже, а запись… запись выберем учебную, без тяжёлого эмоционального воздействия.

— Пока Варрен не соберёт наблюдения, Фокус нельзя опускать ниже восьми, — продолжил Эдвин. — Одно занятие с применением навыков в день. И ты будешь вести журнал, где укажешь время, задачу, расход Фокуса, боль и остальные последствия. Через семь дней мы вернёмся к вопросу доступа.

Получалось, что доступ я получил, но совсем не тот, которого хотел: вместо свободного доступа к учебному архиву — прошедшие отбор бумаги, один контролируемый кристалл в неопределённом будущем и такой предел расхода, при котором две обычные проверки Анализом завершат дневную тренировку. Лист с условиями лежал передо мной, но эти «разрешения» казались насмешкой. Для того ли я раскрывался?

— Согласен? — спросил отец.

Я посмотрел на него, на Хорна и Варрена, пытаясь подобрать слова, которые не прозвучат жалобой обидевшегося подростка.

— Когда вы шли сюда, никто из вас не считал шаги и не прикидывал, хватит ли сил на обратную дорогу, — медленно сказал я. — Вы просто шагали и думали о каких-то иных делах. Для меня же с момента срыва испытания каждый длинный коридор превращается в борьбу со слабостью. На каждой лестнице я только и думаю, как переставить ногу и не навернуться со ступенек. За обычную прогулку я не пройду больше сотни шагов, и она обязательно закончится дрожью в ногах. Я чувствую себя деревянной марионеткой с плохо натянутыми нитями, понимаете? Нет, не понимаете. Но хотя бы представьте, что вы управляете своим телом с ловкостью годовалого ребенка.

Варрен перестал постукивать карандашом по блокноту. Эдвин и Хорн не отводили взгляда. А я продолжил:

— Я не могу в одночасье побороть свою слабость, более того — даже за неделю я вряд ли стану абсолютно нормальным. Но теперь у меня появилось то, что я МОГУ развивать. Результат применения моих навыков зависит не от ширины каналов и не от того, сколько раз я смогу поднять тренировочный меч. Практически каждое интенсивное занятие повышает мой навык. И теперь вы предлагаете ограничить мое обучение, в котором я, может, впервые в жизни делаю значительные успехи? Это моя отдушина!

Я вызвал показатели и посмотрел на знакомые цифры. Их никто больше не видел, но мне достаточно было знать, что они существуют. Цифры не утешали, не льстили и не говорили, что всё обязательно наладится; они просто показывали результат. Позавчера Выносливость равнялась трём, вчера поднялась до четырёх (не исключено, что благодаря «метке»!), и сегодня лестница уже не отнимала последние силы. Вчера утром Анализ находился на втором уровне, к вечеру дошёл до четвёртого. Вложенные усилия не растворились в усталости и чужих обещаниях, а остались со мной в виде двух новых уровней и единицы характеристики. Черт, я на деле стал сильнее!

Именно за это в прежнем мире любили игры с уровнями, именно поэтому люди здесь ценили собственные классы. Обычная жизнь редко сообщала, что ты стал лучше на одну целую единицу: можно было месяцами учиться, тренироваться и гадать, движешься ли вообще. Система отбрасывала сомнения. Сегодняшние десять единиц Фокуса давали возможности, которых вчера утром ещё не существовало. С такими доказательствами роста трудно было смириться с предложением тратить по шесть единиц Фокуса в день и считать это «полноценным обучением».

— Вчера я потратил почти весь Фокус и намерен тратить его каждый день. Я готов терпеть головную боль, потому что она показывает, что я становлюсь сильнее. Анализ за один день вырос дважды, и ни к какому критическому результату это не привело. Варрен только что подтвердил, что я восстанавливаюсь.

— Я подтвердил отсутствие свежих повреждений, — быстро поправил лекарь. — Это далеко не то же самое, что полная безопасность, Корбин.

— Зато это означает, что запрет строится на ПРЕДПОЛАГАЕМОМ риске, а вот мой прогресс вполне реален. Уверяю вас, господа, — обвел я взглядом всех присутствующих, — если вы отрежете меня от учебных материалов, я найду их сам. Я учитаюсь в сопли. Серьезно, я буду тренироваться и изучать материалы, пока не начну пускать слюни на страницы. Однако тогда вы вообще не узнаете, чем я занимаюсь и сколько Фокуса трачу. Может быть, всё-таки пересмотрим решение?

Хорн прищурился и посмотрел на меня с подозрением, в котором отчётливо проступало уважение.

— Ты сейчас не использовал один из своих маленьких тактических трюков? Уж больно складно заговорил.

Я невольно улыбнулся.

— Не использовал. Однако мой класс иногда просачивается в мысли, даже когда я сознательно не задействую навыки. С момента его получения я изменился.

Никого из присутствующих это не удивило. Хорн, Варрен и Эдвин сами обладали классами и наверняка ни единожды видели, как другие люди вместе со способностями приобретают новые привычки, интересы. Воин начинал оценивать расстояние до противника, Целитель замечал оттенок кожи и дыхание, а Тактик, судя по всему, мог превратить семейный спор в переговоры о доступе к ресурсам.

В кабинете стало тихо. И первым нарушил молчание Хорн: наставник раздраженно засопел и покосился на лист с условиями.

— Он прав в одном, господа: запрет его не остановит, только заставит тренироваться тайком. На это он способен, мы уже это знаем.

Варрен недовольно посмотрел на наставника, но возразить не смог. Эдвин медленно перевёл взгляд с него на меня.

— Угрожать нам нарушением правил было необязательно.

— Боюсь, отец, что это не угроза, а прогноз.

Эдвин явно не оценил последнее уточнение, но после короткой паузы всё же кивнул.

— Хорошо, давайте пересмотрим наше решение.

Следующие полчаса прошли куда тяжелее первого обсуждения. Добиться согласия на изменение плана обучения оказалось проще, когда они уже согласились. Варрен потребовал медицинского предела в занятиях, Хорн защищал возможность нормальной программы, отец последовательно вычёркнул всё, что могло открыть мне доступ к семейным делам.

В итоге ключей от закрытых хранилищ я не получил, зато мне разрешили ежедневно работать в открытой части учебного архива. Теперь не отец выбирал подходящие бумаги: я мог самостоятельно запрашивать карты, учебные разборы, старые отчёты, материалы по классам и завершённым экспедициям и все остальное, что хранилось в архиве. Семейные, коммерческие и действующие экспедиционные записи оставались недоступны. Это немного задевало мое любопытство, но всё равно превосходило прежнее предложение.

Варрен отказался от нижнего предела в восемь единиц и заменил его «контролируемой нагрузкой». Пока наблюдений было мало, нижней границей становились три единицы из четырнадцати. При нарушениях зрения, тошноте, дрожи или резком усилении боли занятие прекращалось независимо от остатка, а попытка скрыть симптом возвращала ограничения без новых переговоров (ну да, ограничат они меня, ага).

Первый кристалл памяти разрешили уже завтра, если сегодняшняя тренировка не покажет ухудшений. Журнал нагрузок оставался обязательным, но теперь служил не для получения разрешения на каждое применение навыка, а для определения настоящих пределов и скорости восстановления. Программу уже завтра составит Хорн, причём я могу участвовать в её подготовке и предлагать собственные задачи.

Эдвин переписал условия начисто, перечитал и положил перо рядом с листом.

— Первое можно провести сегодня, — предложил Хорн. — Начнём с десяти единиц Фокуса и посмотрим, как меняется твое состояние при контролируемом расходе. На выбор предлагаю карты, старые отчёты или любые учебные материалы, кроме кристаллов.

Варрен поднял палец, не позволив мне ответить раньше времени.

— Я остановлю занятие при первых опасных признаках, а не тогда, когда господин будущий великий Тактик согласится признать, что ему плохо.

Эдвин ждал моего решения. Перед глазами всё ещё висела открытая строка состояния.

Текущий Фокус: 10/14

— Я рад, что мы договорились, — кивнул я, старательно скрывая довольство. — Тогда предлагаю начать с Метки приоритета.

Хорн вопросительно поднял бровь, и я объяснил замысел. Навык, направленный на собственное тело, позволял лучше чувствовать положение суставов, напряжение мышц и ошибки движения. Он не прибавит мне Силы или Ловкости, зато поможет использовать всё, что уже имеется, а с моими характеристиками разбрасываться даже малой частью возможностей было непозволительной роскошью.

— Я предлагаю действовать следующим образом: Хорн покажет приём, я отмечу его Меткой, чтобы уловить движение целиком, а затем переношу Метку на себя и попробую повторить. Так мы одновременно проверим расход Фокуса и влияние навыка на мое тело.

Хорн охотно кивнул.

— Наконец-то проверим твой класс на чём-нибудь полезнее бухгалтерских бумаг. Я и не сомневался, что ты придумаешь способ тренировать тело при помощи навыка, который для этого не предназначен.

Я кивнул, хотя в исключительность собственного открытия не поверил. Наверняка кто-нибудь уже применял Метку так же, просто Хорн об этом не слышал. Кроме того, большинству Тактиков подобная хитрость могла быть попросту не нужна: память подсказывала, что среди получивших класс людей встречались чудовища, запоминавшие приём после трёх или четырёх повторений. Я даже припомнил пару восторженных газетных статей о юных бойцах, которые за месяц осваивали то, на что другим требовался год.

А еще в этом мире обычное владение оружием считалось только первой ступенью мастерства. Дальше начинали преобладать повышенные характеристики, усиление удара собственной энергией, позволявшее простым клинком пробивать кирпичную стену, защитные техники и многочисленные боевые способности. На их фоне умение правильно поставить ногу и правильно ударить деревянным мечом выглядело скучной основой, возней в манеже.

— Что ж, предлагаю незамедлительно посетить тренировочный зал, — поднялся я с кресла.