Сквозь неплотно сведённые тяжёлые шторы пробивались лучи солнца. Полоса пересекала ковёр, край кровати и носок моего башмака, который я вчера сбросил на пол, не озаботившись даже тем, чтобы поставить их аккуратно — было не до того.

Судя по всем, утро уже давно перестало быть ранним. В комнате смешались запахи пепла из камина и горького настоя из коры и мяты. На языке до сих пор держался древесный привкус лекарства, словно я выпил его не вчера, а минут десять назад.

Головная боль утихла. Хоть здесь без изменений — за ночь организм достаточно восстановился.

За стенами жил огромный дом. Где-то внизу закрыли дверцу печи, по мостовой прошёл экипаж (дробный грохот колёс по брусчатке на несколько секунд проник сюда, вода в стакане на столике задрожала), затем в коридоре протяжно скрипнула половица. Шаги приблизились неторопливо, без воровской осторожности или хозяйской уверенности. Некто остановился за дверью, после чего раздались два аккуратнных удара костяшками.

— Господин Корбин? — тихо позвал Томас. — Лорд Эдвин просил передать вам записку. И мастер Хорн уже прибыл в дом и попросил узнать, желаете ли вы начать занятия.

Я сел, переждал короткое головокружение и опустил ноги на ковёр.

Холод от ткани добрался до ступней быстрее, чем я дошёл до кресла. На спинке висел тёмно-синий домашний халат — тяжёлый, тёплый, с вышитым серебряной нитью гербом Даллосов. Я накинул его поверх ночной рубашки, затянул пояс и убедился, что теперь выгляжу умеренно прилично.

— Входи, Томас.

Лакей появился не с запиской в обычном смысле. Плотную бумагу сложили вдвое и запечатали тёмно-зелёным воском с оттиском личного перстня отца, будто между спальней и кабинетом пролегали многие километры пути, а не один коридор и лестница. Чтобы исключить любопытство слуг? Информация в записке настолько важна?

— Который час? — спросил я, принимая послание.

— Без четверти одиннадцать, господин Корбин.

Я досадливо поморщился. Обычный человек порадовался бы хорошему сну; я же собирался поговорить с отцом сразу после завтрака, а теперь, как выяснилось, и завтрак пропустил.

Надеюсь, отец удержался и не раскрыл матери мой маленький секрет.

— Завтрак закончился около полутора часов назад, — ответил Томас, предугадывая вопрос. — Леди Мира приказала вас не будить.

Чтобы понять, насколько сон помог восстановиться, я вызвал системное окно. Перед глазами возникли полупрозрачные строки.

Фокус: 10/14

Всего десять единиц из четырнадцати. После полноценной ночи ресурс восстановился не полностью, хотя вчера я рассчитывал проснуться с заполненной шкалой. Либо перегрузка оставила более глубокий след, чем казалось, либо сон возвращает около восьми единиц.

В любом случае стратегия «можно тратить всё, ночью все равно восстановлюсь» только что пошатнулась. Следовало выяснить скорость восстановления (и есть ли шанс это восстановление ускорить).

Я закрыл окно и вернулся к Томасу, который всё это время смотрел в точку над моим плечом с профессиональным выражением лица человека, не замечающего хозяйских странностей.

— Можешь идти. И подай, пожалуйста, завтрак в комнату.

— Да, господин Корбин.

Лакей поклонился и вышел. Дверь закрылась, приглушив звуки коридора, а печать сломалась под моим пальцем с сухим хрустом.

Почерк Эдвина оказался строгим, угловатым и настолько разборчивым, что это даже раздражало.

Корбин.

Мире о твоём классе я пока ничего не сообщил.

Хорн прибыл для обычного занятия. Ему передали, что ты спишь после вчерашних нагрузок.

Когда проснёшься, поешь и зайди ко мне. Прежде чем привлекать лекаря или наставника, мы определим, кому следует знать о классе, какие проверки допустимы и на каких условиях ты продолжишь пользоваться навыками.

Я готов выслушать твои условия. Это не означает, что я соглашусь со всеми.

До нашего разговора не применяй Анализ. Это просьба, не приказ.

Буквы в последней фразе слегка уходили вверх, а нажим на слове «просьба» оказался таким, что перо царапало бумагу. Отцу, вероятно, пришлось приложить немало усилий, чтобы написать эти слова.

Томас вернулся через несколько минут с подносом, на котором помещались омлет с жареными грибами, горячий хлеб, масло и крепкий чай. Мира явно вмешалась в состав завтрака: рядом стояла чашка лёгкого мясного бульона и лежала записка с напоминанием, что настой от головной боли нельзя принимать натощак.

Ел я медленно, тщательно пережевывая, как раз таки потому, что желудок голодным псом бросался на ребра и бурчал. Хватит, я однажды уже поторопился во время еды.

Закончив завтрак, умылся, оделся и выбрал тёмный камзол без лишней вышивки. Руки слушались хорошо, пуговицы не выскальзывали из пальцев (хотя, конечно, жаль, что еще одного повышения характеристик за ночь не произошло). Халат вернулся на спинку кресла, записку Эдвина я поджег и бросил в камин, после чего направился в кабинет отца.

Дом уже окончательно проснулся. Из хозяйственного крыла доносился перестук посуды, а слуги проходили мимо с корзинами белья, связками писем и папками, почтительно уступая дорогу. До кабинета я добрался самостоятельно, но на лестнице всё равно пришлось держаться за перила. Но восстановление было заметным: выносливость больше не заканчивалась после десятка шагов, я не потел, как ботаник в окружении отбитой гопоты. Глядишь, такими темпами до уровня нормального человека за неделю дотяну.

Марсден стоял у отцовской двери. Интересно, смог бы Корбин даже в лучшие дни простоять десять-двенадцать часов, не присев на мягкое креслице? Весьма вряд ли.

Я кивнул лакею, он мне:

— Лорд Эдвин ожидает вас, господин Корбин.

На этот раз Марсден открыл дверь без доклада.

В кабинете было прохладно: окно оставили приоткрытым, и сырой уличный воздух смешивался с запахами кофе, чернил и дорогих сигар. Последними здесь пахло постоянно, хотя я ни разу не видел, чтобы отец курил.

Эдвин сидел за столом, что-то быстро писал на листе бумаги, прижатом бронзовым пресс-папье в форме льва. Еще на столе лежала раскрытая газета, но разглядывать заголовки я не стал.

Стоило мне перешагнуть порог, как отец отложил перо.

— Здравствуй. Пожалуй, стоит продолжить вчерашний разговор.

— Для этого я тебя и позвал.

Эдвин указал на кресло. Когда я сел, он нехотя сказал:

— Пожалуй, вчера я начал с готовых решений. Ты услышал приказ там, где я видел необходимые меры, после чего мы оба сказали несколько вещей, которые разговору не помогли, скажем так.

Отец на мгновение сжал губы. Извинением это не было, но ещё вчера я не поставил бы и медного гроша на то, что Эдвин вообще признает ошибку в выборе подхода. Похоже, семейные чудеса у Даллосов существовали.

— Сегодня поступим иначе. Класс принадлежит прежде всего тебе, ты прав… И решения о нём я не буду принимать без твоего участия… Я согласен учитывать твое мнение, однако должен убедиться, что использование навыков не разрушает твои каналы и не ухудшает состояние тела. Согласись, что это разумно?

Я кивнул и отец продолжил.

— Еще я не против дать тебе обучение, но только скорректированное под твои способности и возможности. Самостоятельные эксперименты могут закончиться чем-то серьезнее головной боли. Вчера я видел достаточно, чтобы не считать это реальной опасностью.

Снова киваю, и отец заканчивает:

— И о твоем классе узнают только те, кому это действительно необходимо. Мире я пока не сообщил. Не потому, что намерен скрывать это от неё вечно, а потому, что сперва нам нужен внятный план того, как это лучше сделать. Теперь твоя очередь. Начнём с первого пункта: кому, кроме нас двоих, ты готов рассказать о классе? Я предлагаю Варрена и Хорна, но готов выслушать твое мнение.

Сегодня отец действительно интересовался моим мнением. Пожалуй, вчерашняя беседа пошла на пользу нашим отношениям. Со мной даже стали считаться.

— Варрен и Хорн — лучший выбор, ты прав. Первый понимает каналы и сможет определить, насколько опасен или безопасен расход Фокуса. Второй отвечает за обучение и может заметить то, что лекарь сочтёт несущественным. Предлагаю пригласить обоих и поговорить вместе, чтобы не пересказывать одну и ту же тайну.

Эдвин коротко кивнул.

— Что насчёт твоей матери?

Скрывать класс от матери дальше означало строить ещё один этаж семейной лжи, причём на фундаменте, который уже потрескивал. Недосказанность обладала неприятным свойством всплывать именно тогда, когда все участники оказывались в одной комнате, а любой честный разговор превращался в сцену из дешёвого ситкома: кто-то случайно произносил лишнее за ужином, ложки замирали на полпути ко рту, затем начинались обвинения, крики, заламывания рук.

— Матери тоже нужно сказать, — произнёс я после короткой паузы. — Возможно даже сегодня. Чем дольше мы молчим, тем сильнее она будет расстроена тем фактом, что мы эту новость скрывали. Я поговорю с ней сегодня и объясню всё сам.

Эдвин несколько секунд смотрел на меня, затем медленно покачал головой.

— В том, что ей следует узнать сегодня, ты прав. В остальном, пожалуй, нет. Вчера ты уже продемонстрировал, насколько хорошо умеешь подбирать слова в сложном семейном разговоре.

Укол попал в цель. Я поморщился и подавил желание напомнить, что второй участник вчерашней беседы тоже не выступал образцом дипломатии; переговоры едва начали двигаться в правильную сторону, и поджигать мост ради красивой ответной реплики было бы глупо.

— Я не собираюсь рассказывать ей о классе так же, как спорил с тобой.

— Очень на это надеюсь. Однако Мира узнает, что ты несколько дней скрывал от неё свой класс, вспомнит твой срыв и, вероятно, тоже решит, что Анализ может негативно повлиять на каналы. Затем вообразит десяток последствий, и… — в голосе Эдвина появилась сухая усталость и отец замолчал.

— Тогда что предлагаешь?

— Говорить будешь ты. Я не стану отнимать у тебя это право, но присутствовать буду тоже. Если разговор пойдёт плохо, я вмешаюсь.

Это было не то, чего я хотел, но, если отбросить желание доказать самостоятельность, предложение Эдвина оказывалось лучше моего. Отец куда лучше знал свою жену, собирался встать на мою сторону и, что важнее всего, не намеревался обсуждать меня за закрытой дверью, чтобы позже поставить перед свершившимся фактом.

— Хорошо. Я расскажу в твоем присутствии.

Отец кивнул и потянулся к колокольчику. Через несколько секунд в дверях появился Марсден.

— Пригласите мастера Хорна, — распорядился Эдвин. — За Варреном отправьте экипаж и передайте, что мне нужна срочная и полностью конфиденциальная консультация.

— Будет исполнено, милорд.

Хорн вошёл первым, минут через пять. От него пахло кожей и оружейным маслом: на удивление приятный запах. На Земле такие духи точно не остались бы без внимания.

Наставник вошел, поздоровался и занял кресло у книжного шкафа.

— Если сейчас снова начнется разговор о прогулках без меры, я заранее признаю поражение, — сообщил он ворчливо. — Заприте мальчика в комнате и выдавайте еду через окошко. Хотя там есть дымоход, так что сперва рекомендую поставить на камин решётку.

— Сегодня речь не о прогулке, — ответил Эдвин. — Пока мы ждём Варрена, а до его приезда я предпочёл бы не начинать.

Хорн посмотрел на меня внимательнее. У него явно появились вопросы ко мне, но задавать их после прямой просьбе хозяина дома он не стал, вместо этого перевёл взгляд на раскрытую газету.

— Тогда хотя бы объясните, почему в утренних новостях ограбление ювелира занимает половину полосы. Они там корону у короля унесли или редактор приходится троюродным племянником владельцу лавки?

— Там новость не столько о драгоценностях, сколько о наглости, — сказал Эдвин и подвинул газету к наставнику. — Трое вошли через двор в момент смены караула, связали приказчика, открыли заднюю дверь изнутри и ушли прежде, чем новый патруль закончил обход квартала.

— Значит, караул был дряным, — цыкнул Хорн. — Хорошие стражники не станут меняется всем составом и тем более не будут ходить по расписанию, которое знает каждый нищий на улице. Если бы у стражников был хороший начальник караула, такой безалаберности не произошло бы.

Я наклонился к листу. К статье прилагалась грубая схема переулка: передний вход выходил на оживлённую улицу, задний — в узкий двор, соседний склад закрывал обзор с поста, а патруль проходил мимо раз в двадцать минут. Всё выглядело настолько удобно для грабителей, что оставалось удивляться, почему они не попросили хозяина заранее упаковать добычу. Тактик внутри меня встрепенулся, нашептывая, что я смогу провернуть то же самое даже с двумя людьми в подчинении, причем вариантов я мог назвать с ходу десяток, включая инсценировку ограбления лавки приказчиком.

— Если заменить караул, новые люди через месяц станут действовать так же, — отозвался я задумчиво. — Как бы им не накручивали хвосты, люди расслабляются и становятся предсказуемыми.

Хорн хмыкнул и постучал пальцем по схеме.

— Допустим, ты, Корбин, владелец лавки. Что ты поменяешь, если денег мало и нанять в пару к приказчику еще и охрану нельзя?

Применить Анализ было бы слишком удобно и слишком просто, именно поэтому я не стал даже тянуться к навыку. Да и просьбу отца игнорировать пока не стоило.

— Разводим по времени смену внутреннего и внешнего постов, — сказал я, рассматривая схему. — Задняя дверь должна быть закрыта, в идеале у приказчика должен быть ключ, который он будет прятать после того, как воспользуется дверью и закроет ее снова. Что еще… маршрут патруля должен меняться ежедневно. Еще я бы поговорил с хозяевами соседних складов, лавок и с живущими по соседству людьми, чтобы сообщали страже, если во дворе появляются чужие. Такие ограбления вряд ли предпринимают сразу увидев ювелирную лавку. Кто-то наблюдал за ней раньше, кто-то просчитывал, когда пройдут патрули стражи. Может, расспрашивал, чья эта лавка, не стоит ли за ней влиятельный Дом.

Хорн перестал улыбаться и перечитал статью, а Эдвин хмыкнул.

— Гравированные артефакты, — предложил я, вспоминая истории о грандиозных рунных печатях из фантастических книжек. — Можно поставить на дверь что-нибудь, что не пропустит вооруженного человека? Или подаст сигнал, если её откроют в неурочное время?

Наставник медленно поднял на тебя взгляд, в котором настороженность уступила место откровенной иронии.

— Ты занятия по артефакторике пропускал?

Эдвин не стал сообщать о моей потере памяти, спокойно объяснил:

— Гравированные артефакты удерживают простейшую структуру и обычно выполняют одну заранее заданную функцию. Один предмет — одна задача: подать звук, вспыхнуть, нагреть пластину или выпустить вложенное заклинание. Чем сложнее условие, тем дороже изготовление и материалы. Не представляю, какого объема должна быть пластина, которая сможет найти у человека оружие. Там тысячи рун чертить нужно будет, наверное. Сигнальные пластины существуют и стоят почти в каждой приличной лавке, и передадут сигнал тревоги, если их активировать. У этого ювелира такая наверняка имелась, как и жезл с боевым заклинанием под прилавком. Однако пластина почему-то не помогла и приказчик не воспользовался жезлом.

— Тогда стоит устраивать учебные тревоги, — предложил я. — Не предупреждать заранее и смотреть, кто действительно замечает сигнал, кто хватается за оружие, а кто продолжает считать, что происходящее его не касается.

— Можно, — согласился Хорн. — Только не слишком часто, иначе через месяц слуги начнут воспринимать тревоги как спектакль. Кроме того, проверки следует обставить так, чтобы не получить настоящий заряд с боевого жезла в лицо

Обсуждение неожиданно заинтересовало всех троих. Хорн рассказал, как однажды взял учебную башню шестью людьми только потому, что защитники привыкли смотреть на лестницу, а не на подъёмник для дров. Эдвин припомнил управляющего, у которого прикормили и украли породистого боевого пса.

Варрена пришлось ждать почти сорок минут, но время не пропало впустую. К его приезду Хорн получил разрешение провести внезапную проверку ночной охраны в принадлежащих нам мастерских, хотя прежне наставник из роли, собственно, наставника ни разу не выходил.

Лекарь появился с тяжёлой сумкой в руке и выражением человека, которого силком дернули от пациента. Раздражение он удержал при себе, коротко поклонился Эдвину, кивнул Хорну и остановил взгляд на мне.

— Сердце, каналы или новый приступ? — спросил Варрен, уже ставя сумку возле кресла.

— Ничего из перечисленного, — ответил отец. — Присаживайтесь, господа.

Лекарь нахмурился сильнее, но занял последнее кресло. Эдвин дождался, пока Марсден уберёт кофейник, затем приказал закрыть дверь и никого не впускать. Управляющий принял распоряжение без единого вопроса, вышел и мягко притворил дверь.

В кабинете наступила тишина, уже не похожая на паузу в обычной беседе. Хорн смотрел настороженно, переводя взгляд с отца на меня; Варрен нетерпеливо постукивал пальцами по колену и, возможно, перебирал в уме болезни, которые знатные люди могут обсуждать под замком.

Эдвин мог начать сам, превратить меня в предмет консультации, однако вместо этого откинулся на спинку кресла и повернулся ко мне.

— Расскажи сам, — произнёс отец.

Вчера такой жест показался бы мелочью. Сегодня я понимал, чего он стоил человеку, привыкшему самостоятельно задавать порядок любых разговоров.