Пахло странно.

Это было первое, на что обратил внимание Питер. Как только он переступил порог, он почувствовал запах дома. Это был... какой-то антисептический запах. Вряд ли юный Питер, стоявший перед нами в своих синих шортах, белой рубашке и жёлтом вязаном жилете, был знаком со словом “антисептик”. Это было важное слово. Большинство четырёхлетних детей не слышали этого слова, не могли использовать его в контексте, даже близко не подходили к его написанию. В этом отношении Питер Паркер, который в августе прошлого года отпраздновал свой день рождения на большой и великолепной вечеринке, где его родители устроили из-за него настоящий переполох, ничем не отличался. Однако к пяти годам он смог бы правильно определить и произнести это слово по буквам... наряду с “микробиологией”, “клеточным” и “митозом”. С другой стороны, он продолжал бы спотыкаться о “фотосинтез” и “палеонтолог”, пока не достиг бы преклонного возраста в шесть лет.

Питер, однако, не заглядывал так далеко вперед. До пятого и шестого часов была целая вечность. В тот момент Питера волновало только то, что было здесь и сейчас. И что было здесь, а чего не было.

Он был здесь. Эти странные люди, которых он, предположительно, встречал однажды, когда был ребенком, но точно не мог вспомнить, были здесь. Этот странный запах был здесь.

Его родителей там не было.

Гостиная, в которой он находился, не показалась ему даже отдалённо привлекательной. Подушки на диване были обёрнуты в пластик. Он попытался сесть на одну из них, и ему не понравилось, что она прилипла к нижней части его ног. Так что он соскользнул с неё, но она издала действительно странный скрипучий звук, и это ему тоже не понравилось.

Мужчина и женщина, которые вносили в дом последние его вещи, которые вполголоса разговаривали с женщиной по имени мисс Хеммингс – “социальным работником”, как её называли, эти люди не обращали на него никакого внимания. Его это вполне устраивало. Возможно, он мог бы просто поселиться там, как призрак, и никто бы его не заметил. Когда он был голоден, он мог стащить еду с кухни, предполагая, что она у них есть, и в противном случае его бы оставили в покое.

Он хотел этого больше всего на свете... особенно того, чтобы мужчина, который немного напоминал ему отца, оставил его в покое. Только это был не его отец, и от этого ему стало ещё больше не по себе.

Дверь закрылась, отрезав Питера от внешнего мира. Запах пластиковых подушек грозил задушить его. Он бы закричал, если бы у него хватило на это сил, он чувствовал себя выжатым, словно губка.

Ковёр тоже был странным. Казался слегка влажным под ногами, как будто его только что постирали. И в довершение всего от деревянной мебели исходил лимонный запах. Питер уставился на своё отражение на кофейном столике, в центре которого были аккуратно разложены цветы. Он наклонился вперёд, чтобы понюхать цветы. Цветы, как он запоздало понял, были ненастоящими. Это были единственные вещи во всей гостиной, которые не пахли.

– Ну что ж, Питер, – сказал мужчина, входя в комнату. Он хлопнул в ладоши и энергично потёр их друг о друга. Фокусник на дне рождения Питера проделывал нечто подобное, прямо перед тем, как достать монеты из ниоткуда. Он притворился, что достал их из воздуха, но Питер заметил ловкость рук. Громким голосом он объяснил все до единого трюки фокусника, к раздражению того и бесконечному веселью своих родителей. Смех матери до сих пор звучит в его ушах. Он ещё не мог осознать, что никогда больше не услышит этот смех.

– Ну что, Питер, – снова заговорил мужчина, – не хочешь ли присесть?

– Нет, сэр, – вежливо ответил Питер, обращаясь к пожилому человеку "сэр", как его всегда учили родители.

– Ради всего святого, дитя моё, – сказала женщина. – Ты же не можешь просто так стоять вечно. Почему бы тебе не присесть?

Питер не видел причин лгать.

– Мне не нравится пластик.

– Пластик защищает подушки, – резонно заметила она. – Ты ведь понимаешь это, не так ли, Питер?

– Нет, мэм.

– Ой, – она казалась слегка разочарованной. Он почувствовал, что в чём-то подвёл её.

– Питер... – И мужчина опустился на одно колено. При ближайшем рассмотрении сходство между этим человеком и отцом Питера стало ещё более поразительным. У него была та же квадратная челюсть, тот же смех в глазах. Волосы у него были другого цвета, более рыжие, а брови более густые. Ноздри Питера раздулись. От мужчины тоже странно пахло.

– Почему ты меня обнюхиваешь, Питер? Ты наполовину кокер-спаниель?

– У вас странный запах, сэр.

– Это, должно быть, мой лосьон после бритья.

– Это был его рождественский подарок, – с гордостью сказала женщина. Она села на диван, аккуратно сложив руки на коленях. Диван издал тот же странный пластиковый скрип, когда она села на него. – Тебе нравится?

– Пахнет какашками, мэм, – сказал Питер.

Её губы тут же вытянулись в тонкую линию, а мужчина от души расхохотался.

– У него отцовский такт, – сказал мужчина... и тут же принял виноватый вид. – Мне жаль, Питер. Я сказал это, не подумав.

Питер нахмурил брови.

– Чтобы говорить, нужно думать, не так ли, сэр?

– Реже, чем тебе хотелось бы верить. И пожалуйста, Питер, зови меня дядя Бен. Ты когда-нибудь слышал о своём дяде Бене? – Ободрённый быстрым кивком мальчика, он спросил: – Что ты слышал?.

– Что ты делаешь... – Он нахмурился, пытаясь вспомнить слово. – ... извращённый рис.

Теперь настала очередь женщины рассмеяться, когда щёки дяди Бена слегка покраснели.

– Другой дядя Бен, Питер. И я думаю, ты имел в виду "переделанный" рис.

– Ой, – теперь он изучал эту женщину, автоматически сравнивая её с единственной женщиной, которая занимала важное место в его жизни. Её лицо было более узким, а глаза – чуть более запавшими. Её каштановые с проседью волосы были собраны на затылке в строгий пучок. У неё была длинная шея, и она то и дело протягивала к ней руки, как будто пыталась остудить волны жара.

– Хорошо, – добавил он, чтобы заполнить паузу.

– Я твоя тётя Мэй, – сказала она ему. Она произнесла это с большой серьёзностью, как будто раскрывала один из величайших секретов Вселенной.

– Хорошо, – повторил он.

Мужчина снова хлопнул в ладоши. Питер подождал, не появится ли голубь или не упадёт ли с неба монетка. Ничего подобного не последовало.

– Хочешь посмотреть свою комнату, Питер?

Наконец-то он кое-что понял. Он нетерпеливо кивнул.

– Хочешь посмотреть, где я нарисовал ковбоев на стене? – спросил он.

Бен и Мэй обменялись озадаченными взглядами.

– Что ты имеешь в виду, Питер? – спросил Бен.

– Там, где я рисовал ковбоев. Когда я был маленьким. Мама накричала на меня и попыталась смыть их, но они всё ещё видны, потому что я использовала фломастеры.

– Ох, – сказал Бен, и это прозвучало как стон, когда он произнёс это. – Питер, я имею в виду твою новую комнату. Здесь.

– Разве я не могу вернуться в свою старую комнату?

– Питер, дорогой, – вздохнула Мэй и взяла его за руку. Её ладонь была холодной, но гладкой, как будто она намазала её каким-то лосьоном. Он заметил несколько коричневых пятен на тыльной стороне её ладони и подумал, каково было бы соединить их. – Твоя старая комната осталась в Висконсине. Я думала, социальный работник объяснил это... Ты будешь жить здесь, в Нью-Йорке. С нами.

– Разве мы не можем жить у меня дома?

– Но Питер, мы живём здесь. И теперь здесь будешь жить ты, – сказал ему Бен, отчаянно стараясь, чтобы его голос звучал оптимистично. – Мы обустроим для тебя здесь уютный дом.

Очевидно, что дядя Бен и тётя Мэй не понимали его.

– У меня есть дом, – вежливо, но твёрдо объяснил Питер.

– Питер...

– Знаешь, что тебе нужно? – Тетя Мэй внезапно оживилась. Она не хлопала в ладоши и не потирала руки. Вместо этого она положила их себе на колени. – Вкусное свежеиспечённое печенье. Почему бы тебе не подняться наверх и не распаковать свои вещи, а я пока приготовлю печенье на скорую руку. Ты любишь шоколадную крошку? – Когда Питер с готовностью кивнул, она игриво провела пальцем по кончику его носа. – Я так и думала. – Она поднялась и спросила: – Возможно, ты хочешь что-то ещё?

–Да, пожалуйста.

– И что бы это могло быть? – Она наклонилась, положив руки на колени. – Чего бы ты хотел?

– Моих маму и папу.

Она поморщилась, а Бен, стараясь говорить ласково, но твёрдо, сказал: – Питер... ты должен понять, что теперь ты будешь жить с нами.

– Я не хочу, – твёрдо сказал ему Питер. Он не был груб, не ныл и не плакал. Он не мог бы быть более вежливым, даже если бы заказывал еду в ресторане. – Я хочу к маме и папе. Пожалуйста, – добавил он, словно спохватившись.

– Их здесь нет, Питер... – начал Бен.

– Могу я хотя бы поговорить с ними? Ты можешь им позвонить?

– Питер, – и Бен крепко взял его за плечи. – Твои родители... они теперь с Богом.

– Когда они вернутся?

Нижняя губа Бена дрожала. Питер никогда не видел, чтобы взрослые плакали, и от этого ощущения его затошнило. Он не думал, что взрослые так поступают. Бен громко кашлянул, глубоко вздохнул и сказал: – Они не вернутся, Питер.

– Я хочу поговорить с ними.

– Ты не можешь. Они... они ушли...

– Я хочу поговорить с ними. Заставь их вернуться.

– Питер...

– Заставь их вернуться!

И звук агонии, вырвавшийся из горла Питера, привёл в ужас самого ребёнка, потому что он не мог поверить, что это его собственный голос звучит подобным образом. Его глаза расширились, зрачки стали совсем маленькими и плавали в белом море, и, не сказав больше ни слова, он повернулся и взбежал по ближайшим ступенькам.

Выглядя намного старше, чем несколько минут назад, Бен повернулся к Мэй и сухо вздохнул: – Что ж, всё прошло хорошо.

Питер сидел на полу посреди комнаты, подтянув колени к подбородку. Он мог бы сойти за статую, настолько неподвижным он был. Сама по себе комната не была ужасной, но и не казалась особенно теплой. В комнате Питера – его настоящей комнате, вся мебель выглядела так, словно стояла в одном месте. Здесь казалось, что какие-то случайные предметы были собраны в одном месте. По крайней мере, ничто из этого не было покрыто пластиком.

Спустя какое-то время дядя Бен поднял последний чемодан. Питер не стал с ним разговаривать. По правде говоря, ему было стыдно за свою вспышку гнева, и он был совершенно уверен, что дядя Бен сердится на него. Поэтому он счёл за лучшее промолчать и понадеяться, что со временем дядя Бен забудет, что он кричал таким неподобающим образом. Именно так сказала бы его мама: – Из-ви-ни-тесь, молодой человек, – и на каждый слог она делала бы ударение.

Дядя Бен не пытался завязать с ним разговор: казалось, он не знал, что сказать. Питер, в свою очередь, сосредоточил всё своё внимание на пауке, который сидел в углу его комнаты. Он был довольно большим и висел в центре замысловатой паутины, которая тянулась от края потолка до верхней части стены. Питер никогда не видел ничего столь болезненно любопытного. С одной стороны, паук был невероятно уродлив, с другой – обладал такой элегантной красотой, что Питер не мог отвести от него взгляд. Дядя Бен выходил из комнаты, слегка ворча и вслух удивляясь, зачем Питер укладывает в чемоданы гири (что озадачило Питера, который не помнил, чтобы брал их с собой), а Питер сидел и наблюдал за пауком. Солнце двигалось по небу, тени удлинялись, дядя Бен перестал входить и выходить, а Питер и паук смотрели друг на друга, пока время не перестало иметь какое-либо значение.

Запах свежеиспечённого печенья поднимался по лестнице, просачиваясь сквозь дверной проём и окутывая его соблазнительным ароматом. На мгновение у него возникло сильное искушение прекратить своё бдение, которое сводилось к ожиданию, когда паук пошевелится. Однако он сопротивлялся, хотя и изменил позу так, что теперь сидел, скрестив ноги.

Наконец он снова услышал шаги. Он узнал в них дядю Бена, но не стал оборачиваться. Затем он услышал, как дядя тихо засмеялся, и это отвлекло его. Он повернул голову и посмотрел на своего дядю, который стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Под мышкой правой руки он держал маленькую книжку в проволочном перёплете.

– Что смешного? – спросил Питер.

– Ты просто очень напоминаешь мне Рикки, вот и всё, – сказал дядя Бен. – Такое же серьёзное лицо. Если хочешь, я покажу тебе его фотографии в твоём возрасте.

– Кто такой Рикки?

– Рикки. Ричард. Твой отец.

Питер растерянно заморгал.

– Откуда ты знаешь моего отца?

У дяди Бена отвисла челюсть.

– Так уж вышло, что я... Питер! – изумленно воскликнул он. А потом он сел на пол рядом с Питером, как раньше делали его мама и папа. – Питер, твой отец... он был моим младшим братом! Разве ты этого не понял?

Питер покачал головой.

– Я думал, что ты мой дядя.

– Да, это так! Дядя или тётя – именно так ты называешь того, кто является братом или сестрой одного из твоих родителей... в данном случае, твоего отца.

Питер нахмурился, переваривая эту информацию.

– Значит... значит, тётя Мэй – сестра моего отца?

Бен издал странный звук, похожий на смесь смеха и кашля.

– Питер, тётя Мэй – моя жена!

– Ты женился на своей сестре? – Питер был в полном замешательстве.

– Нет, Питер. – Потирая переносицу мясистыми пальцами, Бен сказал: – Мы называем её твоей тётей, потому что она замужем за мной, а это другой способ, которым кто-то может быть тётей или дядей. По браку. Понимаешь?

– Думаю, да, – сказал Питер, который думал, что понимает, но не был уверен на сто процентов. Затем он глубоко вдохнул и неуверенно выдохнул. – Мои мама и папа не вернутся, да?

– Нет, Питер, – сказал ему Бен как можно мягче. – Они погибли в авиакатастрофе. Это был несчастный случай.

– Нет, – решительно ответил Питер. – Это был не несчастный случай.

– Нет? – с любопытством переспросил Бен.

Питер сунул руку в один из пакетов и вытащил стопку комиксов.

– Они были секретными агентами. Что-то вроде... шпионов. И они помогали своей стране, а плохой парень, вроде Красного Черепа, убил их. – Он взял в руки старый выпуск комикса, потрепанного в корешке.

Бен аккуратно разгладил его и посмотрел на обложку.

– Капитан Америка. Тебе нравятся эти герои старых комиксов? – Питер кивнул. – И ты думаешь, что твои мама и папа были такими же? Почему?

– Потому что они были особенными. Слишком особенными, чтобы погибнуть в глупой авиакатастрофе.

– Понятно, – сказал Бен очень серьёзно. – Интересная у тебя философия, Питер. Мне нужно подумать над ней.

Питер кивнул и, удовлетворённый тем, что разговор окончен, вернулся к своему занятию, а именно к наблюдению за углом комнаты.

– Я вижу, у тебя есть сосед по комнате, – заметил Бен через некоторое время. – Ну и паучок. Знаешь, они приносят удачу.

– Правда? – Это удивило Питера. Его мать всегда ненавидела их и просила отца раздавить их, когда кто-нибудь из них случайно забредал в дом.

– О да. Они едят вредных насекомых, таких как комары. Они защищают людей. Вот кто они такие, Питер. Защитники. Они полезны. И в этом мире людям нужна любая помощь, которую они могут получить. Верно?

– Верно, – согласился Питер.

– Кто знает? Возможно, мой брат – твой отец, послал его присмотреть за тобой.

– Возможно, – сказал Питер. Он оглянулся на Бена и уставился на него так, словно видел его впервые. – Я думал, что братья есть только у детей, – сказал он.

– Нет, у взрослых они тоже есть. Я... я тебе кое-что принёс. – Он достал блокнот, который держал под мышкой, и протянул его Питеру. – Держи.

Питер перевернул его, затем открыл.

– В нём ничего нет, – сказал он с любопытством.

– Я это знаю. Это для тебя, чтобы ты написал. Видишь ли... – Он поёрзал на полу, возможно, чтобы устроиться поудобнее, а возможно, потому что не знал, что сказать дальше. – Ты сказал, что хочешь поговорить со своими родными. Что ж... они сейчас на небесах, Питер. Но они могут видеть тебя. Они могут видеть всё, что ты делаешь, и они всё время наблюдают за тобой.

– Правда? – спросил Питер, оглядываясь по сторонам и смахивая с лица прядь взъерошенных волос.

– О, да. И если ты пишешь им, в этой книге... они могут это видеть. Так что это всё равно, что говорить с ними.

Питер уставился на страницы, почтительно проведя по ним руками.

– Но... что я им напишу? Что я им скажу?

– Всё, что захочешь. Расскажи им о том, как у тебя идут дела. О своей жизни, о школе... всё, что захочешь.

– Могу я сказать им, что хотел бы, чтобы они были здесь?

– Сколько угодно. – Бен улыбнулся и положил руку Питеру на плечо.

Питер ещё немного подумал.

– Если я буду говорить с ними, – сказал он наконец, – как я узнаю, что они отвечают? Услышу ли я их?

– Ты не услышишь их с помощью этого, – сказал он, похлопав себя по ушам, а затем наклонился и легонько постучал Питера по груди. – Ты услышишь их с помощью этого.

– Моим сердцем? Кто слушает сердцем, а не ушами?

– Самые мудрые люди в мире, Питер. Самые мудрые люди в мире. И я думаю, что ты можешь стать одним из них.

– О, – он ещё раз пролистал страницы. Они издавали очень приятный звук, когда он проводил по ним большим пальцем. Затем он нахмурился. – Дядя Бен, я не умею писать.

– Ах, – очевидно, Бен не помнил об этом. – Ну... вот что я тебе скажу, – сказал он, поразмыслив над проблемой. – Сначала ты можешь сказать мне, что ты хочешь сказать, и я напишу это за тебя. Когда ты станешь старше, ты сможешь написать это сам. Как тебе такое?

Питер покачал головой. Сама идея показалась ему довольно захватывающей. Мысль о том, что его родители могут наблюдать за происходящим прямо через его плечо, оставаясь незамеченными, была захватывающей. Это делало их почти невидимыми героями или что-то в этом роде. Что ещё более важно, это немного ослабило ноющую меланхолию, которая грозила захлестнуть его с головой.

Дядя Бен достал шариковую ручку, аккуратно пристроил блокнот на коленях и стал выразительно ждать, когда Питер начнёт говорить. У него был очень серьёзный вид, как у ответственного секретаря, готового начать писать под диктовку президента Соединенных Штатов.

– Мама и папа, – сказал наконец Питер, – я люблю вас и скучаю по вам. Возможно, мы скоро увидимся. Дядя Бен хороший, – и он украдкой взглянул на своего дядю, чтобы увидеть его реакцию. Единственным намёком на это были приподнятые уголки его рта. Питер воспринял это как хороший знак. – Тётя Мэй тоже хорошая. Думаю, она испекла печенье. Они вкусно пахнут.

– Они вкусные, – вполголоса заверил его Бен.

– Дядя Бен говорит, что они вкусные. Я, пожалуй, съем одно, если ты не против. Но я не буду есть их, сидя на диване или в кресле, потому что мне не нравится их запах.

– Знаешь что? Мне тоже, – сказал Бен, продолжая писать. Он говорил очень отстранённо, как будто размышляя вслух. – Пожалуй, я поговорю с твоей тётей о том, чтобы убрать их. Нет причин, по которым мы не могли бы сделать дом более уютным для маленьких мальчиков.

– Это было бы здорово, – сказал Питер.

Бен колебался, выжидая.

– Что-нибудь ещё хочешь сказать? – спросил он.

– Нет. На сегодня это всё, – сказал Питер, немного подумав.

Они спустились вниз и съели печенье с молоком, а тётя Мэй настояла на том, что сама разберёт всю одежду Питера, просто чтобы он чувствовал себя как дома. Дядя Бен продолжал говорить Питеру, как он рад, что настроение Питера улучшилось, и что они станут замечательными друзьями и большой семьёй, вот увидишь. Настроение Питера улучшалось с каждым кусочком печенья и глотком молока. Это было горячее свежеиспечённое печенье против прохладного молока, и тепло победило, вызвав приятное ощущение внизу живота.

Потом он поднялся наверх, и первое, что он заметил, это то, что паук исчез.

– О, эта ужасная тварь, – сказала тётя Мэй. – Не волнуйся, Питер. Я всё тщательно пропылесосила. Этот мерзкий паук мёртв.

В течение следующего часа было очень трудно расслышать крики «Большое спасибо, Мэй!» и «Откуда я могла знать?» сквозь страдальческие вопли Питера. Потребовался целый день уговоров и целый поднос пирожных, чтобы Питер смог хотя бы заговорить с тётей Мэй, и даже тогда он время от времени шмыгал носом и бросал обиженные взгляды. Со временем отношения между Питером и его тётей и дядей выровнялись и стали добрыми и заботливыми.

С другой стороны, его отношения с остальным миром были немного более проблематичными...