Мэри Джейн проснулась от холода, который пронизывал её до костей, заставляя проснуться, и от этого она чувствовала себя невероятно тяжёлой и разбитой. Сначала она не понимала, откуда исходит холод, но потом её разум догадался – из-за постоянного завывания ветра, который постоянно дул, и это само по себе было достаточно плохо, но она также ощущала некую незащищенность, которую не могла до конца понять. Незащищённость, уязвимость... Возможно, ей это снилось. Хотя в этом мог быть смысл.

Эм Джей была погружена в темноту, а потом поняла, что это из-за того, что её глаза были закрыты. Но когда она открыла их, ничего не изменилось. Она по-прежнему ничего не могла разглядеть. Была ночь, в этом можно было не сомневаться.

Она медленно поднялась на ноги, сбитая с толку, держась за голову от боли. Она помнила, как вошла в свою квартиру, почувствовала какой-то приторно-сладкий запах, подумала, не оставила ли она включённым газ... а потом ничего. Смятение окутало её разум подобно облаку.

Она сделала шаг назад и вдруг, сама не понимая почему, почувствовала, что теряет равновесие. Инстинктивно девушка взмахнула руками, подалась вперёд, приложив значительное усилие верхней частью тела, и посмотрела вниз.

Она ахнула, когда в сотнях метров под ней стали видны фары машин, проезжающих по мосту Куинсборо, ни о чём не подозревавших водителей.

Много лет назад команда авторов песен, состоящая из Саймона и Гарфанкела, застряла в пробке на том самом мосту и воспользовалась случаем, чтобы написать песню под названием "Отличное настроение". Мэри Джейн всегда нравилась эта песня. Но в этот раз она опустилась в самый низ её списка любимых песен. И только упав на колени, Эм Джей удалось избежать падения с западной башни моста.

«Я схожу с ума, я схожу с ума, это какой-то сон, всё будет хорошо», твердила она себе, вплоть до того момента, пока знакомый рёв двигателя не сообщил ей, что она чертовски далека от того, чтобы быть "в порядке".

Зелёный Гоблин пронёсся мимо неё по дуге, взревев турбинами, и, прежде чем повернуть в сторону, поднял небольшую волну безумия. Но это был не просто полёт, он направлялся куда-то с определённой целью. Эм Джей наблюдала за ним, как он сворачивает к трамвайной остановке на острове Рузвельта, оставляя за собой шлейф дыма в ночном небе, направляясь всё ниже и ниже к красному трамваю, который был на полпути к станции. Это была канатная дорога, которая доставляла пассажиров из Манхэттена ко многим жилым комплексам на острове Рузвельта, расположенным посреди Ист-Ривер. Даже со своего места, стоя на четвереньках, она могла видеть, что в вагоне было полно детей. Дети и их отцы указывали на зелёное существо в брони, которое стремительно приближалось к ним, янтарного ангела смерти. Эм Джей была слишком далеко, чтобы расслышать, о чём они говорят. Кричали ли они? Смеялись? Кричали, чтобы он держался подальше?

И в этот момент из-под глайдера сработала ракетная установка, выпустив ракету в сторону станции. Мгновение спустя ракета попала в трамвайную остановку, превратив её в огромный шар пламени и дыма. Огромные куски обломков дождём посыпались на проезжую часть под ней. Машины с визгом останавливались, многие из них врезались друг в друга, а пылающие обломки станции падали с ночного неба, словно звёзды, наполненные смертью.

Даже со своего места Мэри Джейн чувствовала, как её обдаёт жаром, и понимала, что все молитвы в мире не помогут превратить это переживание в обычный ночной кошмар. Она не проснётся. Это было реальностью, это происходило наяву, и те дети и их отцы в вагоне скорее всего погибнут, как и она, и никто и ничто не мог с этим поделать.

И тут, в сиянии огненного шара, который озарил ночь, как только что взошедшее солнце, она увидела знакомые очертания фигуры в сине-красном костюме, скрючившейся на крыше вдалеке.

Её сердце бешено заколотилось, и она была поражена тем, что первое, что пришло ей в голову, была мысленная мольба к костюмированному герою: «Уходи отсюда... спасайся...»

Забавно... она никогда раньше не считала себя такой самоотверженной...

Слишком поздно. Ты снова опоздал...

Наблюдая за бойней из-под отражающих линз своей маски, Питер отогнал эти мысли далеко-далеко. Ему не нужно было терзаться чувством вины. Вместо этого он выпустил паутину, которая попала в один из тросов на мосту, и устремился к пролёту так быстро, как только мог.

Но это было недостаточно быстро.

Звук первых оборвавшихся тросов был поистине ужасающим. Щелчок рвущего троса, крики перепуганных детей, и вдруг вагон камнем полетел в воду. Человек-паук никак не мог добраться до них вовремя.

Всё его внимание было сосредоточено на трамвае, даже когда он достиг середины пути, поэтому он был поражён и сбит с толку, когда увидел, что вагон резко остановился. Он подумал, что произошло чудо.

Но он ошибся.

Мэри Джейн не могла в это поверить.

Как только канатная дорога начала падать, обезумевший монстр, обрёкший трамвай и его пассажиров на смерть, спикировал вниз и схватился за свисающий трос. Вагон остановился в воздухе, повиснув на тросах, а Зелёный Гоблин, демонстрируя силу, о которой Эм Джей могла только мечтать, легко взмыл вверх, удерживая трос.

Она слышала, как дети плачут от страха, слышала, как отцы успокаивают их, что всё будет хорошо, – так обычно поступают родители, когда врут своим детям сквозь зубы.

И вдруг Гоблин оказался рядом с ней, прямо на мосту, и обхватил её одной из своих холодных, закованных в броню рук. Она попыталась оттолкнуть его, но рука, способная удержать канатную дорогу, без особо труда удержала бы сопротивляющуюся восемнадцатилетнюю девушку. Другой рукой он всё ещё сжимал трос, который был единственной опорой трамвая.

– Человек-паук! – проревел он из-под своей искажённой маски, и в этот момент Мэри Джейн снова заметила его. Он только что приземлился на один из подвесных тросов и теперь карабкался к основному тросу, ведущему к башне. Он подпрыгнул вверх, словно гравитация была понятием, которое на него не распространялось, и приземлился на основной трос. Но замер, когда Гоблин заговорил.

– Вот поэтому только дураки становятся героями! – воскликнул Гоблин. – Потому что никогда не знаешь, когда появится какой-нибудь безумец с садистским выбором.

Застывший разум Мэри Джейн не мог понять, что он имеет в виду, но потом она поняла, когда Гоблин толкнул её вперед. Пальцы её ног заскользили по краю, и она чуть не потеряла равновесие. Сотнями метров ниже машины всё ещё пытались справиться с упавшими обломками. Через несколько мгновений они, вполне возможно, будут разъезжать по мелким кусочкам того, что от неё останется.

И весь страх, который она когда-либо испытывала от рук своего отца, всё жестокое обращение, которому она подвергалась, из-за которого чувствовала себя маленькой, никчёмной и недостойной жить, внезапно предстал в другом свете. Зелёный Гоблин установил новый золотой стандарт для страха.

Взгромоздившись на основной трос моста, Питер никогда ещё не был так счастлив, что на нём была маска, потому что он никогда бы не хотел, чтобы Гоблин увидел выражение неподдельного ужаса на его лице, когда этот безумец закричал:

– ...никогда не знаешь, когда появится какой-нибудь безумец с садистским выбором! Позволить умереть девушке, которую ты любишь...

Не говори так, идиот! Она сама всё поймёт, если уже не поняла...

И тут правая рука Гоблина, державшая трос, резко отпустила его. Трос заскользил сквозь его руку в перчатке, трамвай с ужасающей скоростью покатился вниз, дети закричали, и через мгновение трамвай снова остановился в своём падении, когда рука Гоблина снова сжала трос.

– ...или позволить пострадать маленьким детям, – продолжал Гоблин, его голос звучал почти непринуждённо. Казалось, они сидят на двух барных стульях, потягивают пиво и обсуждают последние достижения. И именно в этот момент Человек-паук понял, как мало значения имеет то, знает ли Эм Джей, кто он такой. Господи, сначала Гоблин цитировал Каммингса... а теперь он цитирует Иисуса.

Питер не собирался позволять трамваю, полному невинных людей, попасть в Царство Небесное раньше времени... но Мэри Джейн, девушка, которую он любил долгие годы... И хотя дети были чужими, он точно будет слышать их крики в своей голове по ночам, но, по крайней мере, Эм Джей лежала бы, свернувшись калачиком, рядом с ним... Но детей было сколько, одиннадцать, двенадцать? Одна жизнь против двенадцати...

– Делай свой выбор, Человек-паук! – завопил Гоблин, – и увидишь, как будет вознаграждён герой! Вся ответственность на тебе! Ты сам в этом виноват! Ты сам выбрал такую жизнь! Делай свой выбор!

Питер посмотрел налево, направо, налево и снова направо...

...и Гоблин отпустил и Мэри Джейн, и трос.

Безумная, но единственная мысль, которая в этот момент смогла проникнуть в застывший мозг Эм Джей, была о том, что она так и не смогла высказать всё своему отцу.

Она падала, размахивая руками и ногами, и внезапно Человек-паук оказался рядом, подхватив её под правую руку.

– Держись! – крикнул он, выпустив паутину, которая зацепилась за нижнюю часть центрального пролёта моста, и Мэри Джейн с радостью подумала: «Он выбрал меня!», прямо перед тем, как её охватило чувство вины за судьбу падающей канатной дороги.

Но Человек-паук не собирался сдаваться, даже не допускал такой мысли.

Внезапно он отпустил свою паутину, когда мимо них проносился трос вагона. Эм Джей едва могла разглядеть его, но Человек-паук заметил его, словно у него был радар. Он перебросил Мэри Джейн на спину, одновременно ухватившись за трос. Девушка вскрикнула, когда их обоих резко дёрнуло вниз, безнадёжно отдав на милость веса трамвая.

Затем Человек-паук выпустил ещё одну паутину в нижнюю часть моста, и белая субстанция опутала её, прилипнув к ней почти намертво. Там, под пролётом, вагон остановился, подпрыгивая вверх и вниз, дети и отцы кувыркались из стороны в сторону.

Мэри Джейн услышала доносящиеся до них тихие одобрительные возгласы. Люди собирались на мосту Куинсборо, движение транспорта по которому было остановлено из-за обломков. Аплодисменты, крики поддержки – на самом деле, было очень приятно наблюдать за таким радостным проявлением общественной поддержки.

С другой стороны, всё это не имело никакого значения, потому что Человек-паук висел в воздухе, вцепившись правой рукой в трос, а левой – в паутину. Мэри Джейн висела у него на спине, и каждый мускул его тела, должно быть, кричал от напряжения.

Питер думал, что умрёт.

Возможно, это было бы предпочтительнее.

Он стиснул зубы под маской, чтобы сдержать крик, который хотел вырваться из его измученного тела. Его руки горели, мышцы дрожали. Когда он заговорил, его голос был напряжённым, хриплым шёпотом, когда он сказал Эм Джей:

– Спускайся. По тросу к трамваю... спускайся...

Дрожащим голосом она сказала:

– Я не могу.

– Эм Джей, просто сделай это.

– Мне страшно.

– Доверься мне, – сказал он точно таким же тоном, как тогда в больнице.

Мэри Джейн посмотрела в его окуляры, и ей показалось, что она видит прямо сквозь маску, чувствует его сердце... словно она впервые увидела его во многих отношениях, и он снова сказал:

– Доверься мне, – стараясь говорить ровным голосом, несмотря на невероятное напряжение.

Не говоря больше ни слова, Эм Джей спустилась по его телу и обхватила руками трос. Она начала спускаться, и Питер не мог отделаться от мысли, что если Гоблин хотел выбрать самый неудачный момент для появления, то это был именно он.

И тут сработало его паучье чутьё.

Он едва успел повернуть голову, прежде чем Гоблин с размаху ударил его в челюсть, а затем умчался прочь, оставив позади себя лишь смех. Очевидно, он не спешил заканчивать дело, и столь же очевидно, что у него не было для этого никаких причин. Он издевался над Питером, и они оба это знали.

Мэри Джейн чуть не сбросило с троса. Ей едва удалось удержаться, когда Гоблин ударил Человека-паука с невероятной силой. Тот факт, что Человек-паук всё ещё был в сознании, не говоря уже о том, что не потерял хватку и удерживал трос, было просто чудом.

Тем не менее, трамвай резко накренился, снова дети и их отцы кувыркались из стороны в сторону.

«Держись, Господи, пожалуйста, держись», мысленно взмолилась Эм Джей.

Гоблин развернулся для новой атаки. Он захихикал и вытянул руку, обнажив острые, словно бритва, лезвия. Человек-паук беспомощно смотрел, как Гоблин наносит ему сокрушительный удар в живот. Куски плоти и костюма полетели в разные стороны, и всё: он упустил трос из руки.

Мэри Джейн ничего не могла с собой поделать: она закричала, когда вместе с трамваем полетела вниз в ледяную воду.

Человек-паук повис на паутине, пытаясь ухватиться за проносящийся мимо него трос. Когда он почти пронёсся мимо него, Питер бросился за ним и поймал его. И теперь настала очередь Человека-паука закричать, скорее от боли, чем от ужаса, когда из его руки хлынула кровь. Но трос снова натянулся.

Мэри Джейн не удержалась и упала, приземлившись на крышу трамвая. Она подняла голову и увидела Человека-паука, голова которого свесилась набок. Он выглядел так, словно его распяли на кресте с распростёртыми руками. И всё же он удерживал трос  невероятным, чудесным образом одной окровавленной рукой и паутину – другой.

Вдруг Эм Джей услышала звук двигателя глайдера, когда Зелёный Гоблин сделал круг для следующего удара.

Но вдруг он остановился и завис перед Человеком-пауком, глядя на героя, чьё тело было растянуто до предела и даже больше, напоминая жалкую тряпичную куклу, которую выбросили на свалку после долгой службы. На мгновение Мэри Джейн показалось, что Гоблин собирается прекратить атаки.

Человек-паук поднял голову и посмотрел на своего противника.

И тут Гоблин запрокинул голову, рассмеялся и с рёвом устремился на Человека-паука, его глайдер заработал на полную мощность.

Это разрывало сердце Мэри Джейн. Её последние мысли, по крайней мере, она верила, что это будут её последние мысли, были не о её собственной смерти или о смерти детей и их отцов, а скорее о том, как ужасно и несправедливо, что Человек-паук так сильно пострадал, прилагая такие титанические усилия и всё напрасно.

Огромный кусок камня ударил Гоблина сбоку по голове.

Это вывело его из-под контроля, и он промахнулся мимо Человека-паука. Он выбрался из спирали, в замешательстве огляделся, и тут в него прилетел ещё больший кусок камня. А потом бутылка, снова камень, обувь – настоящий дождь из мусора и обломков.

Он вывернул шею и посмотрел вверх, как и Мэри Джейн. Она была поражена, увидев десятки, а может, и сотни прохожих, выстроившихся на мосту, которые больше не были довольны тем, что они остались в стороне, словно простые болельщики. Вместо этого они забрасывали Гоблина всем, что попадалось им под руку.

Монстр взвыл от досады, закрыв лицо руками, полетел вниз и исчез в темноте под мостом, пролетая у самой поверхности воды.

Питер был в шоке, потрясён до глубины души. Его тело было не менее уставшим, мышцы – не менее истощёнными. Но когда он увидел поддержку и обожание, выражаемые самыми измученными людьми – жителями Нью-Йорка, к нему начали возвращаться силы, рождённые вновь обретённой уверенностью. Он не знал, как долго продлится это второе дыхание, хотя не второе... скорее пятое. Но тут он увидел у основания опоры башни массивного объёма камень, вывалившийся из опорной сваи. Если бы трамвай случайно столкнулся бы с ним, то все находившиеся на борту люди были бы раздавлены. Этому, однако, не суждено было случиться.

Плавно раскачивая вагон, словно маятник, он опускал его всё ниже и ниже, пока тот не коснулся камней внизу. Как только это произошло, из толпы раздались новые крики одобрения. Питер чуть не потерял сознание от облегчения, когда взмахнул своей разодранной и кровоточащей правой рукой, чтобы ухватиться за паутину обеими руками. У него сильно кружилась голова, на самом деле ему казалось, что он парит в невесомости, перестав удерживать вес трамвая, только вес собственного тела.

Паркер увидел Мэри Джейн, сидевшую на верхушке вагона и смотревшую на него с беспокойством и даже больше. Вдруг выражение её лица изменилось на испуганное, и примерно в то же время его паучье чутьё предупредило об опасности.

Трос обвился вокруг талии Питера, и на долю секунды ему показалось, что он каким-то образом отцеплен от трамвайного вагона. Затем Гоблин, державший другой конец троса, пронёсся мимо него. Трос натянулся, и Питера оторвало от паутины, подняло высоко в воздух и потащило за полностью потерявшим управление глайдером Гоблина. Он пытался выровнять его, но безрезультатно, и глайдер начал снижаться и разворачиваться, направляясь обратно к острову Рузвельта.

Гоблин обернулся и захихикал, явно восхищённый борьбой подростка в костюме. Затем, видимо, увидев достаточно, он вытянул руку, снова обнажив лезвия, и те перерезали трос. Питер врезался в заброшенные громоздкие развалины больницы для больных оспой на южной стороне острова.

Пошатываясь, он с трудом поднялся на ноги, и вдруг отовсюду на него набросились летучие мыши. Острые, словно бритва, они налетели со всех сторон. Он понятия не имел, где Гоблин их раздобыл, и как они функционируют. Также он понятия не имел ни о чём, кроме того, что они вонзались в него, разрывая его костюм, оставляя блестящие полосы крови на груди и ногах. Каждый раз, когда кто-то из них попадал в него, боль вспыхивала у него перед глазами до такой степени, что он уже просто переставал её чувствовать.

– Хватит! – проревел Гоблин. Но летучие мыши, не вняв приказу своего хозяина, продолжали кромсать Питера, пока он, пошатываясь, брёл по пыльному полу больницы. – Я сказал, хватит! – прорычал Гоблин, и на этот раз, видимо, сработала какая-то кибернетическая схема. Летучие мыши прекратили свои нападения и покорно улетели прочь.

Питер даже не понял, что лежит на земле на спине, пока летучие мыши не улетели. Он перевернулся, оставив кровавый след на месте своего отдыха. Он поднял глаза на Гоблина, который нависал над ним, и попытался встать. Его ноги превратились в желе, и он снова рухнул на землю.

Гоблин, смеясь, наклонился к своему глайдеру и вытащил копьё, на верхней части которого была кнопка, которую он нажал, и спереди выскочили три лезвия, придав оружию вид вил.

– Страдание, страдание, страдание, вот что ты выбрал, – печально произнёс Гоблин, словно сочувствуя. – Я предлагал тебе дружбу, а ты плюнул мне в лицо. Не будь ты таким эгоистом, смерть твоей девушки была бы быстрой и безболезненной. Но теперь, когда ты меня по-настоящему разозлил, я позабочусь, чтобы она была медленной и очень болезненной. Так же... как и твоя...

Гоблин замахнулся копьём, направив его Питеру в грудь. В последний момент Питер поймал его, и когда он посмотрел Гоблину в лицо, полное ненависти, к нему вернулись силы. Он вырвал копьё из его хватки и ударил им по бронированной голове монстра с такой силой, что чуть не обезглавил его. В результате этого удара Гоблин слетел с глайдера, отлетел на десять метров и рухнул на землю.

Питер на мгновение пошатнулся от напряжения, опустился на одно колено и глубоко вздохнул. Повсюду была его кровь, а Гоблин, который терроризировал стольких людей, который, казалось, существовал только для того, чтобы досаждать ему, лежал на земле и стонал. Тот факт, что такое чудовище могло существовать, наполнил его безымянной яростью, и он почувствовал, что всё, через что он прошёл, случилось только для того, чтобы привести его к этому моменту, чтобы взглянуть в лицо злу и сказать: «Твой день настал».

Питер Паркер был сбит с ног, израненный и истекающий кровью, но вдруг чудесным образом Человек-паук поднялся на ноги, вытащил вилы из своего колена, отбросив их в сторону, и схватил Гоблина за грудки. Он поднял его с земли и нанёс ему сокрушительный удар, который мог бы вывихнуть ему челюсть, если бы тот не был защищён бронёй.

Гоблин пролетел сквозь стену, но поднялся, сумел сделать несколько шагов, и тут Человек-паук нанёс ему ещё один сокрушительный удар. Гоблин рухнул на ближайшую каменную стену, и его голос стал жалким и умоляющим, когда он заговорил:

– Пожалуйста...

Человек-паук не хотел его слушать, не желал больше слышать. Он снова поднял Гоблина, и ему захотелось размозжить кулаком лицо своего противника. Хотелось хоть раз увидеть кровь Гоблина. Он сорвал с Гоблина маску, и на него глядело избитое лицо Нормана Озборна, прошептавшее распухшими губами:

– Питер…

Кулак Человека-паука оставался сжатым, но это уже был не Гоблин. Это был Норман Озборн. Видимо, это был... это был какой-то трюк, так не должно было быть. Гоблин загипнотизировал его или... или у Человека-паука галлюцинации. Или это была игра света, или андроид, или клон... что угодно... это не могло быть правдой...

Ярость внутри Паркера утихла, когда недоверие отбросило её на второй план. Человек-паук снял свою изодранную маску, чтобы убедиться, что он видит то, что, как ему казалось, невозможно. Он опустил Озборна, который рухнул на землю, жалобно глядя на него.

– Питер... слава Богу, – сказал Озборн, словно очнувшись ото сна.

Всё ещё дрожа от ярости, охваченный непреодолимым желанием расправиться с человеком, которого он видел перед собой, Питер сказал:

– Этого не может быть... Вы чудовище...

– Пожалуйста... Питер... не дай ему снова завладеть мной, – умолял его Озборн. – Мне нужна твоя помощь. Я не монстр.

– Вы убили тех людей на балконе, – резко напомнил ему Питер. – Вы могли убить своего сына...

Озборн яростно замотал головой.

– Не я. Это сделал Гоблин. Я здесь ни при чём... Пожалуйста... не позволяйте ему снова завладеть мной. Умоляю тебя, защити меня. Спаси меня...

Питер едва мог его понять. Защитить Озборна... от него самого? Безумие! Но... разве Гоблин не был безумцем? Это, конечно, не было новостью. Возможно, он действительно был жертвой.

Возможно...

И тут сердце Питера ожесточилось.

– Вы пытались убить тётю Мэй. Вы хотели убить Мэри Джейн.

– Но не тебя, – Озборн отчаянно мотал головой. – Я бы никогда не причинил тебе вреда. Я с самого начала знал, что если со мной что-нибудь случится, я могу рассчитывать только на тебя. Ты, Питер Паркер, спас бы меня, и ты это сделал. Слава Богу, что ты есть.

Он поднялся на ноги. Прислонившись спиной к стене, он протянул руку в трогательной мольбе.

– Дай мне свою руку. Поверь в меня так же, как я верю в тебя. Я был тебе как отец. Будь мне теперь сыном.

– У меня был отец, – сдавленно произнёс Питер. – Его звали Бен Паркер.

И тут... Озборн начал смеяться. Это была самая странная вещь, которую Питер когда-либо видел: измученное лицо Нормана Озборна словно само собой преобразилось, и, хотя изодранная маска лежала на полу, его лицо исказилось в подобии того безумия, которое отражала маска.

– Прощай, Человек-паук, – сказал он.

Именно тогда Питер понял, что Озборн очень тонко управляет глайдером со своего запястья. Он мгновенно понял, что Озборн делал это всё это время, и тут включилось его паучье чутьё, позволившее ему видеть всё вокруг одновременно. Позади него был глайдер Гоблина, не производивший абсолютно никакого шума. Он поднялся в воздух и приближался прямо к его спине. В этот момент в него должно было вонзиться копьё.

Питер бросился в сторону, извиваясь и изгибаясь, и турбины глайдера заработали на полную мощь как раз в тот момент, когда он оторвался от земли. В воздухе раздался пронзительный крик, и лицо Озборна внезапно исказилось от ужаса.

Паркер пытался отвести глайдер в сторону, пытался вырубить турбины, но было уже слишком поздно. Инерция возымела действие, и глайдер врезался в Озборна, сбил его с ног и отбросил к дальней стене, буквально пригвоздив к ней копьём, которое пронзило его насквозь через грудь и вышло из спины с отвратительным чавкающим звуком, словно меч пронзил арбуз.

Норман размахивал руками и колотил по глайдеру, кровь стекала по копью на него, который только в этот момент, шипя, остановился. Озборн посмотрел на Питера сначала с неясным обвинением... а затем почти с облегчением... прежде чем рухнуть вместе с глайдером на землю.

Питер стоял, дрожа, не зная, плакать ему или смеяться, и остановился на том и другом. Вдалеке он услышал вой сирен, доносившийся со стороны громадных развалин больницы, и его первым желанием было просто убраться оттуда.

Но в голове у него звучали слова Нормана Озборна, как он говорил, что Питер Паркер – единственный, на кого он мог рассчитывать. Это была уловка безумца, хитроумная уловка, способ сбить его с толку. Однако он не мог не задаться вопросом, не был ли это некий аспект настоящего Нормана Озборна, давший о себе знать в последние минуты жизни.

Возможно, в его словах была доля правды.

И он подумал о том, каково будет Гарри, чья жизнь будет разрушена открытием того, кем стал его отец.

Прежде чем он успел передумать, Питер вытащил копьё из груди Озборна и поднял его, словно тот ничего не весил. К тому времени, когда прибыла полиция, он исчез... как и Зелёный Гоблин.

Гарри Озборн бесцельно бродил по особняку, испытывая чувство тревоги, от которой не мог избавиться. Но на этот раз, проходя мимо двери в кабинет отца, он почувствовал, как из-под двери подул резкий ветерок. Возможно, отец оставил незапертыми двери балкона и они распахнулись. Это было нехорошо. Он знал, что отец хранит важные документы, которые могут быть разбросаны ветром повсюду.

Впервые за долгое время между ним и отцом всё наладилось. Он не хотел рисковать и почти слышал голос отца, который говорил: «Ты знал, что двери балкона открыты, и ничего не сделал. Ты что, побоялся зайти в мой кабинет? Что ты за сын такой?»

Он распахнул дверь кабинета, вошёл и замер.

Гарри Озборн никогда прежде не видел мёртвых тел. Но он сразу понял, что сейчас перед ним труп, и, как ни странно, ему потребовалось ещё немного времени, чтобы осознать, что это его отец, которого он всегда считал превыше смерти. Гарри никогда не думал, что подобное случится.

Норман Озборн лежал на кровати. Он был обнажён, но накрыт одеялом, которое насквозь пропиталось кровью. Его голова была повёрнута набок, а один глаз был приоткрыт, словно он подмигивал.

В двух шагах от него, собираясь выскочить обратно через двери балкона, стоял Человек-паук. Его костюм был порван, маска немного надорвана, но это явно был он.

– Ты... – Гарри удалось прийти в себя.

Человек-паук поднял руки, делая шаг вперёд, и Гарри в страхе отступил.

– Нет... – начал говорить Человек-паук.

Но Гарри не слушал.

– Убийца! – закричал он и бросился к столу, где, как он знал, его отец хранил пистолет. Он выхватил его из ящика стола, взвёл курок так быстро, как только мог, и только тогда обнаружил, что Человек-паук исчез, оставив после себя развевающиеся на ветру занавески, труп своей жертвы и рыдающую фигуру сына.