На Эм Джей было чёрное платье, но, похоже, это не помогало. Гарри по-прежнему нервничал, словно кот на выставке пылесосов, и Мэри Джейн пришла к выводу, что ни она, ни Мэй Паркер, ни кто-либо другой не сможет его успокоить. Единственное, что могло бы помочь, это если бы Норман Озборн вошёл, взглянул на неё, обнял и назвал своей дочерью, которой у него никогда не было. Но почему-то Эм Джей не думала, что это произойдёт.

Тётя Мэй, обладая многолетним опытом, вынула из духовки подрумянившуюся индейку и поставила её на плиту, жестом велев Мэри Джейн держаться от неё подальше, чтобы не обжечься. Эм Джей кивнула и принялась накрывать на стол, пока Мэй с помощью вилки проверяла, достаточно ли прожарилась приготовленная птица. Гарри занялся осмотром гостиной, взбивая подушки и расставляя стулья. Эм Джей искренне ему сочувствовала. В камере смертников были более спокойные люди, чем он.

В дверь позвонили, и Гарри вскрикнул. Пытаясь взять себя в руки, он сказал:

– Отлично... он здесь. – Мэри Джейн вышла из кухни, снимая фартук, и Гарри оглядел её с ног до головы пристальным взглядом инструктора по строевой подготовке. – Ты просто великолепна, – сказал он, и эта деловитая, хотя и небрежная оценка прозвучала так, словно он делал ей комплимент за то, что она правильно собрала свой автомат.

Гарри подошёл к двери и распахнул её.

«У него нет рогов», с весельем подумала Мэри Джейн, когда в дверях появился Норман Озборн, одетый в очень красивый костюм. Она поинтересовалась, хорошо ли он себя чувствует, потому что он вытирал пот со лба носовым платком. Мэри Джейн подумала, что в доме на самом деле довольно прохладно. Мистер Озборн нёс небольшую кондитерскую коробку, перевязанную ленточкой.

– Простите меня за опоздание, – сказал Норман. – Дел было много до смерти. – Затем он улыбнулся, словно это почему-то показалось ему забавным. Что ж, приятно было видеть трудоголика с чувством юмора. – Вот фруктовый пирог. – Он передал коробку Гарри, затем взглянул на Мэри Джейн и задал вопрос, на который, скорее всего, уже знал ответ: – Кто эта юная леди?

– Эм Джей, – сказал Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал спокойно, – я хочу познакомить тебя с моим отцом, Норманом Озборном. Папа, я хочу представить тебе Мэри Джейн Уотсон... Эм Джей.

Вот и всё. Включи обаяние.

Мэри Джейн сверкнула своей самой лучезарной улыбкой, которая могла бы растопить сердца всей команды нападающих школы Мидтауна. Мистер Озборн подошёл поближе и протянул руку для рукопожатия, но при этом, несомненно, прищурил глаза. Ей показалось, что он мысленно изучает её. Она пыталась убедить себя, что есть вещи и похуже, которые мужчины могут делать с ней мысленно, но всё равно чувствовала себя неловко.

– Как поживаете? – спросил Озборн с таким видом, словно пытался завязать неформальную беседу. – Я с нетерпением ждал встречи с Вами.

– С Днём благодарения, сэр, – ровным голосом произнесла она.

В этот момент Мэй Паркер вышла вперёд, и если и были какие-то основания полагать, что с отцом Гарри что-то не так, то она, конечно, не подала и намёка на это.

– Здравствуйте, Норман. Мы так рады, что Вы здесь. – Она повернулась к Гарри. – А где Питер? Не дай Бог он забыл про клюквенный соус.

Вдруг со стороны спальни Питера донёсся громкий стук. Все четверо в замешательстве переглянулись.

– Странно, – сказал Гарри. – Я не знал, что он здесь.

– Питер? – позвала тётя Мэй. Единственным ответом, который они получили, был такой громкий удар, что они все слегка подпрыгнули. – Господи, – сказала Мэй, глядя на Гарри. – Гарри, дорогой, а Питер, случайно, не занимается коллекционированием наковален?

Каждое движение было для него мучением. Питер так привык двигаться с ловкостью и грацией, но сейчас, израненный и испытывающий боль, он удивлялся, что вообще может двигаться. Ему удалось незамеченным проскользнуть мимо окна гостиной и даже проникнуть в свою комнату через окно с минимальным шумом. Но когда он полз по потолку, острая боль, пронзившая его левую руку, была такой сильной, что он потерял хватку и рухнул на пол с грацией якоря.

Он снял маску и осмотрел повреждённую руку. Она всё ещё кровоточила и слегка припухла. Он подумал, не обработал ли тот проклятый Гоблин бритвенную биту каким-нибудь токсином, чтобы усилить её остроту. Он не мог оставить это без внимания, потому что становилось ясно, что Гоблин был чрезвычайно изобретателен в своей склонности к садизму.

Внезапно он услышал шум прямо у своей двери. Она была не заперта. Конечно, кто же запирает свою комнату за собой, когда уходит? Без маски, раненый, охваченный паникой, Питер всё же сохранил достаточно присутствия духа, чтобы запрыгнуть наверх. Он прижался к потолку как раз в тот момент, когда дверь открылась. Вошла тётя Мэй, а за её спиной стояли Эм Джей, Гарри и отец Гарри. Отлично. Все были в сборе, кто был важен в его жизни. Стоило любому из них просто поднять глаза, и он превратился бы в раздавленного паука.

– Пит? – позвал Гарри, казалось бы, в пустую комнату.

– Как странно... здесь никого нет, – сказала озадаченная тётя Мэй.

Питер был уверен, что они слышали стук его сердца. Да и как они могли не слышать? Этот стук отдавался у него в ушах громче пушечного выстрела.

Вошёл мистер Озборн, и Питер ощутил то же смутное предупреждение, что и всегда, когда отец Гарри был рядом. Что ж, на этот раз без шуток: опасность была всего лишь на расстоянии взгляда. Норман нахмурился, глядя на беспорядок, царивший вокруг.

Затем Питер, к своему ужасу, увидел каплю крови, сочащуюся из пореза на его руке и свисающую прямо над головой старшего Озборна.

– А он неряха, да? – заметил Норман.

Тётя Мэй, защищая племянника, ответила:

– Все выдающиеся личности такие, – что было довольно мило с её стороны, учитывая, сколько раз за всю его жизнь она повторяла: «Питер, приберись в этом свинарнике!».

Мистер Озборн улыбнулся на это и повернулся, чтобы уйти, пропуская остальных. Он выходил из комнаты последним...

...и тут упала капля крови. Она упала на светлый ковёр прямо на то место, где он только что стоял.

Но это была всего лишь капля крови. Он не мог её услышать. У него должны были быть уши, по сравнению с которыми летучая мышь была бы глухой.

Норман Озборн резко обернулся и уставился прямо на то место, куда капнула кровь.

Питер не мог в это поверить. Это было просто невозможно. Его глаза расширились, когда Озборн вернулся к тому месту, куда упала капля. Уставившись на ковёр, он опустился на колени, и, когда в открытое окно подул сильный порыв ветра, дотронулся до него и поднёс пальцы к лицу, потирая их друг о друга. Его глаза расширились, и он посмотрел прямо наверх.

Ничего.

Озборн быстро подошёл к открытому окну и высунулся наружу, глядя направо и налево, вверх и вниз. Конечно, он не мог заглянуть за выступ под окном... и это было огромной удачей для Питера, потому что именно за него он и цеплялся.

Никогда в жизни он не двигался так быстро, как тогда, когда ему нужно было выбраться из этой комнаты, и какая-то часть его всё ещё не могла поверить, что ему это удалось. Его рука практически горела в знак протеста, но он плотно прикусил губу, чтобы сдержать стон боли, который отчаянно хотел вырваться наружу.

Очевидно, удовлетворённый, хотя Питер понятия не имел, чем именно, Озборн отошёл от окна. Через пару минут дверь в комнату Питера закрылась с тихим щелчком. Питер подумал, что это может быть какой-то подвох, но его паучье чутьё не предупреждало его о какой-либо непосредственной опасности.

Через несколько минут ему удалось совершенно бесшумно вернуться в свою комнату, взять одежду и полотенца, чтобы вытереть рану, выбраться на крышу, переодеться и спуститься обратно в прихожую. Он понятия не имел, выглядел ли он таким измученным, каким себя чувствовал, но ему нужно было сделать всё возможное, чтобы выглядеть мужественно. Только в последний момент он вспомнил, что должен был принести клюквенный соус.

К счастью, внизу был круглосуточный магазин, который как раз закрывался: пять минут упрашиваний и взятка в пять долларов убедили мужчину остаться открытым достаточно долго, чтобы Питер смог купить то, что ему нужно. Он мог пережить пожары, наводнения, голод и Зелёного Гоблина, но он не собирался встречаться с тётей Мэй лицом к лицу без клюквенного соуса.

Когда Гарри открыл входную дверь, Питер расплылся в своей самой широкой улыбке.

– Привет всем, – весело сказал он и поцеловал тётю Мэй в щеку. – Извините, что так долго. Это не город, а джунгли. Мне пришлось побить старушку палкой, чтобы добыть этот соус.

– О, Питер! – отругала его тётя Мэри, легонько хлопнув по плечу, словно он был несносным пятилетним ребёнком. Затем, уже по-деловому, она сказала: – Так, давайте все вместе сядем и произнесём молитву.

Все двинулись к столу. Норман потянулся за клюквенным вареньем в желе, и, просто чтобы показать, что у неё нет любимчиков, тётя Мэй шлёпнула его по руке. Мистер Озборн взглянул на неё, и на его лице промелькнуло выражение упрёка, но потом оно исчезло, и он игриво улыбнулся в ответ.

– Норман, – попросила она, указывая на индейку и разделочный нож, который лежал рядом, – не возьмёте на себя почётную обязанность?

Но когда Норман Озборн потянулся за ножом, Питер заметил, что тётя Мэй пристально смотрит на него и внезапно побледнела. Он проследил за её взглядом и ахнул.

На левом рукаве его рубашки было огромное кровавое пятно, и оно увеличивалось. Паркер выругался про себя. Он думал, что держит всё под контролем.

– Питер, у тебя идёт кровь! – ахнула тётя Мэй.

Стараясь говорить как можно безразличнее, Питер ответил:

– Да. Я сошёл с обочины, и курьер на велосипеде задел меня.

Ему стало интересно, прозвучало ли это для неё так же неправдоподобно, как для него. В любом случае, похоже, она всё равно не обратила особого внимания на это оправдание.

– Дай-ка взглянуть, – сказала она, закатывая его рукав, обнажая характерные Х-образные порезы, которые оставила на нём жужжащая бритвенная бита. – Господи! – воскликнула она.

Его паучье чутьё...

– Всем сидеть, я пойду принесу аптечку.

...покалывание усиливается... практически вой тревоги...

– ...а потом мы произнесём молитву... Это первый День благодарения мальчиков в этой квартире...

...заглушая всё, что говорила тётя Мэй, отодвигая это далеко на задний план, он ощущал опасность, опасность, исходившую такими густыми волнами, что он задыхался в ней...

– ... и мы всё сделаем правильно...

Когда Норман Озборн заговорил, его голос лишь отдалённо напоминал его обычный тон.

– Как, ты говоришь, это произошло? – спросил он. Его глаза, словно лазерные лучи, сфокусировались на руке Питера, словно он узнал порезы, словно ожидал, что ответ Питера будет ложью, потому что он уже знал правду...

– ...Курьер на велосипеде... – бесстрастно повторил Питер.

...его паучье чутьё обострилось до максимального уровня опасности, мир вокруг него словно замедлился, каждое лицо, на которое он смотрел, застыло, каждое лицо было лицом друга, а не врага, здесь не могло быть врага, в его квартире, за его столом...

Он сам пришёл в себя, и теперь на его лбу выступили капельки пота.

– ...он сбил меня с ног, – сумел закончить Паркер.

Опасность прямо перед тобой, где-то здесь, прямо сейчас, не только для тебя, для всех, обнаружь её, идиот, обнаружь её...

Мэри Джейн переводила взгляд с Нормана на Питера и обратно. Она не могла понять, что происходит. Казалось, что они вдвоём едят совершенно разные блюда. Между ними происходит какая-то странная динамика, о которой остальные могли только догадываться.

И вот, пока Питер сидел и обливался потом, словно в сауне, Норман Озборн поднялся на ноги.

– Прошу меня извинить. Боюсь, мне нужно идти.

Гарри явно был в шоке.

– Что? Почему?

– Я кое-что вспомнил, – сказал он, снова многозначительно посмотрев на Питера.

Что, чёрт возьми, происходит между вами двумя?

– С тобой всё в порядке? – спросил Гарри. Он стоял, нервно теребя аккуратно завязанный галстук, который был на нём.

– Всё прекрасно, прекрасно. Спасибо, миссис Паркер. Всем пока.

Даже тётя Мэй была сбита с толку.

– Что случилось? – спросила она.

Но ей, как и всем остальным, не удалось разгадать странное поведение Озборна, потому что, не ответив на её вопрос, Норман Озборн направился к двери. Он остановился только для того, чтобы в последний раз оглянуться на Питера, а затем шагнуть в коридор. Но далеко ему уйти не удалось, потому что Гарри оказался прямо за ним, и их голоса были слышны издалека.

– Что ты делаешь? – потребовал ответа Гарри. По крайней мере, он противостоял своему отцу. Эм Джей должна была отдать ему должное за это. – Я спланировал всё это, чтобы ты мог познакомиться с Эм Джей, а ты едва взглянул на неё!

– Мне нужно идти, – коротко сказал Норман.

Но Гарри явно не собирался на этом заканчивать.

– Послушай! Мне нравится эта девушка! Она мне дорога!

И когда Норман Озборн ответил, в его голосе прозвучало такое отчаяние, словно он пытался убедить упрямого утопающего взяться наконец за этот проклятый спасательный круг.

– Гарри, умоляю... посмотри на неё! Думаешь, такая девушка находится с тобой, потому что ты ей интересен?

У Эм Джей отвисла челюсть от удивления. Питер и Мэй оба смотрели на неё, смущённые тем, что Озборн может говорить такие вещи.

– О чём ты говоришь, папа?

– Твоя мать тоже была красавицей. Все они красивые, пока не набросятся на твой денежный фонд, словно волчицы...

Эм Джей хотелось сползти под стол, под ковёр. Она готова была умереть со стыда.

Гарри заговорил ошеломлённым, почти приглушённым голосом.

– Ты ошибаешься, папа... – сказал он, и по его голосу не было похоже, чтобы он говорил с большой уверенностью. – Эта девушка не...

Озборн прервал своего сына.

– Я хочу дать тебе пару советов насчёт твоей юной подружки. Сделай с ней всё, что нужно, и поскорее от неё избавься.

Затем девушка услышала его удаляющиеся по коридору шаги, и вот он уже ушёл, оставив заикающегося сына позади себя.

Медленно, словно девушка в трансе, Мэри Джейн поднялась из-за стола. Питер едва мог смотреть на неё, а выражение лица Мэй сменилось на жалость.

Вот кем она была. Объектом жалости. Ей хотелось умереть, просто отползти в сторону и умереть.

Она направилась к шкафу как раз в тот момент, когда Гарри вернулся в квартиру. Он стоял словно вкопанный, пока она брала своё пальто и направлялась к двери.

– Куда ты идёшь? – спросил он, ошеломлённый.

На самом деле ей хотелось наброситься на Нормана. Но тот ушёл, и остался только Гарри.

– Спасибо, что заступился за меня, Гарри, – натянуто произнесла она.

– Ты слышала?

Она резко повернулась к нему, указывая на коридор, который покинул Норман.

– Все слышали этого подонка!

И вдруг гнев Гарри захлестнул его с новой силой. Возможно, он тоже не придавал этому значения, поскольку его отца не было рядом, но он был не менее взбешён в своей защите.

– Этот "подонок" – мой отец! Ясно? Если мне повезёт, то у меня хватит мозгов и мужества стать хотя бы наполовину таким же, как он, так что лучше молчи, когда чего-то не понимаешь!

– Гарри Озборн! – воскликнула потрясённая тётя Мэй.

– Ты ведёшь себя прямо как мой отец! – сказала Мэри Джейн. Она была в такой ярости, что начала засовывать руку не в тот рукав своего пальто. Она боролась с ним, возмущалась, крутилась и добилась того, чтобы оно оделось как надо.

– Простите, тётя Мэй, – сказала она и выбежала из квартиры, хлопнув за собой дверью.

Что ж, опасность миновала...

Это было единственное светлое пятно, которое Питер смог извлечь из всего этого разгрома. Он стоял в состоянии шока и молчал, пока Мэри Джейн выходила за дверь.

– Гарри, иди за ней! – сказал он наконец.

К его удивлению, Гарри ответил со спокойной уверенностью:

– Не считаю нужным.

Он шагнул к своему другу и потряс его, словно пытаясь разбудить спящего от сна.

– Гарри, перестань!

– Нет. Я не могу, – повторил он с ещё большей убеждённостью, чем прежде, словно знал, что ничего не предпринимать – правильный путь. С горьким сарказмом он повернулся к тёте Мэй и сказал: – Добро пожаловать на День благодарения Озборнов.

Затем он ушёл в свою спальню, захлопнув за собой дверь с такой же силой, с какой Эм Джей захлопнула входную дверь.

В квартире воцарилась тишина, и Питер понял, что не может просто стоять в стороне. Он должен что-то предпринять. Дело в том, что Гарри не собирался догонять Эм Джей. Возможно, всё ещё можно что-то спасти.

Паркер смотрел фактам в лицо: он хотел быть с Мэри Джейн, хотел получить свой шанс на неё... но не таким способом. Если у Эм Джей и Гарри были отношения, которые исчерпали себя, и они расстались, это одно. Но не так... это было слишком. Полная катастрофа. Видит Бог, Питер не собирался разыгрывать из себя Купидона, но он должен был что-то сделать, чтобы попытаться восстановить их отношения, ради их же блага.

– Прости, тётя Мэй. Всё было великолепно, – заверил он её, схватил куртку из шкафа и поспешил к двери.

За его спиной тётя Мэй осмотрела руины испорченных добрых чувств и воскликнула, прежде чем он успел выйти за дверь:

– Мы даже не успели прочесть молитву!

Питер помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через четыре-пять ступенек за раз, поскольку поблизости никого не было, чтобы видеть это. Он спустился на улицу, выбежал на холодный ночной воздух и лихорадочно огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда могла пойти Эм Джей. Как оказалось, это было не самое сложное для него испытание. Девушка сидела на крыльце соседнего дома и жалобно всхлипывала. Затем мимо проехал Бентли с водителем, и Питер чуть не рассмеялся, когда Эм Джей проявила достаточно мужества и силы духа, чтобы показать роскошному автомобилю неприличный жест.

Паркер подошёл к ней и просто стоял, сложив руки перед собой. Мэри Джейн ещё немного шмыгнула носом, потом подняла на него глаза. Тушь была размазана по всему лицу. Питер достал носовой платок и протянул его ей. Когда она заколебалась, уставившись на него так, словно это могла быть ручная граната, он слегка помахал им и сказал:

– Возьми.

Девушка кивнула и взяла у него платок, громко высморкавшись в него. Затем она посмотрела на него извиняющимся взглядом за это. Но Питер просто пожал плечами.

– Оставь себе, – сказал он с радушной улыбкой. – Он твой. У меня их миллион таких от тёти Мэй, по дюжине на каждое Рождество.

Эм Джей рассмеялась сквозь слёзы, снова высморкалась, на этот раз издав очень громкий и выразительный звук, который только усилил смех. Потом, к удивлению Питера, её смех снова перешёл в плач. Её плечи дрожали, и казалось, что каждый несчастный момент её жизни был сведён к этому мгновению, и она собиралась выплакать всю свою жизнь.

Питер сел рядом с ней, обнял её, буквально подставив плечо, на котором она могла выплакаться.

– Всё в порядке. Можешь поплакать.

Между всхлипами она смогла выдавить:

– Мне так жаль, что я так себя вела... но... но я не могла там больше оставаться. Когда со мной так обращаются... вспоминаются плохие вещи. Я ненавижу, когда обо мне думают, будто я ничего не стою.

– Понимаю, – убеждённо сказал Питер. И это не было преувеличением. Не в том смысле, что каждый день выходят газеты, которые ставят под сомнение его действия, какими бы героическими они ни были.

– Знаю, что понимаешь, – сказала она ему, и в том, как она это сказала, было что-то такое, что заставило его задуматься. Но потом её мысли устремились далеко. – Бедная тётя Мэй, – простонала она, и было разумно посочувствовать ей, учитывая, сколько труда она вложила в приготовление индейки. – Но я не могу туда вернуться, – извиняющимся тоном добавила она, расстроенная тем, что, без сомнения, считала своей слабостью.

Питер пожал плечами.

– С ней всё будет в порядке. Она крепкая. – Лестница была не самым удобным местом, поэтому он подвинулся, чтобы устроиться поудобнее. Это приблизило его к Мэри Джейн. Она, казалось, не возражала, поэтому он не отстранился. – Я никогда не видел, чтобы мистер Озборн так себя вёл, – сказал он в замешательстве. – Я никогда раньше не видел, чтобы кто-то из них так себя вёл. – Он помолчал, а потом произнёс самые трудные слова, которые, как он знал, ему придётся произнести в этот вечер. – Но я знаю, что Гарри действительно любит тебя.

– Иногда я задаюсь вопросом, почему я вообще пошла с ним на свидание. Наверное, потому что я ему понравилась. – Она посмотрела на свой наряд. – Дурацкое чёрное платье, – с горечью отрезала она.

– Тем не менее, ты выглядишь в нём невероятно красивой, – заверил её Питер.

Тогда Эм Джей улыбнулась ему.

– Спасибо. Ты и сам сегодня выглядишь очень привлекательно.

Её слова прозвучали так неуверенно, но, похоже, были искренними, и теперь он отчётливо понимал, насколько близко к ней находится. Паркер понял, что ему не составит труда наклониться и поцеловать её. Он был влюблён в неё сильнее, чем когда-либо. Он пристально заглянул ей в глаза.

И ничего не сделал.

Потому что он не хотел давить на неё. Потому что он не хотел предавать Гарри, когда тот был подавлен. На самом деле, по многим причинам, но, в конечном счёте, потому что он считал, что это будет неправильно.

Она обняла его за плечи, и они сидели, крепко прижавшись друг к другу, и это было всё, что они делали...

...чего было более чем достаточно для Гарри Озборна, который смотрел на них из окна квартиры, сердито вглядываясь в ночь...

– Это всё меняет...

Норману Озборну, казалось, что его голова раскалывается надвое. Он лежал на полу своего кабинета, свернувшись калачиком, дрожа, съёжившись в круге света, падающего из дальнего конца коридора. В дрожащих руках он держал маску, которую носил как Зелёный Гоблин, но в тот момент он делал всё возможное, чтобы убедить себя, что Гоблин – это кто-то другой... не сам Норман...

...Норман, который не был убийцей...

...который даже не подумал бы о том, что задумал Гоблин...

– Человек-паук практически непобедим, – прошипела маска, – но вот Паркер... Паркер из плоти и крови... мы можем его уничтожить...

– Я не могу! – Озборн уже бормотал что-то невнятное, говоря всё, что приходило на ум. – Я был этому мальчику как отец. Он хороший сын...

– Именно этого он и добивался! – прорычала маска, явно презирая Озборна. Теперь Озборн дрожал всем телом, его рубашка промокла насквозь от пота, нижняя челюсть судорожно подёргивалась. – Он пришёл к тебе, жадный, коварный маленький сиротка с открытым ртом...

– Пришёл, – медленно признал Озборн, словно в его голове складывались кусочки головоломки.

– Задел твои сердечные чувства, словно настоящий мастер. Проник в твоё сердце, не оставив места для Гарри, твоего собственного сына и наследника...

Конечно. Конечно! Как он мог быть настолько глуп, чтобы не заметить этого?

– Это правда... Господи...

– И теперь, – продолжал Гоблин, переходя к эмоциональному завершению, – после всего, что ты сделал для Питера Паркера, после всего, чему ты его научил, вот как он отплатил тебе?

Долгие годы чувства вины навалились на Озборна, когда он воскликнул:

– Что я сделал с Гарри?! Что я сделал со своим собственным сыном!

– Предательство не должно поощряться... Паркеру нужно преподать урок...

Озборн приподнялся, опираясь на локоть. В своём слабоумии он не находил ничего странного в том, что ему приходится вести беседу с маской.

– Что же мне делать? – твёрдо спросил он.

– Преподай ему урок в вопросах потери и боли. Заставь его страдать, заставь его желать смерти...

– Да!

– А потом исполни его желание!

– Но как? – спросил Озборн.

– Хитрый воин не атакует ни тело, ни разум.

Озборн мгновенно пришёл в ярость. В этот момент ему не нужны были загадочные намёки. Ему требовалось чёткое руководство.

– Скажи мне, как! – буквально взревел он.

Маска на мгновение замолчала, а когда заговорила снова, то сказала:

– Сердце, Озборн... Сначала мы атакуем его сердце.

Мать Бена Паркера ненавидела её.

«Я должна была сказать ей правду», подумала тётя Мэй, готовясь ко сну. Она делала это так же тщательно, с тем же самым распорядком, которому придерживалась уже более полувека. Это было настолько вбито в неё, что она не придавала этому значения, потому что её мысли были где-то далеко, сосредоточенные на бедной, убитой горем Мэри Джейн Уотсон.

Взбивая подушку в третий раз, а не во второй, и откидывая простыню ровно на полметра, чтобы без труда забраться в постель, она слегка поёжилась в своей фланелевой пижаме. Был четверг, именно четверг, а не пятница, поэтому была именно фланелевая пижама. И Мэй вспомнила тот день, много лет назад, когда жизнерадостный Бенджамин Паркер привёл домой испуганную девушку по имени Мэй Рейли, чтобы познакомить её со своими родителями. Отец Бена был равнодушен, а его мать была настроена крайне резко, критикуя всё: начиная от одежды и заканчивая её прической и её интересом к Бену. Мэй пыталась вынести всё это, но, в конце концов, не выдержала и сбежала из дома уверенная, что больше никогда не увидит Бена Паркера.

Понятно, что из этого ничего не вышло, но она жалела, что не догадалась рассказать эту историю Мэри Джейн. Конечно, сегодняшний вечер был катастрофой, а поведение Нормана Озборна было просто отвратительным. Но многие отношения сталкивались с подобными трудностями и всё равно умудрялись оставаться на плаву.

Мысли о Бене, как всегда, вызывали у неё меланхолию. Мэй дотронулась до его фотографии в рамке, стоявшей на прикроватной тумбочке. Рядом с ней стоял телефонный автоответчик. Голос Бена всё ещё был записан на автоответчик. Все эти месяцы, как его не стало, Мэй никак не могла найти в себе силы переписать его. Время от времени она проигрывала сообщение, с тоской глядя на фотографию. «Привет, мы не можем ответить на ваш звонок», как бы "говорил" его голос, и Мэй тяжело вздыхала каждый раз и мечтала, чтобы он был рядом... или чтобы она была рядом с ним.

Но не было смысла зацикливаться на таких вещах.

Милостивый Господь решил, что ей суждено ещё какое-то время остаться здесь, вот и всё, и если Он склонен раскрыть Свой замысел в этих, казалось бы, непростых делах, то Он так и сделает. А пока что она будет просто разбираться с тем, что ей выпало на долю.

Мэй опустилась на колени рядом с кроватью и тихо застонала, когда колени захрустели под ней. Проклятый артрит усиливался. О, эта юношеская гибкость мышц, которой она когда-то обладала. Она чувствовала, что у неё молодой ум. Что за извращённость владеть таким столь юным умом, заключённым в такую старую и ограниченную оболочку?

Такой извращённый ум, который насильно отнял у неё Бена самым несвоевременным способом. Затем Мэй решила, что дальнейшие размышления на эту тему, несомненно, будут богохульством, и не стала их развивать. Вместо этого она опёрлась локтями о кровать, сложила руки на груди и закрыла глаза.

– Отче наш, сущий на небесах, – произнесла она с лёгкостью, выработанной долгой практикой. – Да святится имя Твоё. Да прийдёт Царствие Твоё, да будет воля Твоя и на земле, и на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам наши прегрешения, как и мы прощаем тех, кто грешит против нас. Не введи нас во искушение, но избави нас...

В этот момент стена за её спиной взорвалась. На долю секунды Мэй показалось, что она вернулась во Вторую мировую войну, снова стала полевой медсестрой в том безрассудном, безумном предприятии, о котором она никогда не рассказывала Питеру, чтобы он не счёл это карт-бланшем и не наделал сам глупостей. Она подумала, что её обстреливают немцы или что-то в этом роде. Она упала на пол, над её головой пролетели осколки стекла и штукатурки, но потом ей удалось собраться с мыслями.

Она повернулась к источнику безумного появления и была в шоке. Неподалёку, издавая рёв турбинных двигателей, парило то жуткое существо, которое газеты окрестили Зелёным Гоблином. Мэй вытащила из своих волос осколки стекла и в замешательстве уставилась на безумца в костюме, который заглядывал в дыру, которую он только что проделал.

Зелёный пар вырывался из его глайдера, заполняя комнату. Затем его лицо, казалось, вдруг стало расширяться и расширяться, пока не исказилось до невозможности и не заполнило всю комнату, протянувшись от одного края до другого. Его жёлтые глаза сверкали в относительном полумраке спальни. Он издал громкий безумный смех, и тётя Мэй попыталась убежать. Но вместо этого она упала на пол, подняв руки, пытаясь оттолкнуть его, и, заикаясь, повторяла:

– Но избави нас...

– Договаривай! – взвыл Зелёный Гоблин. – Заканчивай!

Мэй схватилась за грудь, не понимая, что имел в виду Гоблин, если только монстр не имел в виду её пребывание на Земле. Но потом она поняла и в ужасе закричала:

– ...избави нас от зла!

И вдруг почувствовала, как тяжёлые тиски сдавили ей грудь, лишая дыхания, самой жизни. Её спина выгнулась дугой, напряглась, а затем она обмякла, словно мешок с рисом. Её глаза закрылись, голова склонилась набок, и последнее, что она услышала, когда темнота поглощала её, было: «Аминь, сестра!», сопровождаемое безумным и очень самодовольным хихиканьем.