Питер Паркер поплыл... буквально.

Он пролетал над крышами, чувствуя себя более живым, более воодушевлённым, более наполненным чувством справедливости, чем когда-либо прежде. Город расстилался перед ним, а он смотрел на него сквозь маску и думал: «Я защитник этого города. Я один из хороших парней, а это кое-что значит».

И всё это после одного поцелуя.

Хотя прошло уже пару дней, он всё ещё ощущал прикосновение её губ к своим, словно вкус хорошего вина. В какой-то степени он всё ещё был потрясён тем шансом, которым воспользовался. Он заметил панков, направлявшихся к Эм Джей, поспешил переодеться в свой костюм, но у него не было достаточно времени, поэтому пришлось начать действовать без маски...

Или он обманывал себя? Возможно, он играл сам с собой в салочки? Бросая вызов самому себе, проверяя, как далеко он может зайти? Возможно, он хотел, чтобы Эм Джей узнала, кто он такой, хотел выйти из игры? Если так, то он точно струсил в последний момент.

Что ж, возможно, в следующий раз. Времени у него было предостаточно.

Высоко над небоскрёбами виднелось размытое сине-красное пятно, и он знал, что люди выглядывают из окон кабинетов, указывают на него пальцами и восклицают. Возможно, некоторые из них кричали от страха, в то время как другие выкрикивали похвалы. В конце концов, он завоюет их расположение. Это точно. Всё ещё ощущая вкус поцелуя Мэри Джейн на своих губах, Питер чувствовал, что всё возможно. И он собирался встретиться с ней сегодня вечером. Правда, это было частью большого праздника в честь Дня благодарения, и там должна была быть тётя Мэй, а также отец Гарри, который наконец-то должен был познакомиться с Мэри Джейн, и одного этого было достаточно, чтобы Гарри нервничал, но... всё как-нибудь образуется...

Затем Паркер увидел чёрный дым, поднимающийся вдалеке, и направился прямо к нему. Он свернул на Пятую авеню, а потом направился в сторону Ист-Сайда с такой уверенностью, с таким проворством, словно занимался этим всю свою жизнь.

– Помощь уже в пути! – крикнул он, добавив «Непременно!» без особой причины.

Разумеется, здание горело быстро и яростно. Это был многоквартирный дом, окружённый пожарными машинами, полицейскими и машинами скорой помощи. Собралась толпа, и он увидел, что среди собравшихся было несколько человек, которые были спасены из самого пекла, они были завёрнуты в одеяла или получали помощь от медиков.

Человек-паук увидел молодую женщину и двух маленьких мальчиков, вцепившихся в её юбку, которых двое пожарных буквально выволакивали из здания. Она вырывалась из их рук, снова и снова крича, что её ребёнок всё ещё внутри. Она указывала на верхний этаж здания. Естественно, это был последний этаж. Сердце Питера ёкнуло.

Волны жара уже были почти удушающими, но когда он услышал крик пожарного:

– Слишком поздно, леди, крыша вот-вот обрушится! – Паркер понял, что каждый день до конца своей жизни будет представлять, как оборвалась жизнь этого ребёнка.

Он быстро метнулся к окну на верхнем этаже, из которого, казалось, не вырывалось пламя. Он надеялся, что так оно и будет, и если оно вдруг вспыхнет в тот момент, когда он окажется там, то его непременно поджарит.

Кто-то из толпы заметил его, он услышал крики:

– Смотрите! Там, наверху! Это он! Это Человек-паук!

Никогда ещё он не был так рад, что выбрал маску, закрывающую всё лицо. Это обеспечит ему минимальную защиту от дыма... надеюсь, хотя бы на время, достаточное для того, чтобы найти ребёнка.

Он влетел в окно под крики «Что он делает?!» и «Он сумасшедший! У него нет ни единого шанса!». Но все они были мгновенно заглушены рёвом пламени вокруг него. Его паучье чутьё кричало ему, чтобы он просто убирался оттуда, но он продолжал бороться с ним. Пару недель назад он уже имел дело с горящим зданием, пожар был не таким сильным, и нужно было всего лишь спустить людей с крыши. Но даже тогда он сильно обжёгся, и повторение этой операции не было его предпочтительным желанием.

Но у него не было выбора.

Питер отскочил в сторону, когда кусок потолка, яростно полыхая, рухнул прямо на то место, где он только что стоял. Его прыжок перенёс его к другой квартире, дверь в которую всё ещё была закрыта. Вдруг он услышал плач изнутри.

Паркер пнул дверь ногой в ботинке, и она разлетелась вдребезги, словно от ружейного выстрела. Он вбежал внутрь и с тревогой заметил, что квартиру начал заполнять дым. Промчавшись мимо кухни, он сорвал с себя маску, плеснул на неё водой из раковины и снова надел. Прохладная влага немного защитила его от дыма, а потом, пригнувшись к земле, он заметался по квартире, пока не обнаружил ребёнка в детской. Тот жалобно всхлипывал от ужаса.

Питер подхватил его на руки и сказал:

– Привет. Меня зовут Человек-паук. Может быть, ты слышал обо мне?

Малыш смотрел на него растерянными, влажными, голубыми глазами.

Внезапно паучье чутьё заставило его двигаться. Питер подскочил к ближайшему окну и, прижимая ребёнка к груди, развернулся и выбил стёкла спиной, чтобы защитить ребёнка от удара. Он услышал ужасающий грохот, треск ломающегося дерева и увидел огненный шар размером с Бьюик, взметнувшийся в воздух позади него. Прыжок отбросил его на небольшое расстояние от здания, но вокруг был дым, и он спускался почти вслепую.

Отчаянно молясь и не зная, где верх, а где низ, он выпустил паутину в том направлении, где, по его мнению, находилось здание.

«Пожалуйста, пусть всё получится», подумал он, и тут же почувствовал знакомое натяжение паутины, когда она зацепилась за что-то. Он стал опускаться всё ниже и ниже, крепко прижимая к себе ребёнка.

Когда дым рассеялся, земля оказалась перед ним намного ближе, чем он ожидал. Но у него было достаточно времени, чтобы среагировать и ловко сделать сальто для идеального приземления на улице внизу.

Со всех сторон раздавались радостные крики: «Он жив!», «Не могу поверить!» и «Он спас ребёнка!».

Затем начались аплодисменты. Громкие, искренние, и казалось, что в тот момент ни одному человеку не было дела ни до "Дейли Бьюгл", ни до Джеймсона, ни до его заголовков, ни до чего-либо ещё, кроме того факта, что Человек-паук рискнул своей жизнью, чтобы спасти невинного ребёнка.

Переполненный эмоциями, он всё же сумел сохранить спокойствие в голосе, когда мать подбежала к нему, и он передал ей ребёнка.

– Вот Ваш малыш, – сказал он.

– Да благословит тебя Бог, Человек-паук, – причитала мать, прижимая ребёнка к груди. – Да благословит тебя Бог…

Чувствуя, что следует сказать что-то героическое, он повернулся к мальчикам, присел на корточки и сказал, понизив голос, чтобы он звучал ещё более властно:

– Дети, ведите себя хорошо. Прекратите играть со спичками. Не начинайте то, что не сможете потушить.

Парни качали головами, очевидно, собираясь отрицать свою вину, но момент был испорчен криком полицейского:

– Не дайте ему уйти!

Эта мысль на самом деле позабавила Питера. Словно женщина с ребёнком на руках или благодарная толпа, которая только что стала свидетелем, по их мнению, чуда, могли бы помешать ему уйти.

Полицейский прорвался сквозь толпу, достал пистолет и направил его на Человека-паука.

– Ни с места! Ты арестован! Пойдёшь со мной...

– На помощь! Помогите!

– Смотрите! Там, наверху, ещё кто-то остался! – крикнул кто-то из толпы. И действительно, несколькими этажами выше в окне, в котором уже плясали языки пламени, стояла пожилая женщина в платке и свободном платье. Её руки были раскинуты, и она представляла собой поистине жалкое зрелище, окружённая клубами дыма.

Питер и полицейский обменялись взглядами, а затем Питер вытянул руки в перчатках, выставив запястья, как бы приглашая полицейского надеть на него наручники.

– Я буду ждать тебя здесь, – прорычал полицейский, опуская пистолет. Он едва успел закончить фразу, как Питер отскочил в сторону.

Он вскарабкался по стене, надеясь, что это последний человек в здании, потому что скоро от него почти ничего не останется. Пожилая женщина попятилась, возможно, из-за страха, а возможно, чтобы дать ему возможность влететь в окно. Питер влез внутрь, осмотрел задымлённое помещение и сразу заметил женщину, забившуюся в угол.

– Всё будет хорошо, мэм!

Она крикнула ему в ответ несчастным, дрожащим голосом:

– О, спасибо тебе, сынок. Ты мой герой, – а затем голос перешёл в хохочущий, пронзительный безумный смех. И когда пожилая женщина выпрямилась во весь рост, позволив платку упасть на землю, "она" спросила: – Что плохого в том, чтобы время от времени что-нибудь поджечь?

– Гоблин! – крикнул Питер. – Это ты устроил этот пожар?!

– Ты ужасно предсказуем, – прорычал Гоблин, на его лице в маске застыла неизменная гримаса. – Летишь на пламя, словно мотылёк. Возможно, тебе стоит сменить своё имя с Человека-паука на Человека-мотылька. – Он хихикнул, довольный собственной сообразительностью, а затем внезапно стал серьёзным. – Ну, так как насчёт моего щедрого предложения? Ты со мной или сам по себе?

– Ты не в себе, Гоблин, – и, несмотря на пламя, жадно лижущее комнату вокруг них, Человек-паук принял боевую стойку. – Ты сам по себе!

На Зелёного Гоблина это, похоже, не произвело никакого впечатления. Без колебаний он сунул руку за пояс и метнул что-то похожее на маленькую пластиковую биту. Питер отбил её в сторону левой рукой и тут же вскрикнул от боли. В растерянности он опустил взгляд на красно-синий рукав своего костюма и увидел глубокую рану, из которой сочилась кровь. Проклятая бита была острой, как бритва.

Гоблин надвигался на него, и Питер не стал медлить. Он выпустил паутину, зацепившись за балку над головой Гоблина, и потянул за неё изо всех сил. Посыпались обломки, и Гоблин исчез под ними.

Питер тут же повернулся и бросился к окну. Оглянувшись, он увидел кровавый след, который он оставлял за собой, выпрыгивая из окна и спускаясь по стене. Позади себя он услышал вой Гоблина:

– Я не прощаю и не забываю! Это разбивает мне сердце! Мы могли быть союзниками!

«Что ж, можно сказать, что я дал официальный ответ», подумал Питер, но в тот момент его мало что волновало, кроме двух вещей: залечить пульсирующую рану на руке и не умереть до ужина в честь Дня благодарения, чтобы просто увидеть, как всё сложится у Мэри Джейн.