Норман Озборн окинул взглядом горизонт Нью-Йорка, великолепный вид на который открывался из его кабинета на верхнем этаже штаб-квартиры компании ОСКОРП. Он стоял там, наслаждаясь свежим утренним солнцем, и чувствуя, что может буквально протянуть руку, взять весь город в ладони и сказать: «Моё. Это всё моё».

Позади него кто-то громко прочистил горло. Озборн обернулся к членам совета директоров, выстроившимся в ряд, словно маленькие утята, с раскрытыми папками в кожаном переплёте перед собой, пока они изучали описание его текущего положения дел. Улыбаясь по поводу того, что заставил их ждать, Норман опустился в своё кресло во главе стола и продолжил, словно никогда не прекращал говорить.

– Кроме того, мы заключили три новых крупных государственных контракта, и я с гордостью могу сообщить, что с сегодняшнего дня ОСКОРП Индастриз обошёл Квест Аэроспейс и стал основным поставщиком вооружённых сил Соединённых Штатов. Короче говоря, дамы и господа, члены правления, расходы снижаются, прибыль растёт, а наши акции ещё никогда не были такими высокими.

Члены правления, как один, закрыли свои папки, а Озборн откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и улыбаясь. Он вспомнил легендарную историю о ведущем детской радиопередачи, который в конце дневного эфира, видимо, не знал, что всё ещё находится в эфире, когда пробормотал в микрофон: «Ну вот. Это должно было удержать маленьких придурков на завтрашний день». Именно так чувствовал себя Озборн в тот момент.

Балкан наклонился вперёд, на его лице появилась улыбка.

– Прекрасные новости, Норман. – Он прочистил горло и добавил, словно спохватившись: – На самом деле, именно по этой причине мы продаём компанию.

Озборну потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать услышанное. Когда до него дошло сказанное, он мгновенно вскочил на ноги.

– Что?! – У него был такой вид, словно он не знал, рассмеяться им в лицо или закричать.

– Это застало нас всех врасплох, – продолжал Балкан, имея наглость говорить так, как будто он сочувствует. – Но Квест Аэроспейс мобилизует все ресурсы после бомбёжки.

Озборн резко повернул голову к ближайшему члену правления.

– Фаргас, что происходит?

Фаргас не ответил. Вместо этого он просто сердито посмотрел на Озборна, словно тот был какой-то низшей формой жизни.

– Квест расширяется, – ответил Балкан. – И они сделали нам выгодное предложение, которое мы не можем проигнорировать.

– Почему мне ничего не сказали об этом?! – прогремел Озборн.

– Последнее, чего они хотят, – это борьба за власть с укоренившимся руководством, – продолжал Балкан, всё ещё пытаясь казаться разумным.

Именно тогда вмешался Фаргас, и если бы они сознательно играли в "хорошего полицейского" и "плохого полицейского", то они не смогли бы сделать это лучше, чем сейчас.

– Они хотят, чтобы ты покинул компанию, Норман. Сделка не состоится, если ты откажешься. Совет директоров ожидает твоей отставки в течение тридцати дней.

– Вы не можете так со мной поступить, – пробормотал Озборн. – Я основал эту компанию... – Он не мог понять, как такое могло случиться. Это было похоже на какую-то сюрреалистическую, безумную шутку или сон, от которого он должен был пробудиться в любой момент. А ведь они с Фаргасом были знакомы десятилетиями... он был первым, кто поверил в него. – Макс, пожалуйста... – обратился Озборн, ненавидя себя за слабость и хныканье.

– Совет директоров принял решение единогласно. Извини, – добавил Фаргас, но в его голосе не было ни капли сожаления. – Мы объявим о продаже сразу после Всемирного фестиваля единства.

«Ну, конечно. Вот почему нависли тучи! Зачем рисковать тем, что репортёры соберутся толпами, спрашивая об отставке Озборна, вместо того, чтобы сосредоточиться на неутомимо весёлом и оптимистичном рекламном духе, который будет основной темой фестиваля?»

Норман Озборн почувствовал, как тёмная туча застилает ему глаза, заволакивает разум. Он выглянул на улицу, и, хотя солнце взошло, оно больше не казалось ярким. Вместо этого было пасмурно и угрожающе.

– Ты уволен, Норман, – сказал Балкан, вбивая кол в сердце.

И когда Норман Озборн обернулся и снова посмотрел на совет директоров, в его глазах появилось что-то ещё, чего там не было раньше. Тихое, смертельное безумие, которого никто не видел, а даже если бы и увидел, то не поверил бы.

– Да? – сказал он, и это не было вопросом. И в свете флуоресцентных ламп над головой его глаза приобрели отчётливый зелёный оттенок.

Питер ненавидел толпу. Не то чтобы он когда-либо был от них в восторге, но в последние месяцы это чувство стало более явным. Единственное, что он мог предположить, так это то, что это было связано с его вновь обретённой свободой. Прыгая по крышам, проносясь между шпилями Нью-Йорка, он чувствовал себя так, словно весь город был в его распоряжении. Когда его окружали люди, он мог думать только о том, как прыгнуть через них, цепляясь за стены, самозабвенно перепрыгивая с помощью паутины, оставляя позади земное притяжение.

Но у него не было особого выбора. Его задачей было фотографировать людей, веселящихся на Всемирном фестивале единства в самом центре Таймс-сквер, а не толпы людей, указывающих вверх на удивительного человека на паутине, проносящегося у них над головами. Поэтому он глубоко вздохнул, сосчитал до десяти, а затем сделал несколько снимков огромного разноцветного шара, нависшего над Таймс-сквер, стараясь при этом не получить удар локтём по рёбрам.

Позади него, на сцене, певица проникновенно исполнял какую-то поп-мелодию. Неплохо было бы заснять и его, поэтому Питер начал пробираться сквозь толпу, используя своё паучье чутьё, ловко переставляя ноги, чтобы на него не наступили. При этом он продолжал фотографировать толпу, хотя и опустил камеру, когда случайно сфокусировался на молодом человеке, читающем типичный заголовок о Человеке-пауке в "Дейли Бьюгл".

Ну, конечно, было много других вещей, которые он мог бы заснять. Там были установлены стенды с экспозициями из разных стран, и люди в ярких костюмах самых разных национальностей двигались среди толпы, предлагая попробовать образцы своей родной кухни. Были и огромные воздушные шары, и плавучие средства, символизирующие всеобщее единство. Дети держали в руках маленькие фигурки земного шара, сделанные из воздушных шариков, или были одеты в футболки с этим символом... и логотипом ОСКОРП на спине. Да, старина Норман Озборн никогда не упускал подобного трюка.

Питер понятия не имел, сколько людей присутствовало на мероприятии. Их, похоже, были тысячи, и, что удивительно, никто не выглядел раздражённым или страдающим клаустрофобией. Атмосфера была приятной и лёгкой. Для Питера это имело определённый смысл. В самом мире существовали раздоры, войны, нищета, геноцид... но в представлении мира можно было притворяться, что всё прекрасно.

«С другой стороны», подумал он, «возможно, он просто стал циничным с возрастом».

Паркер заметил обзорную трибуну, переоборудованный балкон на высоте пяти этажей, на котором висел огромный баннер с надписью "Добро пожаловать на третий ежегодный всемирный фестиваль единства. ОСКОРП Индастриз". Огромные статуи-близнецы Геракла,  согласно полученному Питером пресс-релизу, стояли по обе стороны от трибуны, как бы поддерживали её. Питеру это показалось немного странным, учитывая, что именно Атлас, согласно легенде, нёс на своих плечах тяжесть всего мира. Потом он вспомнил, что однажды Геракла обманом заставили на короткое время взвалить это бремя на свои плечи, и решил, что может простить это явное злоупотребление.

Питер подошёл как можно ближе к трибуне, решив, что неплохо было бы сделать снимок людей на ней. Он скользнул взглядом по воздушным шарам, по развевающимся растяжкам, по торсу статуи Геракла и обнаружил группу мужчин в тёмных костюмах, увлечённо беседующих друг с другом. Он поискал взглядом знакомое лицо. Возможно, появление Нормана Озборна в "Дейли Бьюгл" заставит улыбнуться его обычно угрюмое лицо. Нет... Нормана нигде не было видно, хотя он заметил Гарри и...

– Мэри Джейн, – выдохнул Питер.

Мэри Джейн не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала.

Она не была лучшей швеёй в мире, но и не была ужасна в своём деле, но она потратила уйму времени на пошив платья, которое было на ней. С точки зрения дизайна это было не так уж сложно: это был простой китайский чонсам, сшитый из красного шёлка с цветочным принтом. У платья был высокий вырез, закрытый воротник, короткие рукава, свободная грудь, обтягивающая талия и разрезы по бокам небольшой высоты. В целом, по её мнению, оно довольно красиво подчёркивало её фигуру.

Ей отчаянно хотелось, чтобы оно понравилось Гарри. Эм Джей ждала хоть какой-то намёк на одобрение, пока он осторожно прикреплял булавку "Единство" к её груди. Он заметно нервничал, его руки дрожали. У неё было ощущение, что это не было связано с близостью к ней, и его следующие слова подтвердили её подозрения.

– Отлично, – сказал он, когда булавка была прикреплена. – Только... почему ты не надела то чёрное платье? Я хотел, чтобы ты сразила моего отца. Он обожает чёрный цвет.

Мэри Джейн мгновенно расстроилась. Она знала, какое чёрное платье он имел в виду – оно было облегающим и сексуальным, но совсем не тем, что ей хотелось бы надеть, пытаясь произвести хорошее первое впечатление. Чонсам показался ей идеальной идеей: он был привлекательным и подчёркивал фигуру, но не создавал впечатление о ней как о представительнице... низшего класса. Это то, о чём она беспокоилась больше всего. Норман Озборн, Гарри... они принадлежали к высшему обществу. А она... нет.

Собравшись с духом, она сказала:

– Может, он и так будет сражён, несмотря ни на что? Ты ведь считаешь меня симпатичной.

Возможно, осознав, что сказал что-то совершенно неправильное, Гарри обнял её за плечи и тепло улыбнулся.

– Конечно, я люблю тебя и считаю, что ты прекрасна.

Он наклонился, чтобы поцеловать её...

...и рефлекторно, по непонятной для неё самой причине, она в последний момент отвела губы, чтобы он поцеловал её в щеку. Гарри казался слегка удивлённым, даже немного испуганным.

И тут Гарри стал более ошеломлённым. Казалось, он уставился на что-то в толпе, но когда Мэри Джейн попыталась проследить за его взглядом, он быстро обнял её за плечи, отворачивая, и начал вынужденный разговор, который только подчёркивал, насколько неловким был этот момент. Она всё ещё была так взволнована своей внутренней реакцией, что даже не потрудилась задуматься о том, что же такого было в толпе, что так выбило Гарри из колеи.

«Возможно, это был его отец, который на самом деле улыбался», мрачно подумала Эм Джей. «Этого было бы достаточно, чтобы сбить с толку кого угодно».

Питер наблюдал в видоискатель, чувствуя тошноту, за тем, как Гарри наклонился, чтобы поцеловать Мэри Джейн, которая, в свою очередь, выглядела ещё более восхитительно.

И тут, к его изумлению, Мэри Джейн отвернула лицо, и Гарри поцеловал её в щеку, а не в губы.

Он не мог в это поверить.

У него затеплилась надежда!

Появилась надежда!

Ликуя, Питер втянул в себя воздух, и что-то в этом жесте привлекло внимание Гарри Озборна. Он опустил глаза как раз в тот момент, когда Питер радовался, и их взгляды встретились.

«Не говори Гарри», прозвучало в его голове предупреждение Мэри Джейн, и он не сказал, хотя Гарри, очевидно, всё равно всё узнал. Потому что Гарри увидел, что Питер смотрит прямо на них, и, наверное, подумал: «Чёрт, теперь Питер узнал!» Вот только Питер уже знал, так что всё было не так плохо, как могло бы быть, разве что, возможно, от этого стало ещё хуже.

От этих мыслей у Питера закружилась голова. Как могла возникнуть такая неразбериха по поводу любви, когда у Паркера даже не было девушки, и, судя по всему, у Гарри её тоже не было?

И тут Питер понял, что голова у него не просто кружится. Это сработало его паучье чутьё, включившееся на полную мощность и практически кричавшее ему, что что-то не так, что-то сильно не так.

Мэри Джейн казалось, что её тащат, словно чемодан на колёсиках, когда Гарри пробирался сквозь толпу на балконе.

– А, – сказал Гарри, явно увидев знакомое лицо, и подвёл Мэри Джейн к двум пожилым мужчинам, один из которых был в инвалидном кресле. Он быстро представил их как Фаргаса и Балкана, хотя это произошло так быстро, что она не была до конца уверена, кто из них кто. – Вы не видели моего отца? – спросил Гарри.

Балкан и Фаргас обменялись смущёнными взглядами. Эм Джей сразу поняла, что что-то не так. Она слишком хорошо знала этот взгляд, потому что видела его на лице своей матери бесчисленное количество раз: нужно было что-то сказать, чего никто не хотел говорить.

– Я не уверен, что он сегодня присоединится к нам, – сказал Фаргас слегка срывающимся голосом. И он бросил на Гарри ещё один взгляд, который Мэри Джейн снова узнала, на этот раз от своего отца. Взгляд, который говорил: «Ты – пустое место». Это было не то отношение, когда с уважением относятся к сыну главы компании.

Мери Джейн не знала, проносились ли те же мысли в голове Гарри, но в этот момент их общее внимание привлёк пронзительный скулящий звук. В поисках источника звука Гарри и Эм Джей подошли к краю балкона.

Казалось, звук доносился откуда-то сверху. На небе было всего несколько облаков, но, что бы это ни было, звук исходил оттуда. Эм Джей вытянула шею, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца. Казалось, там что-то было не так...

– Это птица? – спросил Гарри.

– Нет. Я не думаю... слишком большое для птицы, – сказала Мэри Джейн.

Фаргас и Балкан вместе с другими членами правления тоже посмотрели в небо.

– Самолёт? – предположил Балкан.

– Слишком маленькое, – сказала Эм Джей.

Жужжание объекта становилось всё громче, как будто... как будто он каким-то образом набирал мощность.

– Что это? – нетерпеливо спросил Фаргас.

– Должно быть, новинка этого года, – пожал плечами Балкан. На трибуне для зрителей лежали бинокли, чтобы лучше видеть толпу, и Балкан посмотрел в один из них. Вдруг у него вырвался вздох изумления. – Что за чертовщина… Это же наш глайдер!

Мэри Джейн совершенно не понимала, о чём он говорит.

«Глайдер? Что это? Что такое глайдер?»

И тут сквозь скулящий звук донеслось безумное хихиканье. С порывом воздуха и звуком, похожим на звук реактивной турбины, объект, находившийся так высоко, внезапно стал намного ближе и быстрее. Он падал словно камень, но не в свободном падении. Вместо этого он двигался уверенно. Вскоре он оказался почти на уровне улицы, двигаясь зигзагами между платформами и огромными воздушными шарами так ловко, что толпа автоматически приняла это за часть шоу. Они начали аплодировать.

Но по взглядам остальных зрителей Эм Джей поняла, что это даже отдалённо не предполагалось как часть чего-то грандиозного.

Летающий объект снова взмыл в небо, заложил вираж и завис в воздухе, очевидно, делая паузу для эффектного появления. Затем он двинулся прямо к трибуне, и Мэри Джейн не могла поверить своим глазам.

Это было что-то вроде большой летающей платформы в форме полумесяца, почти как у летучей мыши. На передней панели светились красные огоньки, а под ними виднелся ряд кабелей и арматуры, проходящих между двумя крыльями и соединяющихся с чем-то вроде сферы управления. Турбины приводили его в движение сзади. Но даже диковинность устройства, парящего перед ними, была ничем по сравнению с наездником.

На нём было что-то вроде чешуйчатой зелёной брони, блестевшей на солнце. Она выглядела ребристой и эластичной, чем-то напоминала кожу аллигатора. Но он был покрыт множеством сложных схем, в которых Эм Джей даже не могла разобраться. Когда он поворачивался, даже слегка, в руках или талии, раздавался тихий шелест сервоприводов или устройств, которые, казалось, приводили его в действие.

Но броня сама по себе была ничто по сравнению с лицом. Это было нечто большее, чем лицо: это было что-то вроде маски или шлема со светящимися жёлтыми глазами, заострёнными загнутыми назад ушами, и ртом, который был постоянно растянут в безумной ухмылке, с острыми зубами, торчащими сверху и снизу, это было самое жуткое зрелище, которое когда-либо видела Мэри Джейн.

Внизу, на сцене, певица перестала петь. Толпа, тем временем, продолжала аплодировать. Они даже не подозревали, что этот человек, это существо – не часть шоу.

Существо вытаскивало что-то из пряжки на своём ремне. Это была круглая, маленькая, оранжевая... тыква? Мэри Джейн захотелось рассмеяться. Возможно, всё это было каким-то розыгрышем, каким-то весёлым трюком, в конце концов. Возможно, он был каким-то жонглёром, планирующим удержать в воздухе сразу несколько тыкв...

Внезапно существо наклонилось и метнуло тыкву в одну из статуй Геракла. И смех Мэри Джейн исчез вместе с нижней половиной статуи. Только что она была там, но когда тыква ударила по ней, ножки взорвались.

Радостные крики и аплодисменты толпы резко прекратились, и в воздухе воцарилась жуткая тишина. Казалось, люди пытались понять, действительно ли они видели то, что им показалось. На мгновение застывшая во времени статуя осталась такой, какой была, а затем с треском камня поврежденный монумент рухнул.

Трибуна для зрителей, расположенная на высоте пяти этажей, начала рушиться. Члены совета директоров ОСКОРП в смятении кричали, натыкаясь друг на друга. Мэри Джейн швырнуло вперёд, она хваталась за воздух, пытаясь найти хоть что-то, за что можно было бы ухватиться. Она позвала Гарри по имени, но его отбросило в противоположную сторону.

Неуверенность толпы сменилась паническими криками, когда на них посыпались обломки, едва не раздавив нескольких перепуганных горожан.

Трибуна для зрителей накренилась ещё на несколько метров, и Мэри Джейн ударилась о свисающую балюстраду балкона, едва удержавшись на ногах. Она увидела, как Гарри пытается подняться на ноги, чтобы рвануть к ней и оттащить от края пропасти. Внезапно осознав опасность, Эм Джей попыталась крикнуть ему, чтобы он вернулся в безопасное место, но было слишком поздно: из-за его дополнительного веса балкон сдвинулся. В результате сдвига оставшиеся части статуи Геракла ещё больше разрушились, а смотровая площадка наклонилась ещё больше, и Эм Джей перелетела через балюстраду. Гарри издал испуганный вопль, и под ногами Мэри Джейн разверзлась пропасть высотой с пятиэтажный дом. Но она не упала, пока ещё нет, вместо этого она, словно летучая мышь, уцепилась за край и повисла, болтая ногами в воздухе, пытаясь найти опору, чтобы подтянуться обратно.

Бронированный монстр развернулся, и его безумный смех зазвенел в ушах Мэри Джейн с такой силой, что ей показалось, будто весь мир состоит из его безумного гогота. Она подавила свой страх, но не смогла сдержать панический крик, а потом увидела, как он стремительно приближается и швыряет очередную тыквенную бомбу.

«Вот и всё, я сейчас умру», подумала девушка, потому что ещё один взрыв наверняка прикончил бы их.

Только вот он не произошёл.

Вместо этого бомба с глухим стуком приземлилась прямо перед членами правления ОСКОРПа. Мэри Джей услышала жужжание, металлический звук и приподнялась достаточно, чтобы увидеть, как бомба поднимается в воздух, а они в замешательстве смотрят на неё. Никто из них не пошевелился, чтобы помочь девушке. Сделав глубокий вдох, Эм Джей приложила все свои силы и начала подтягиваться.

Внезапно бомба взорвалась, но не так, как предыдущая. На этот раз вспыхнула ослепительно-оранжевая вспышка, такая яркая и обжигающая, что осветила полдюжины членов правления. В тот момент, когда она взорвалась, Мэри Джейн отвела взгляд. Поскольку она была почти полностью заблокирована самим балконом, ей бомба не причинила вреда, только почти ослепила вспышкой. И девушка успела заметить, как члены правления, находившиеся ближе всего к ней, буквально превратились в рентгеновские снимки самих себя.

Сотрясение от взрыва привело к тому, что балкон разошёлся ещё больше, и Мэри Джейн соскользнула назад, едва не соскользнув с края. Гарри яростно моргал, очевидно, пытаясь избавиться от вспышки в глазах, которую нанесла ему бомба. Он полз по балкону, стараясь не накренить его ещё больше, и тянулся к Мэри Джейн, пытаясь схватить её за руку. Эм Джей вытянула руку так далеко, как только могла, так что её пальцы почти касались его пальцев.

Затем она услышала рёв двигателя, и её обдало волной жара, воздух вокруг неё заколебался. Девушка обернулась, глянула через плечо и вскрикнула, увидев, как безумец поднимается на глайдере позади неё. Его широкая ухмылка не сходила с лица, а пальцы подёргивались в предвкушении того, что девушка в его власти.

Существо передразнивало её крику, а затем испустило леденящий кровь гогот, который звучал так, словно доносился из недр ада...