35-миллиметровая камера была аккуратно закреплена на карнизе третьего этажа здания. Питер ещё раз посмотрел в объектив, чтобы убедиться, что он правильно нацелен и работает. В правом нижнем углу видоискателя вспыхнула красным цветом надпись "АВТОМАТИЧЕСКИЙ ЗАТВОР".

Объектив был широкоформатным, что позволило ему хорошо рассмотреть весь фасад банка. Пару секунд спустя двери банка распахнулись, и оттуда выскочили трое грабителей, размахивая пистолетами. Прохожие с криками ужаса отступили назад.

– Шоу начинается, – пробормотал Питер из-под маски.

Боксёр Джек Мёрдок, всё ещё прихрамывающий после встречи с Молотом Магро несколько месяцев назад, направлялся в Ситибанк, когда остановился словно вкопанный. Он не мог поверить своим глазам. Такое он видел только по телевизору или в кино.

Грабители выскочили из банка, крича, чтобы люди расступились. Джек не был дураком. Это был не борцовский ринг. Это была реальная жизнь. Поэтому он остался на месте, не делая резких движений, чтобы не привлечь их внимания.

Вдалеке завыли полицейские сирены, и грабители, все до единого в масках и лыжных шапочках, нервно переглянулись. Очевидно, они не ожидали, что полицейские окажутся так близко и так быстро. Четвертый член их команды находился в машине у обочины, которая, очевидно, предназначалась для побега, и бешено жестикулировал, призывая их поторопились. Но движение вокруг них было затруднено – в конце концов, это был центр Манхэттена, и они могли не успеть отъехать достаточно далеко, прежде чем полицейские подъедут на достаточное расстояние. К тому же были свидетели, которые могли опознать номерные знаки и быстро направить полицию по их следу.

Всё это молниеносно промелькнуло в голове Джека, и вдруг один из грабителей наставил на него пистолет и прорычал:

– Ты пойдёшь с нами!

– Я? – спросил Джек дрожащим голосом.

– В машину, быстро!

«Господи, я заложник», подумал Джек.

Внезапно раздался общий крик, вздохи и стоны, люди указывали вверх. Несмотря на то, что на тротуаре стояли вооружённые грабители, они внезапно перестали представлять интерес по сравнению с тем зрелищем, которое предстало перед ними сейчас.

Гибкая фигура в облегающем красном и тёмно-синем костюме спустилась с высоты подобно ангелу мщения. На нём были красные сапоги, красный пояс и узор, который шёл по всей длине его туловища и спускался по рукам, а его маска была устрашающей с широкими серебристо-белыми окулярами, которые полностью скрывали его лицо. По красному материалу шёл замысловатый, слегка рельефный узор паутины, а на груди у него было изображение паука. Остальная часть костюма была тёмно-синей, хотя, когда он спускался, она переливалась и, казалось, имела чёрные отблески. Фигура раскачивалась на тончайших нитях паутины, словно гигантский паук, скрещённый с Тарзаном.

О нём слышали, о нём ходили слухи, о нём строили догадки. Но никто никогда не видел его ясно средь бела дня. Никто... до сих пор.

Первым заговорил Джек, испуганно воскликнув:

– Человек-паук!

Грабители банка тут же, все как один, начали стрелять прямо в него. Вот только его там уже не было. Отпустив паутину, чтобы нельзя было отследить траекторию его удара, Человек-паук сделал кувырок в воздухе. При этом он скрестил руки на груди и выпустил несколько нитей паутины. С поразительной точностью она попала в пистолеты трёх грабителей, запутав их и заставив бесполезное оружие прилипнуть к их рукам.

Человек-паук приземлился на тротуар прямо перед ними. Грабители быстро приближались, все трое слились в одно целое. Всё, что им удалось сделать – это врезаться друг в друга, потому что Человек-паук, едва коснувшись земли, тут же подпрыгнул, словно на верёвочках. Прежде чем грабители осознать это, он оказался у них за спиной. Он схватил двоих из них за головы и с громким треском столкнул их вместе. Парочка рухнула на тротуар, словно их только что ударили чем-то тяжёлым.

Третий, самый крупный, замахнулся своей перепончатой рукой с пистолетом, пытаясь использовать её как дубинку. Человек-паук уклонялся от каждого удара и при этом весело говорил: «Потанцуем? Ча-ча-ча...» Как будто всё это было для него просто игрой, а не борьбой за выживание.

На пятом взмахе он без особых усилий поймал руку грабителя. Тот был ошеломлён, не в силах поверить, что его обездвижили столь малыми усилиями, и тогда Человек-паук буквально перевернул его вверх ногами.

– Знаешь, – непринуждённо обратился к нему Человек-паук, держа его за ноги, – когда ты открываешь новый счёт в банке, то тебе выдают в подарок тостер. Надо было согласиться на него. Пусть это послужит тебе уроком: «Купи тостер... или сам поджаришься», и с этими словами он швырнул грабителя на кучу его уже поверженных товарищей. Он начал подниматься, но быстрый, непринуждённый удар Человека-паука с разворота отправил его в нокаут.

Водитель машины, на которой хотели скрыться грабители, дал по газам, пытаясь сбежать, но было уже поздно. Человек-паук подбежал к нему и воскликнул:

– Отличная тачка! Я, наверное, куплю её! Не возражаешь, если я проверю шины?! – Он нанёс мощный удар ногой по правой передней шине, от которого она лопнула так быстро, словно машина врезалась в бетонную разделительную полосу.

Водитель тут же попытался выпрыгнуть с переднего сиденья в надежде сбежать... но оказался примотанным к сиденью паутиной. Человек-паук весело погрозил ему пальцем.

– Когда Человек-паук устраивает шоу, – воскликнул он, – никто и никогда не покидает зал!

Мигающие огни полицейских машин ещё только приближались, а Человек-паук уже разбежался, оттолкнулся от крыши машины и выпустил очередную паутину, всё тем же движением. Мгновение спустя он взметнулся вверх и скрылся из виду, оставив позади четырёх преступников и волну спонтанных аплодисментов зрителей.

Чуть позже Джек был у ближайшего телефона-автомата и лихорадочно набирал номер. На другом конце провода послышались гудки, а затем сняли трубку.

– Алло?

– Мэтт! – воскликнул Джек. – Сынок, послушай, я расскажу тебе о настоящем сорвиголове, который только что спас твоего старика...

«Человек-паук».

Человек, которого представили Питеру как Джо "Робби" Робертсона, смотрел ему прямо в лицо, и на мгновение Питеру показалось, что его так легко раскусили. Что этот репортёр выяснил, что Человек-паук на самом деле был нервным студентом колледжа, который пытается обмануть крупнейшую бульварную газету Нью-Йорка.

Но затем Робертсон снова взглянул на снимок и добавил:

– Человек-паук... он действительно существует, – и изумлённо покачал головой. – Я уже начал думать, что он городская легенда. Если бы ты не попросил нас самих проявить негативы, я бы подумал, что ты подделал их с помощью компьютера или чего-то в этом роде.

Немного расслабившись, Питер ответил:

– Я знал, что Вы можете так подумать. Вот почему я поступил таким образом.

– Смышлёный парень.

Они стояли в центре отдела новостей. Репортёры, проходя мимо, с интересом заглядывали Робертсону через плечо, пока он просматривал снимки. Слухи быстро распространились, что неудивительно, поскольку, в конце концов, это были репортёры. Робертсон делал вид, что не замечает, что все останавливаются, чтобы украдкой взглянуть сначала на снимки, а потом на скромного молодого человека, который их сделал. Питер выдавил из себя улыбку, но потом смущённо опустил глаза и сосредоточил своё внимание на полу.

Человек-паук, размахивающий руками, летающий и стреляющий паутиной... Всё это было там, всё, о чём только мог мечтать любой репортёр.

– Они хороши. Даже очень. Как ты их сделал? – спросил Робертсон.

– Если я скажу, то Вы пришлёте своего фотографа. Возьмёте меня на работу? – спросил Паркер.

– Это зависит не от меня, – ответил Робертсон. – Мистер Джеймсон лично нанимает весь персонал.

В этот момент раздались крики из кабинета в конце коридора. Голос человека, который кричал, звучал так, словно он мог перекричать шум бетономешалки.

– Это то, о чём я говорил?! Это то, о чём я просил? Я просил снимок, Эдди, а не чернильную кляксу! Какого чёрта никто не может принести мне приличный снимок этого урода?! Убирайся отсюда к чёрту!

Питер не знал, что шокировало его больше: громкость и неистовство крика или тот факт, что никто другой в отделе новостей, казалось, на это не реагировал.

– Он также лично их увольняет, – мягко пояснил Робертсон. Увидев недоверчивую реакцию Питера, он, казалось, интуитивно догадался, что происходит в голове у парня. – Это всё равно что жить у метро, сынок. Через некоторое время шок проходит, и ты уже почти ничего не слышишь.

Молодой человек с грязными светлыми волосами и фотокамерой, висящей на шее, и в целом потрёпанного вида вышел из зала и прошёл через отдел новостей. Он остановился, когда заметил, что Питер пристально смотрит на него, и взглянул на сумку с фотокамерой, перекинутую через плечо Питера.

– На что уставился, салага? – спросил он голосом, полным яда.

– И кстати, Брок! Не умрёшь, если купишь себе приличный костюм!? – Обладатель громкого голоса появился в дверях кабинета. Питер не мог понять, как кто-то мог кричать так громко, не вынимая при этом изо рта сигару. Его усы топорщились так же яростно, как и его короткая стрижка. Он был похож на разъярённого дикобраза. – Чего надо? – крикнул он Питеру без всякой видимой причины.

Не говоря ни слова, Робертсон протянул снимки Джеймсону, чтобы тот мог их увидеть. Джеймсон моргнул, прищурился, затем вопросительно посмотрел на Робертсона. Тот медленно кивнул, молча подтверждая, что это настоящие снимки. Джеймсон недоверчиво посмотрел на Питера, затем пожал плечами и жестом пригласил их в свой кабинет.

Как только Питер вошёл, Джона практически толкнул его в серое кресло, стоявшее рядом с письменным столом, которое жалобно заскрипело. Питер огляделся. Кабинет выглядел так, словно в него не ставили новую мебель со времён правления администрации Никсона.

Робертсон разложил снимки на столе Джоны, пока Питер пытался не потерять сознание от сигарного дыма, которым было пропитано всё в кабинете. Он поднял глаза и увидел датчик дыма, свисающий с потолка в разобранном виде. Этим было всё сказано.

– Твои снимки – дерьмо, – быстро подытожил Джеймсон, пролистывая каждый из них. – Дерьмо. Дерьмо. Мегадерьмо.

Питер не мог в это поверить, особенно после того, как Робертсон рассыпался в похвалах.

– Но... – сумел вымолвить из себя Паркер.

– Очень статично, – добавил Джеймсон. – Ты вообще не следил за происходящим. Похоже, что снимал всё из окна офиса на третьем этаже и был слишком шокирован происходящим, чтобы поменять точку обзора.

Питер громко сглотнул. Это было слишком близко к правде.

– Там столько всего происходило, – сказал он, и это прозвучало неубедительно даже для него самого.

– Настоящий фотограф-репортёр не соблюдает безопасную дистанцию, – проворчал Джеймсон. – Ты со своей камерой должен был быть в самом центре события.

«Ну, я и был», мрачно подумал Питер. Затем он заметил, что Робертсон подмигивает ему, посылая молчаливое, но отчётливое сообщение: «Держись». И Питер понял, что Джеймсон ведёт себя так жёстко, вероятно, чтобы снизить цену.

– Я дам тебе триста долларов за всё, – отрезал Джеймсон.

Питер незаметно перевёл взгляд на Робертсона, который небрежно поднёс руку к лицу, словно почёсывая подбородок. И затем, очень медленно, он вытянул все пять пальцев, подавая Питеру безмолвный сигнал.

Почувствовав прилив сил, Питер уверенно сказал:

– Что-то маловато.

– Тогда отнеси их в другую газету, – резко сказал Джона.

Питер пожал плечами, встал и начал собирать снимки. Но прежде чем он успел это сделать, Джона Джеймсон хлопнул по ним ладонями и яростно нахмурился.

– Сядь! Ладно, ладно. Дай сюда. – Он вздохнул, словно предлагал вскрыть себе грудную клетку и вычерпать ложкой собственное сердце. – Я дам тебе пятьсот. Это стандартная плата для внештатного фотографа.

Робертсон едва заметно кивнул, и Питер автоматически повторил его движение. Не понимая, откуда исходят сигналы, Джеймсон принялся подбирать кадры, стараясь ничего не упустить. Он постучал по столу костяшками пальцев. Питер заметил, что под ногтями Джеймсона остались чернила, и подумал, не остались ли они там навсегда.

– Порви первую полосу, – сказал он Робертсону, – и помести этот снимок.

Питер не мог в это поверить. Первая полоса? Он будет на первой полосе "Дейли Бьюгл"!

Нет. Только не он, напомнил он себе. Человек-паук. Он должен был помнить об этом. Человек-паук был захватывающим, загадочным, интересным. Питер Паркер не был таким, и если он дорожил своим рассудком, то таким оно и останется.

– Заголовок? – спросил Робертсон.

Джеймсон поднял руки, словно представляя себе надпись на афише кинотеатра.

– "Человек-паук, герой или угроза? Эксклюзивные снимки!"

Питер тут же вскочил на ноги.

– Угроза? – недоверчиво переспросил он. – Сэр, он защищал банк от этих...!

Джеймсон, нахмурившись, повернулся к нему.

– Вот что я тебе скажу, Аттикус, ты делаешь снимки, а я придумываю заголовки. Понятно?

Питер изо всех сил старался держать себя в руках. Ему хотелось крикнуть, что нет, его это не устраивает, и что Человек-паук рисковал своей жизнью, пока Джеймсон сидел в своей башне из слоновой кости, делая заявления, которые могут напугать людей, настроить их против него...

Но он держал себя в руках. Это ничего не даст. И, кроме того, люди не верят всему, что пишут в газетах, верно? Они бы знали, что Человек-паук был одним из хороших парней. Питер и сам боролся с таким восприятием, публикуя снимки Человека-паука, помогающего людям. Кого волнуют слова в заголовке? Разве снимки не были громче слов?

– Да, сэр, – сказал он наконец, хотя его кулак был сжат и слегка дрожал. – Я бы хотел у вас работать, сэр.

– В штат – нет! – огрызнулся Джеймсон, к большому разочарованию Питера. – Внештатная работа. Для тебя же так будет лучше. Принесёшь мне ещё снимки этого клоуна, и я, возможно, их куплю. – Он сделал жест в сторону двери. – Давай, убирайся отсюда! У меня горят сроки!

Дорогие мама и папа!

У меня такое чувство, что я сам себя накручиваю.

Вот уже пару недель я приношу в "Дейли Бьюгл" снимки. Я делаю снимки себя в роли Человека-паука. И с каждой новой порцией снимков я думаю, что, возможно, именно этот изменит мнение Джеймсона.

Но вместо этого постоянно появляются новые заголовки о том, какой я негодяй. Не я... другой я. И это всё Джеймсон. Робби... это прозвище Джо Робертсона. Мне казалось странным называть человека, который по возрасту мне в отцы годится, прозвищем, но он сам настоял на этом. В любом случае, Робби сказал мне шёпотом, что Джона Джеймсон лично искажает суть всех репортажей. Например, один заголовок изначально гласил "Нью-Йорк приветствует костюмированного героя". А Джеймсон изменил его на "Нью-Йорк боится костюмированного труса". Робби так устал, что его заголовки меняются, что перестал вносить предложения. Поэтому Джеймсон взялся за дело и придумал такие заголовки, как "Человек-паук: супер-герой или супер-ноль", "Большое яблоко боится укуса паука!" и, мой личный фаворит, "Человек-паук: угроза или опасность?".

Робби начал интересоваться моей "удачей". Однажды он отвёл меня в сторону и спросил: «Не хочешь рассказать мне, как ты это делаешь, сынок? Следишь за полицейскими частотами? Или у тебя есть люди, которые предупреждают тебя, когда видят подозрительную личность? Может, у тебя есть какая-то договорённость с самим Человеком-пауком, и он сообщает тебе, где он патрулирует, а вы делите деньги за снимки?».

Я просто пожал плечами, улыбнулся и сказал: «Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, Робби».

Робби только пожал плечами и не стал настаивать. Что касается Джона Джеймсона, то для него это не имело значения. Пока снимки продолжают поступать –ему всё равно.

Однажды я не выдержал. Признаюсь, когда я впервые встретил Джеймсона, я был совершенно напуган. Но мне это так надоело, что я застал его в кабинете и спросил, почему он так суров к Человеку-пауку, который явно на стороне закона?

И он ответил: «Он думает, что он и есть закон. В этом обществе нет места самосуду. Как только один человек берёт закон в свои руки –наступает анархия».

Я не знал, что на это ответить. Я имею в виду, я не думаю, что беру закон в свои руки. Я же не хожу по улицам и не казню людей. Я просто останавливаю плохих парней. Но как я могу переубедить Джеймсона? Я же не могу рассказать ему, что творится в голове у Человека-паука. Я спросил его, могу ли я сделать что-то ещё, кроме снимков Человека-паука, но он сказал, что нет, я должен продолжать то, что делаю.

К моему облегчению вмешался Робби. Думаю, он понял, как мне неловко из-за сложившейся ситуации. «Джей Джей, нам нужен кто-то для освещения Всемирного фестиваля единства. Давай отправим Питера».

Джона вроде как рыкнул и сказал: «Всемирный фестиваль единства! Ещё одна эпическое проявление самовозвеличивания ОСКОРПа!»

«Я думал, вы с Озборном друзья», –сказал Робби.

«Так и есть! Ты бы слышал, как я говорю о своих врагах».

В этом не было необходимости. Я и так это знал. Это было в заголовках газет. А Человек-паук даже ничего ему не сделал.

Наконец Джона сказал: «Ладно, отправим его», а затем повернулся ко мне и рявкнул: «Но о работе в штате не может быть и речи! Мясо! Я подарю тебе коробку Рождественского мяса! Это лучшее, что я могу сделать! А теперь принеси мне ещё снимки!"

Рождественское мясо. Есть ради чего жить. Зная его, он подождёт, пока мясо не поступит в продажу за полцены, как на Пасху. Его доставят в контейнере для опасных отходов. Рождественское мясо. Шиш.

Полагаю, единственная радость, которую я получаю от всего этого, помимо заработка на том самом, что стоило мне стажировки, –это осознание того, что Джей Джона Джеймсон платит мне за то, что я сам себя снимаю. У него, наверное, случился бы инфаркт, если бы он узнал.