Глава 49

НОРА

Когда они вернулись в парк, близился вечер. Цветы начали закрываться по мере того, как свет солнц угасал. В фонтане зажглись синие, зеленые и фиолетовые огни, как они, вероятно, исправно делали десятилетиями. Изображения на экранах немного потускнели, и казалось, будто в этом мире на какое-то время действительно остались только они втроем.

Айрик опустил их на землю под навесом. Нора уложила Лаки у перил и осмотрела его. Не считая ноги, с ним всё было в порядке.

Айрик остановился, его глаза двигались справа налево, читая то, что было написано на полу.

— Что там? — спросила Нора.

Он помедлил перед ответом.

— Ничего.

Пробормотав что-то на своем языке, он взял флягу с водой и опустился на колени рядом с ними. Он вылил всю бутылку на Лаки.

— Не трясись, — скомандовал он существу.

Лаки заворчал, но остался на месте, пока Айрик втирал заживляющий гель в ладонь Норы, а затем в лапу Лаки.

— Он уже заживает, — сказал он Норе. — Послушай.

Лаки смотрел на них, очаровательно сбитый с толку, и из его тела исходило громкое урчание.

Айрик перебинтовал лапу Лаки, затем встал, снова глядя в пол.

— Мойся, — сказал он ей. — Чтобы быть уверенным.

Она нахмурилась, когда он поставил миску с водой и питательным гелем рядом с Лаки, затем погладил его от морды до кончика хвоста; его рука всё еще дрожала.

Увидев, что она всё еще стоит позади него, он вздохнул и прошел мимо нее к фонтану. Они оба механически вымылись; сердце Норы падало всё ниже с каждым мгновением тишины.

Она сказала что-то не так? Она не проронила ни слова с тех пор, как Айрик принес их в парк. Может быть, у него было время обдумать ее слова — может быть, он наконец понял, что всё это не стоит таких проблем.

— Я хочу помыть тебе волосы, — сказала она, пробираясь к нему сквозь воду.

— Мой свои собственные волосы. — Он не поднял глаз. — Торопись.

Она села в фонтан и сделала так, как он сказал, моля Бога не расплакаться, потому что она устала от этого, и это ни капли не помогало. Что-то изменилось в тот момент, когда они вернулись в укрытие.

— Что написано на полу?

Айрик собрал их пустые бутылки для воды и начал наполнять их из верхнего, чистого яруса, где они не купались. Ее желудок сжался, но она подошла, чтобы помочь ему. Он протягивал ей полные бутылки, не глядя на нее.

Закончив, она схватила бутылки и бросилась обратно к краю фонтана, испытывая тошноту. Неужели она наконец начала вызывать у него отвращение? Ничего этого не случилось бы, если бы она оставалась на месте в парке. Когда она наклонилась, чтобы взять свою футболку, что-то дернуло ее за волосы, останавливая.

Прежде ничего не выражавшее лицо Айрика исказилось от боли. С его волос капала вода, дыхание было тяжелым. Он выбил бутылки из ее рук, не заботясь о том, что плоды их трудов с плеском упали обратно в бассейн фонтана. Теперь, когда ее руки были свободны, он взял ее обожженную руку и поднес к губам.

— Это могла быть ты, — сказал он. — Сломанная или хуже. — Он притянул ее к себе за косу, сведя брови. — Я прожил всю свою жизнь с болью. Так я учусь. Так я стал тем, что я есть. — Его лицо дрогнуло, превратившись во что-то поразительное и трагичное — статую героя, заброшенную в древнем храме, застывшую в вечных муках. — Но я никогда не знал ничего подобного.

Он сорвал с себя перевязь, швырнув ее вместе с мечом в бассейн.

— Эта боль в моей груди. От мысли, что потерял твою жизнь. Теперь вы оба страдаете, потому что я дал вам слишком много пространства — думая, что так будет правильно. — Он наклонился так, что их носы почти соприкоснулись, и она не почувствовала ничего, кроме запаха малины. — Я больше не оставлю пространства между нами.

Нора сглотнула, силясь заговорить.

Айрик не заслуживал наказания, которое неминуемо последует, если он оставит ее себе.

И всё же она не могла от него отказаться. Даже от надежды на него. Она будет его, если он этого хочет, так долго, как он будет ее хотеть. А потом, после этого, у нее останутся их воспоминания и еще кое-что, о чем можно будет горевать. Она освободит для этого место в своем сердце, готовая заплатить цену за то и другое.

Его рука обвилась вокруг ее талии, и он вывел ее обратно на мягкую фиолетовую траву рядом с фонтаном. Он снова взял ее раненую руку, прижав к губам.

— Даже если мне придется связать тебя — привязать так, чтобы ты больше никогда не смогла меня покинуть, — я не отпущу тебя. Даже если я буду один в этом…

— Ты не один, — прошептала она.

Его глаза мерцали, как звезды — он ей не верил.

— Ты не один, — повторила она, обводя шрам под его глазом. — Клянусь — это не так. С того момента, как я думала, что умираю, а ты был просто сном… Кажется, я захотела быть твоей.

Он издал звук в горле, почти похожий на плач.

— Я не хочу, чтобы ты меня отпускал. Пожалуйста… не надо.

Когда Айрик опустился на колени, уперевшись руками в землю, она оказалась полностью заперта под ним. Он немного опустился, позволяя ей услышать рычание в своей груди. Одна его рука обхватила ее за горло, большой палец нежно поглаживал кожу. Мягко и осторожно, хотя она не смогла бы пошевелиться без его разрешения.

Он провел рукой вниз по ее горлу, с любовью лаская грудь, затем спустился ниже, широко расставив пальцы на ее животе. Скомкав подол футболки, он стянул ее через голову и отбросил в сторону. Одним четким движением она оказалась совершенно голой. Его взгляд окатил ее ярким светом, и появилась надежда, что под его восхищенным взором она сможет стать чем-то лучшим. Он поможет ей — она знала, что поможет.

— Айрик, — услышала она свой голос, — я хочу, чтобы ты отдал мне всего себя.

— У тебя есть весь я, — мгновенно ответил он. Он поцеловал ее в шею; его клыки задели пульс, за чем последовал влажный бархат его языка. Она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы он пил кровь, только чтобы она могла питать его своим телом.

Он спустился ниже, сжимая ее груди вместе; его дыхание вырвалось вздохом благоговения. Когда его рот накрыл ее грудь, ее тело ответило жидким жаром между ног и стоном. Сначала вылизывая ее сосок до твердого пика, словно она была покрыта медом, он поворачивал голову из стороны в сторону, позволяя клыкам дразнить ее до состояния сводящего с ума возбуждения.

— Айрик…

Со стоном он прикусил ее сосок и потянул, тут же успокаивающе лизнув.

— Пожалуйста… — Она схватила его за волосы, останавливая. — Я хочу всего тебя. — Она приподняла бедра, тершись о его растущий бугор.

Он сел, всё еще оседлав ее, глядя туда, где соприкасались их тела. Его дыхание сгустилось в тяжелые хрипы. Он погладил ее живот, чуть ниже пупка.

— Я… никогда не делал этого. Я… не хочу, чтобы тебе было больно.

Ее глаза расширились.

— Что…?

Давление его руки на ее живот каким-то образом возбуждало ее больше, чем его член на ее киске.

— Неприкосновенный. Мое прикосновение может только разрушать, никогда не строить или делать лучше. Неплененный. Я не кланяюсь никому, разве что после смерти, когда нет выбора. Не… — Он закрыл глаза, подбирая слово. Найдя его, он снова открыл их. — Непокоренный. Никто не командует мной, демонические глаза. Я не трахаюсь, но я использовал секс-ботов. Они созданы, чтобы принимать всё так жестко, как мне нужно давать. — Он взял ее руку, прижав к своему животу. — Я хочу трахнуть тебя, быть покоренным тобой. Но… я боюсь, что ты этого не переживешь.

Нора сжала его руку, жар затопил ее от того обещания, которое он только что непреднамеренно дал. Он посмотрел на нее с легкой улыбкой — видела ли она когда-нибудь, чтобы он выглядел немного застенчивым?

О господи, кажется, я его люблю.

Она говорила осторожно и медленно, чтобы он понял.

— Ты можешь дать мне это жестко. Если ты хочешь сделать это так. — Она сглотнула. — Я хочу, чтобы это было жестко — от тебя.

Мышцы его пресса сократились от натужного дыхания; бугор в его штанах стал еще больше.

— Не просто жестко, я хочу, чтобы ты кончил внутрь — заполнил меня. Тебе не нужно беспокоиться, потому что у меня стоит имплант. Я не забеременею. Ребенка не будет.

Его глаза метнулись к ее животу, вспыхнув ярче, когда он надавил рукой.

Она сделала вдох; никогда в жизни она не озвучивала столь смелой просьбы, но если ему нужна была команда, она ее даст.

— Трахни меня, Айрик. Жестко. Я хочу, чтобы было больно, — прошептала она, не оставляя сомнений в том, о чем просит. — Если это ты… всё окей.

Глаза Айрика метнулись к ее глазам. Всепоглощающий взгляд исказил его черты.

— Нора, — сказал он низким голосом. — Я трахну тебя. Жестко. — Медленно — до мучительности медленно — его взгляд снова скользнул вниз, к низу ее живота, который дрожал от ее дыхания. Он облизал губы, поглаживая мягкий изгиб ее живота. — Но… никакого ребенка. Часть меня чувствует… что это чертовски жаль.

А затем его рот накрыл ее рот: он целовал и стонал, отдавая и забирая всё одновременно.

Не отрываясь от ее губ, она услышала звон пряжки его ремня и шорох ткани, когда он раздевался. Он раздвинул ее колени, затем открыл ее пальцем. Едва уловимый шепот прикосновения, но достаточный, чтобы заставить ее страдать.

Несомненно почувствовав, насколько она уже влажная, он прерывисто вздохнул, а затем резко отстранился.

Он спустился вниз по ее телу, устроившись между ее ног.

— Прекрасная, — сказал он, обхватив ее бедра руками. — Как цветок. — Он оставил поцелуй на ее клиторе. — Я позабочусь о тебе. Дам тебе всё, что тебе нужно. Заставлю тебя расцвести, чтобы ты смогла принять меня. Всего меня. — Он нырнул внутрь: его язык был повсюду и внутри нее.

Нора смотрела на него между своих ног, не веря своим глазам, пока он вылизывал ее. Мужчина, который еще несколько дней назад изъяснялся лишь простыми фразами.

Он облизал пальцы, не сводя с нее глаз, а затем погрузил три из них в нее. Доведенная до исступления звуком собственной влажности, она приоткрыла рот, когда оргазм уже начал накатывать. Другой рукой он поглаживал себя, собирая синее свечение спермы, сочащейся из его члена. Будучи крупным мужчиной, ему не составило труда дотянуться до ее рта, не отрывая головы от ее ног, чтобы протолкнуть увлажненные пальцы ей в рот. Она сомкнула губы и стала сосать, наслаждаясь его вкусом, нуждаясь в том, чтобы он проник даже в ее разум.

Он застонал, когда она провела языком по чувствительной подушечке его пальца, побуждая его добавить второй. Свернув палец внутри ее киски, он задевал все правильные точки, двигаясь туда-сюда. Цвет его глаз изменился, когда его сперма захватила ее чувства. Он вжался лицом между ее ног, словно хотел, чтобы его следующим глотком воздуха стала она.

— Такая голодная до меня, — произнес он; его слова действовали разрушительно, вибрируя сквозь нее. — Ты высасываешь меня сверху и снизу.

Ее пальцы на ногах впились в прохладную землю, а голова откинулась назад, когда по телу прокатился электрический разряд. Время, должно быть, остановилось, потому что ее дыхание и каждая до единой мысль перестали существовать.

А затем он вернулся, его рот обрушился на ее с той же силой, с какой она кончала; она чувствовала его отчаянные стоны о свои губы и зубы, заставляя ее оседлать волну разрядки до тех пор, пока ее бедра и его рука не промокли насквозь.

— Посмотри на себя, — сказал он, поднося промокшие пальцы ко рту.

Ее кожа гудела так, словно она плавала в ванне с шампанским, а перед глазами взрывались маленькие звездочки.

— Как хорошо ты кончила. Только для меня. — Он закрыл глаза, слизывая ее блестящее желание со своих пальцев. Его язык совершил медленное движение от основания к кончикам, раздвигая пальцы, чтобы не пропустить ни единой капли.

Трепет прошел по ее телу, когда начал подниматься новый оргазм — просто от наблюдения за тем, как он наслаждается ею.

— Еще, — сказала она. — Всё.

Он погладил ее по щеке, ослепив медленной улыбкой.

— Я скормлю тебе всё. Мало-помалу. Даже если будет больно. Потому что, как ты сказала, это я.

Потянувшись между ними, Айрик провел кончиком члена по ее скользкой киске, такой влажной и готовой для него. Прижавшись к ее центру, он издал протяжный стон — волна желания и нужды, передавшаяся от его сердца к ее. Он напрягся, проталкиваясь внутрь лишь на малую часть. Отчетливое давление расцвело в ее лоне. У него вырвался тихий скулеж, и он опустил тело, опираясь на руки.

А затем, к величайшей панике Норы, он замер.

Она видела эти мысли — его тревогу. Его сомнения. Невидимую силу, удерживающую его. Может быть, ту самую, что подавляла ее, пока каждая унция хотения и желания не покинула ее тело, пока она была на Земле.

Пока Айрик не разбудил ее — даже если поначалу это было против ее воли.

Она вцепилась в его предплечья, изо всех сил стараясь не подаваться навстречу. Чтобы дать ему шанс решить самому.

— Я хочу принять тебя. Всего тебя. Дай мне это… пожалуйста.

Он застонал, прижавшись губами к ее губам.

— Ты знаешь, какую власть ты имеешь надо мной, демонические глаза. И я люблю, что ты ее используешь.

С дрожащим вздохом он скользнул в нее — всего на долю дюйма. Ровно настолько, чтобы она почувствовала резкую боль от растяжения, превосходящего всё, что она когда-либо принимала до этого.

— Ох! — вскрикнула она, ее тело изогнулось, чтобы ослабить давление.

Айрик остановился. Он поднял палец, чтобы погладить ее челюсть.

— Я останусь здесь. Этого достаточно.

— Этого недостаточно. Я сказала — всего тебя.

Его голова упала ей на плечо, затем он подался вперед, продолжая в том же духе, миллиметр за миллиметром, заполняя ее тело. Его дыхание стало рваным, но он нашел в себе силы хвалить ее.

— Ты идеальная.

— Я никогда ничего не хотела так, как хочу тебя.

— Ты моя. Твоя киска. Твой рот. Твои руки. Твоя кожа. Твои волосы. Твои слова. Твое дыхание.

Это не было проникновением или входом. То, что совершал Айрик, было заявлением прав на собственность. Вторжением настолько полным, что она знала в самых дальних уголках своего разума и души: он изменил ее духовную подпись.

— Нора… — он вздохнул. — Ты сжимаешь меня так крепко. — Он посмотрел между ними; первобытный рык раздался в его груди. — Ты приняла почти всего меня. Как… хорошая девочка.

Она обвила ногами его талию и впилась ногтями ему в спину, желая быть перелепленной каждой веной и изгибом его твердой плоти во что-то его собственного творения.

— Еще. Я сказала — всего тебя. — Она одарила его порочной улыбкой. — Не заставляй меня просить дважды.

При этих словах цвет глаз Айрика сменился с синего на зеленый; свечение стало почти невыносимым. Он рванулся вперед в грубой демонстрации силы.

Его. Она больше никогда в жизни не будет настолько наполненной.

Эмоции, которые, как она давно думала, были утеряны, грохотали внутри нее.

— Ты приняла меня, — сказал он, сделав одно круговое движение бедрами, чтобы успокоить ее. — И я — твой.